тени неона

Нью-Йорк, понедельник.
Дождь был мелкий, цепкий, лип. Словно город пытался смыть с себя что-то запретное.

Лана стояла на остановке, не чувствуя лица. Всё казалось не по-настоящему. Словно она где-то провалилась в трещину между двумя реальностями: дневной — с парами, столами, тетрадями — и ночной — с бархатной сценой, неоновым светом и рукой, сжимающей бокал в тени.

Он был там.
И он был здесь. В университете.

Эйден Харпер.
Новый преподаватель этики. Взгляд, в котором читалась власть. Паузы между словами — будто по метроному. Он смотрел на студентов, как будто их сканировал. Как будто знал о каждом больше, чем должен.

Но на неё — он смотрел иначе.

***

Аудитория. 14:00.

Лекция была о моральных дилеммах. Он говорил о свободе воли, границах согласия, природе выбора. И каждое слово звучало так, словно адресовано только ей. Как будто он не читал текст — а играл с ней. Прямо при всех.

— Настоящая свобода начинается там, где человек осознаёт, что его действия уже необратимы, — произнёс он, глядя прямо в её глаза. — Но даже тогда... он продолжает делать выбор.

Лана не сводила взгляда.
Она больше не боялась. Что-то в ней щёлкнуло. Изломалось. Или — проснулось.

⸻

После пары.

Она осталась. Зашла в пустую аудиторию. Села за первый стол.
Он вернулся минут через десять, с мокрым воротником рубашки и папкой в руке.

Они молчали. Воздух между ними был как натянутая струна.

— Я думала, вы хотя бы притворитесь, что не знаете, кто я, — наконец сказала Лана, тихо, но отчётливо.
— А ты думала, я забуду? — Он подошёл ближе. — После того, как смотрел на тебя там. Как ты двигалась. Как дрожала. Ты всё помнишь, Лана?

Он впервые произнёс её имя. Настоящее.

Она резко поднялась со стула. Стояла прямо напротив него.
Он был выше. Теплее. Опаснее.

— Зачем ты следил за мной? — голос её дрожал. Не от страха. От гнева. От странного возбуждения, которое пробиралось в неё, словно яд.
— Потому что ты не такая, как они, — тихо ответил он. — Ты наивная, да. Но сильная. И пустая. Я видел это. А ты сама не видишь. Пока.
— Ты заплатил за меня. Как за куклу.
— Я заплатил, чтобы увидеть, как ты выглядишь, когда не врёшь.

Он подошёл ещё ближе. Рука его коснулась её плеча. Осторожно, но властно. Он скользнул пальцами по линии ключицы, и у неё перехватило дыхание.

— Ты нравишься мне такой, — прошептал он. — Когда ты злишься. Когда ты смотришь на меня и не знаешь, хочешь ли ударить... или поцеловать.

Она замерла.

И действительно — она не знала.

Он наклонился. Их губы почти соприкоснулись — но он не коснулся.
Он ждал, выжидал, играя с её дыханием, с каждым миллиметром.

— Ты можешь уйти, — сказал он. — Прямо сейчас. Или остаться и посмотреть, как далеко ты готова зайти.

И в этот момент Лана сделала шаг назад.

Не потому что боялась. А потому что хотела понять — кто здесь управляет игрой.

Она подошла к двери. Руку положила на ручку.
Пауза.

Потом — не оборачиваясь:

— В следующий раз. Не покупай меня. Позволь выбрать самой.

И ушла.

***

Ночь. Клуб.

Она вернулась в Club Delirium ближе к полуночи, хотя не собиралась.

На входе охранник молча кивнул — её уже знали.
Внутри — всё так же: неон, шелест, музыка.
Но она была уже не той Ланой.

На сцене танцевала другая девушка. В зале было много клиентов.
Но из VIP-комнаты снова смотрели.

Он был там.
Наблюдал.

Она не танцевала в тот вечер. Просто стояла в тени за барной стойкой, пила воду с лаймом, ловила его взгляд.

Они не говорили. Не подходили друг к другу.
Но между ними уже происходило что-то гораздо сильнее.

Это была охота.
На равных. Пока.

Она стояла у барной стойки и медленно крутила в руках бокал. Кубик льда стучал о стекло — мерно, как секундная стрелка. Музыка гудела сквозь грудную клетку, но Лана ничего не слышала. Весь её мир сузился до тени, сидящей в глубине VIP-комнаты.

Он не отвёл взгляда ни на секунду.

Это было не вожделение. Не интерес.
Это был контроль. Наблюдение. Привязка.

— Лана, — тихо, почти неразборчиво, позвал кто-то сбоку.

Она повернулась.
К ней подошёл бармен — молодой, с шрамом на шее. Он наклонился ближе, будто проверяя звук:

— Он сказал, ты можешь зайти. Если хочешь.
— Я не хочу.
— Он сказал, ты всё равно зайдёшь.

И ушёл.

Она чувствовала себя фигурой на шахматной доске.
Каждый шаг, каждая мысль — будто уже предсказаны.
Но внутри неё что-то шевелилось. Что-то другое. Жёсткое. Голодное.

Она медленно допила воду и пошла.
Но не в VIP.

***

Гримёрка. 00:50.

Лана сидела перед зеркалом, раздеваясь. Сняла парик, вытерла губы от красной помады, растёрла шею.

И тогда дверь распахнулась.

Он вошёл.

Без приглашения. Без предупреждения. Без страха.

Эйден закрыл за собой дверь и облокотился на неё. Тишина между ними теперь пульсировала, как кровь в висках.

— Ты думаешь, ты выиграла, Лана? — его голос был низкий, спокойный. — Думаешь, раз отказалась, значит правила изменились?

Она не обернулась. Продолжала снимать украшения, как будто его не было.

— Думаю, ты не привык, когда женщина уходит раньше, чем ты решишь, — спокойно сказала она.

Он медленно прошёл внутрь. Его шаги — чёткие, уверенные.
Он остановился за её спиной. Так близко, что она чувствовала тепло его тела.

— Ты не понимаешь, — прошептал он ей в затылок. —
Я наблюдал за тобой не из интереса.
Я тебя выбрал.

— Как объект? Как игрушку?

Он склонился к её уху. Его голос стал тише, темнее.

— Как... зеркало.
Ты такая же, как я. Только пока ещё этого не знаешь.

Лана резко обернулась, встретив его взгляд. И впервые увидела в нём то, что пряталось под оболочкой контроля: боль, ярость, пустоту и желание, сшитое из хаоса.

Он подошёл ближе, и она не отступила.

— Ты хочешь, чтобы я испугалась? — прошептала она.
— Нет, — он провёл пальцами по её щеке. — Я хочу, чтобы ты перестала врать.
— Себе?

Он усмехнулся. Потом взял её за подбородок, и его глаза вспыхнули.

— Мне.

И тогда он поцеловал её.

Но не как в романах. Не нежно.
А грубо. Остро. С прорывом внутренней стены, которую оба долго строили.

Её руки вцепились в его рубашку. Его пальцы — в её волосы. Вкус — металл. Движения — резкие, ломкие. Не ласка, а заявка на территорию.
Каждое касание — борьба за контроль. Каждое дыхание — почти срыв.

И когда он отстранился, они оба были на грани. Потные, злые, дрожащие.

— Это повторится, — сказал он. — Потому что ты хочешь.
— Я не уверена.
— Это не важно.

Он ушёл так же, как вошёл. Тихо.
Но в зеркале осталась она. Раскусанные губы. Взгляд, который больше не принадлежал наивной студентке.

***

Больница.

Она пришла навестить бабушку. У двери стоял доктор — уставший, встревоженный.

— Её нет в палате, — сказал он. — Персонал утверждает, что её забрали частным переводом. Но в журнале — пусто. Мы сами не понимаем, как это произошло.

Лана сжала ремешок сумки до боли в пальцах.

— Что значит "забрали"? Кто?

Доктор развёл руками.
— Мы проверяем. Но камера видеонаблюдения в этом крыле... была отключена.

У Ланы зазвонил телефон.

Номер неизвестный.

Она подняла трубку.
На том конце — тишина. Только тихий, очень ровный мужской голос:

— Теперь ты поймёшь, как это — когда кто-то выбирает за тебя.
И связь оборвалась.