Глава 21
***
Если ты боишься, значит, всё идёт по плану.
***
Ты следующая?
Эти два слова — первое, что я вижу, когда открываю глаза. В голове гул — словно я спала не ночь, а десять минут.
Я моргаю.
Ты следующая?
Сообщение стоит отметкой 3:07.
А теперь — 6:49.
— Сэм? — шепчу я вслух, но звук выходит слабым, как будто чужим.
Телефон в руке вибрирует снова — коротко, еле слышно. Я вздрагиваю так сильно, что чуть не роняю его.
— Что за... — мой голос срывается на шёпот.
Это не новое сообщение. Это просто уведомление календаря. Но тело реагирует так, будто кто-то тихо постучал в дверь.
Я глубоко втягиваю воздух и беру телефон обеими руками.
Печатаю:
Кто это? — отправляю и жду.
Ничего. Тишина. Даже не появляется маленькая серенькая надпись «доставлено.»
Я выдыхаю через зубы, бросаю телефон на кровать и встаю. Прохладный воздух ударяет в лицо, когда я отодвигаю штору и открываю окно. На улице обычное утро: ещё тёмное небо, влажный тротуарт от дождя. Такое утро обычно ничего не обещает. И именно поэтому становится не по себе.
Бзз.
Телефон вибрирует позади меня — коротко, резко. Звук такой, будто кто-то щёлкает пальцами у самого затылка.
Я оборачиваюсь. На экране светится уведомление:
ММС (1 изображение). Отправитель: неизвестный номер « +1666333666.»
Я подхожу к телефону. Экран мерцает с надписью:
Нажмите, чтобы посмотреть.
Палец зависает в паре сантиметров от дисплея и я дотрагиваюсь. Экран разворачивает изображение на весь дисплей.
Это — селфи.
Снято сверху вниз. На переднем плане — жуткая маска. Пустые глазницы вбирают слабый свет, делая маску ещё более безжизненной. Он стоит, наклонившись вперёд, так близко к камере, будто шепчет через стекло. Рядом с ним — девушка. Её голова запрокинута назад, волосы намотаны на его кулак, как петля. Лицо пустое, застывшее. Глаза полуоткрытые.
Кровь.
Столько крови, что кажется, она сочится даже из пикселей. Халат розовый — теперь почти чёрный. Ковёр под ней — пропитанный тёмными разводами. И самое ужасное — то, что из её рта торчит ало-красная лента. Будто кто-то вставил её, словно реквизит в постановке.
— Господи... — шепчу я, и собственный голос звучит чужим.
Пальцы немеют. Телефон выскальзывает из пальцев и падает на кровать. Я не могу смотреть на фото, но оно уже выжжено на сетчатке. Маска. Лента. Волосы, намотанные на кулак.
Я отступаю на шаг. Потом ещё один. Упираюсь спиной в стол.
Это не постановка. Не монтаж. Не чья-то больная фантазия.
— Это... — я резко выдыхаю, зажмуриваюсь, пытаясь стереть картинку, но она только становится ярче.
Я возвращаюсь к кровати и поднимаю телефон влажными от пота пальцами, сворачиваю сообщение. Экран становится белым — слепящим, чистым, как вспышка. Инстинктивно я открываю клавиатуру. Большие пальцы едва слушаются, бьют по кнопкам вслепую, сердце грохочет в ушах, заглушая все мысли.
911.
Эти три цифры — как спасительный остров в ледяном океане паники. Мой палец уже заносится над зелёной кнопкой вызова, когда телефон вибрирует в руке. Резко. С удушающей, настойчивой частотой.
Новое сообщение.
Я замираю, смотрю на экран, не в силах отвести взгляд. Строка короткая. Чистая. Жутко спокойная.
Сделаешь не то действие — и ты зайдёшь в кадр.
Через секунду — второе сообщение. Ещё короче.
Поняла?
Я не успеваю осознать, не успеваю почувствовать ничего, кроме чистого, животного ужаса, как телефон снова вибрирует. На этот раз — звонок.
Экран вспыхивает белым, а в центре — тот же неизвестный номер: +1666333666.
Я сбрасываю.
Через секунду — снова.
Сбрасываю.
Снова.
Третья попытка. Четвёртая. Пятая. Он звонит снова и снова, будто у него бесконечный запас времени и настойчивости. А у меня — нет.
На шестой раз я не выдерживаю. Палец дрожит, когда нажимаю зелёную кнопку. Телефон подносится к уху сам, словно кто-то отобрал контроль у моего тела.
— А... алло... — голос ломается, почти не выходит.
Пару секунд — тишина. Но не глухая. Такая наполненная. Как будто кто-то стоит слишком близко к микрофону.
А потом — голос.
Низкий. Ровный. Спокойный настолько, что от этого становится вдвойне, втройне страшно. Такой голос бывает у убийц в фильмах ужасов — поставленный, красивый, почти ласковый. И именно поэтому пугающий до дрожи.
— Привет, Элли.
У меня подкашиваются ноги, и я медленно оседаю на край кровати.
— К.. кто ты? — слова проскальзывают между судорожными, короткими вдохами.
Он тихо усмехается. Не громко. Не зло. Будто пробует на вкус моё смятение.
— Ну что ж, — говорит он. — Звучишь ты гораздо интереснее, чем я ожидал.
Я закрываю глаза, пальцы вжимаются в одеяло, как будто оно может дать хоть какую-то опору.
— Не бойся, Элли, — его голос мягкий, почти ласковый. — Мы ведь только начали разговаривать.
Сердце срывается на бешеный ритм, как птица, бьющаяся о стекло.
— Что тебе от меня нужно? — почти не слышно говорю я.
Пауза. Короткая. Намеренная.
— Пока мне достаточно, что ты взяла трубку.
Я молчу. Слова застревают где-то между горлом и ртом.
— Ты хорошая слушательница, — продолжает он, и я слышу лёгкий скрип, будто он откинулся на спинку стула. — Это ценно. Большинство начинают сразу кричать. Плакать. Звать маму. Ты — нет. Как будто уже знаешь, что кричать нельзя.
Он прав. Горло сжато так, что не выдавить ни звука.
— Ты видела фотографию? — продолжает он, и голос его становится деловым. — Николь была... не очень аккуратной. Но я старался. Лента — это моя визитная карточка. Нравится?
К горлу подступает тошнота. Я сглатываю, но легче не становится. Я кусаю губу, чтобы не застонать.
— Чего ты хочешь?! — снова спрашиваю я.
— Хочу? — он тихо усмехается. — Ты так это сказала, будто у меня список желаний. Нет, Элли. Я просто хочу, чтобы мы с тобой договорились. Спокойно. Без истерик.
У меня перехватывает дыхание.
— Ч-что? Договориться?
— Да. И сыграть с тобой в небольшую игру.
— Я... я не хочу никаких игр.
— Хочешь. — Его тон мягкий, уверенный. Абсолютно спокойный. — Ты уже в ней. Ты вступила в неё, когда решила ответить на мой вопрос. Когда написала: «Кто это».
Я сглатываю.
— Перестань... пожалуйста...
— Элли. — Он произносит моё имя так нежно, что от этого хочется кричать. — Сейчас будет первая наша договорённость.
Пауза. Чуть длиннее, чем нужно.
— Готова?
Я не отвечаю.
— Договорённость номер один, — его голос опускается ниже, — не отключайся. Ни кнопкой. Ни пальцем. Ни нечаянным движением. Если ты сбросишь... я тебе напомню, что значит слово «следующая».
Мои руки дрожат. Слёзы подступают, но я стискиваю зубы.
— Ч-что... ты, чёрт возьми... — голос срывается, переходя на крик.
— Тише, — перебивает он сразу. — Не повышай голос. Слова имеют свойство материализоваться, когда их произносят с должной энергией. Мы же не хотим, чтобы твоя соседка Кейт внезапно проснулась и услышала что-то лишнее, верно? — Он делает паузу, давая мне осознать вес сказанного. — Не слышу ответа, Элли.
Я сглатываю. Телефон мокнет от моих ладоней.
— Верно, — выдыхаю я.
— Отлично. — В его голосе слышится удовлетворение. — Тогда договорённость номер два: никакой полиции. Никаких звонков, намёков, сообщений друзьям. Ничего. Ты никому не говоришь обо мне. Ни словом. Ни жестом. Ни взглядом. — Он делает паузу настолько долгую, что кажется — время перестало двигаться. — Попробуешь рассказать... и я приду к тебе лично. И перережу тебе горло быстрее, чем ты успеешь закрыть рот. — Он смещает голос чуть ниже, будто склоняется ближе к телефону, — а потом и тому, кому ты доверяешь больше всех. Поняла?
Я киваю, забыв, что он не видит.
— Д- да, я поняла... только пожалуйста...
— Хватит, — его голос срезает моё нытьё, как лезвие. — Слово «пожалуйста» оставь для других просьб. Для тех, что будут позже. — Он делает короткую, многозначительную паузу. — Умолять ты меня будешь совсем о другом. Когда придёт время.
От этих слов по спине пробегает ледяная дрожь. Это не угроза. Это обещание.
— А пока, — продолжает он, и его тон снова становится деловым, — договорённость номер три. Самая важная.
Я напрягаюсь. Сердце гулко бьётся в грудной клетке.
— Когда мы встретимся с тобой в первый раз, по-настоящему, — он говорит тише, медленнее, почти доверительно, — ты не побежишь. Не отвернёшься. Не позовёшь на помощь. Ты не сделаешь ни шага назад. — Короткая пауза. — Потому что если ты попытаешься бежать... — он выдыхает почти ласково, — я догоню. И тогда всё закончится быстрее, чем я планировал.
Его договорённости оседают во мне, как что-то острое и ледяное. Безмолвие. Повиновение. Цена ошибки — смерть. Сначала моя. Потом Кейт.
Мой разум, онемевший от страха, выталкивает вопрос. Единственный, который сейчас имеет значение.
— Ты... ты всё равно меня убьёшь? Независимо от этих правил?
Тишина в трубке снова становится плотной, живой. Я слышу его ровное, спокойное дыхание. Кажется, он обдумывает мой вопрос, взвешивает его, как учёный взвешивает редкий образец.
— Хороший вопрос, Элли, — наконец говорит он, и в его голосе снова слышится та же странная, извращённая теплота. — Прямой. По существу. Многим не хватает смелости спросить об этом в самом начале.
Он делает паузу, и я цепенею, ожидая удара.
— Убью ли я тебя? — он повторяет мой вопрос, и в его тоне звучит странное, мрачное удовольствие. — О, Элли... я хочу тебя убить сильнее, чем что-либо хотел до этого.
Он снова делает паузу, позволяя этим словам повиснуть в воздухе, просочиться в меня, как яд.
— С того момента, как я увидел, как ты откинула голову назад, смеясь над чьей-то шуткой, и свет лизнул твою шею. И тогда я понял, что я хочу положить на это место свои пальцы. Не чтобы удушить сразу. А чтобы почувствовать, как под кожей бьётся твой пульс. Как он ускоряется от страха, а потом... замедляется.
Его голос опускается до интимного шёпота, полного отвратительной, гипнотизирующей нежности.
— Я хочу видеть, как свет в твоих глазах — этих удивительных, чистых глазах — медленно гаснет. Как понимание сменяется пустотой. Я хочу быть последним, что ты увидишь. Хочу, чтобы твой последний вздох был моим именем на твоих губах, даже если ты его не знаешь.
Короткая тишина.
— Но... — продолжает он. — Я не сделаю этого. Потому что ты мой самый прекрасный проект. И я буду растягивать его. Наслаждаться каждым этапом. Каждой твоей улыбкой, каждой слезой, которую я ещё не высушил кончиками пальцев. И пока ты ведёшь себя хорошо, пока ты остаёшься той чистой, светлой, Элли... я буду держать своё желание на поводке.
Меня прошивает холодом от макушки до пят. Я сжимаю челюсти, чтобы они не начали стучать.
— Нет... нет, пожалуйста... — я задыхаюсь на каждом слове. — Пожалуйста, скажи, что ты издеваешься! Что это шутка! Пожалуйста... пожалуйста, скажи!
Он тихо смеётся, и этот смех звучит непринуждённо, почти по-дружески.
— Конечно это шутка, Элли. Особенно фото, которое я тебе прислал. Слишком уж картинно, не находишь? Настоящее убийство так не выглядит. Это же чистый арт-хаус, мрачный перформанс. Мой приятель-режиссёр обожает такие провокации. — Его голос льётся плавно, убедительно. — Мы решили: а что, если разыграть кого-нибудь.
Я молчу, пытаясь собраться с мыслями.
— Элли, — продолжает он. — Если ты правда думаешь, что я играю в шутки... — голос становится глубже, ниже, — давай я прямо сейчас зайду к тебе. На пару минут. Совсем тихо. Постучу в дверь твоей комнаты. И ты увидишь, насколько не шутка то, что я делаю.
Я перестаю дышать.
— Н-не надо...
— Точно? — в его голосе появляется мягкая насмешка. — Потому что если тебе нужно доказательство... — он произносит слово с болезненным удовольствием, — я могу сделать это лично. Взять тебя за подбородок, поднять твой взгляд к себе и спросить: «Веришь теперь?»
Я тихо всхлипываю и прижимаю ладонь ко рту.
— Вот и хорошо, — шепчет он. — Значит, приезжать сегодня мне не придётся.
Слёзы падают на ладонь, прижатую ко рту. Я давлю в себе звук, но он всё равно прорывается глухим стоном.
— Элли... — его голос возвращается неожиданно мягким, почти холодно-ласковым, — не плачь. Нам еще нужно сыграть в одну маленькую игру.
— Какая, к чёрту, игра?! — срываюсь я. — Ты вообще понимаешь, что ты говоришь?!
— Конечно, — отвечает он так буднично, словно речь идёт о пустяке. — Сейчас будет твоё первое задание.
Я замираю. Мой живот сжимается в узел.
— Н-нет... пожалуйста, пожалуйста, не надо никаких заданий...
— Надо, Элли, — перебивает он спокойно. — Ты же умная девочка. Ты понимаешь, что если я играю — значит, тебе нужно играть тоже. Иначе игра становится очень короткой. — Он понижает голос. — А я не люблю короткие игры.
Слёзы текут сильнее, без моего контроля.
— Итак, — продолжает он, — твоё первое задание очень простое.
Я замираю, вцепившись в край одеяла.
— Встань.
Я моргаю.
— Что?
— Встань, Элли, — повторяет он ровно. — Я хочу слышать, как изменится твоё дыхание, когда ты встанешь. Считаю до трёх.
— Один...
Я рывком поднимаюсь на ноги, почти падая от слабости. Он слышит движение. Его вдох меняется.
— Хорошо, — шепчет он. — Вижу, ты можешь слушаться. Это важно. И приятно.
Мои пальцы дрожат так сильно, что я втыкаю ногти в ладонь, чтобы хоть как-то остановить тремор.
— Теперь подойди к окну.
Мой мир сужается. Сердце стучит так громко, что я боюсь.
— З-зачем?
— Элли... — его голос становится тоньше, холоднее. — Тебе напомнить...
— Н-нет... нет... я... — я сглатываю. — Я иду.
Мои ноги сами несут меня к окну. Каждый шаг — как через вязкий страх. Я дотягиваюсь до подоконника и слушаю, как он выдыхает в трубке:
— Хорошая девочка. Монстры любят тех, кто умеет слушаться.
Мурашки пробегают по позвоночнику.
— Дальше, — продолжает он. — Посмотри в окно.
Я дрожащей рукой отодвигаю штору — и застываю.
Тротуар. Двор. Кампус в утреннем, грязно-сером свете.
И тень.
Одинокая тень человека, стоящего у самого края дороги. Далеко. Неподвижно.
В маске.
— Ты меня видишь? — спрашивает он тихо, едва слышно — как шёпот из самой тьмы. — Или хочешь, чтобы я подошёл ближе?
Я хватаюсь за подоконник, боясь упасть.
— П-пожалуйста... — выдыхаю я почти беззвучно. — Не надо...
Он улыбается в трубку, и это слышно так отчётливо, будто он стоит за моей спиной.
— Вот она. Реакция, которую я ждал.
Пауза. Длинная. Выверенная.
— Игра окончена, Элли. На сегодня.
Сердце будто пропускает удар.
— Мы продолжим позже, — добавляет он тем же спокойным тоном. — Так что будь внимательна. Мир теперь любит сюрпризы.
Связь обрывается.