Глава 14
***
Мы становимся взрослыми, когда понимаем: никто нас спасать не собирается.
***
Мы останавливаемся у маленькой площадки — чуть приподнятой над дорогой, с открытым видом на небо. Место пустынное, неровное, с обрывистыми краями. Воздух — холодный, почти злой.
Сэм первым выскакивает из машины.
— Так! — объявляет он, вынося телескоп на вытянутых руках, будто это младенец. — Никто не трогает! Никто не комментирует! Я — капитан этой миссии!
— Рад за тебя, — лениво отвечает Тайлер, выходя из машины. — Сделай хоть что-то правильно.
— Я ВСЁ делаю правильно! — возмущается Сэм, одновременно умудряясь зацепиться ногой о камень.
Я выхожу последней. Холодный воздух бьёт в лицо. Где-то вдалеке слышен гул трассы. Сэм уже опустился на колено и настраивает штатив — ловко, сосредоточенно, будто делал это тысячу раз.
Тайлер стоит чуть в стороне. Руки в карманах. Профиль резкий. Взгляд — на меня. Я стараюсь не реагировать, но внутри всё равно сжимается.
Сэм вскакивает:
— Почти готово! — и отходит, гордый своим шедевром.
— Ты точно знаешь, как этим пользоваться? — уточняю я.
— Обижаешь, — он хлопает себя по груди. — Сейчас покажу.
Он наклоняется к телескопу, начинает ловить резкость, бормочет что-то восторженное, полностью уходя в процесс. Тишина держится секунду... две... пока Тайлер не разрушает её.
— Ты часто так делаешь?
Я оборачиваюсь.
— Что «так»?
Он смотрит прямо в глаза.
— Садишься в машину к незнакомым парням. Поздно ночью. В штате, где уже третья неделя идут убийства.
Я выдыхаю — коротко, резко.
— Я села к Сэму. Мы знакомы.
— Да? — он делает шаг ближе. — Сколько? Два дня?
Я сжимаю губы.
— Этого достаточно, чтобы понимать, что он нормальный.
— Нет, Элли, — ровно отвечает он. — Этого достаточно только, чтобы придумать себе оправдание.
Сэм подаёт голос из-за телескопа:
— Так, я вообще-то здесь! И вообще-то нормальный!
— Я сейчас не с тобой говорю, — не оборачиваясь, говорит Тайлер. Его взгляд остаётся прикованным ко мне. — Ты даже не знаешь, кто мы. И всё равно поехала.
В его голосе нет злости. Нет осуждения. Есть только... анализ. Как будто он раскладывает меня по полочкам.
— Я сама решаю, что делать, — отвечаю я спокойно. — Я не ребёнок.
— Ты говоришь, что не ребёнок. Но хуже всего — когда человек думает, что взрослый... а ведёт себя наивнее ребёнка.
— Наивнее? — мне хочется фыркнуть, но выходит слишком остро. — Серьёзно?
— Да. — Он не отводит взгляд. — Ты даже не подумала, что могло быть, если бы мы были не теми, кем ты решила нас считать.
— Могла подумать, — бросаю я. — Но я увидела, как Сэм...
— Сэм. — перебивает он. — Сэм — это шум, смех и восемь слоёв хаоса. Он тебя отвлёк. Это не аргумент.
Я открываю рот — чтобы возразить, чтобы защититься, чтобы сказать хоть что-то... но он делает шаг ближе. Буквально полшага. Воздух между нами меняется. Становится теплее. Плотнее.
— Тебе повезло, — тихо произносит он, — что этими парнями оказались мы.
Сэм отходит от телескопа, как раз успев услышать конец фразы.
Он поднимает палец:
— Или не повезло, — добавляет он, растерянно и неловко усмехаясь.
Мы оба оборачиваемся.
— Эм... я просто... — Сэм нервно машет руками. — Это была фигура речи!
Тайлер медленно переводит взгляд обратно на меня.
— Он прав. Иногда — не повезло.
Я фыркаю и делаю шаг, чтобы пройти мимо него — и слегка отталкиваю его рукой.
Он перехватывает моё запястье. Резко. Точно. Без боли, но так, что я замираю.
— Я говорил серьёзно, Элли, — тихо произносит он. — В другой машине всё могло быть иначе.
— Спасибо за лекцию по выживанию, но я разберусь. Я вообще-то будущий психолог. И я разбираюсь в людях, если что.
Тайлер замирает на секунду.
— Ты? — его голос становится тише. — Психолог?
Я приподнимаю подбородок, чувствуя, как внутри поднимается злость:
— Да. Что-то не устраивает?
Он усмехается. Будто услышал что-то абсурдное.
— Психологи — худшие судьи человеческой натуры. Думают, что читают людей... а на деле — путают собственные фантазии с реальностью.
Я открываю рот, но он продолжает:
— Ты увидела Сэма, который улыбается всем подряд — и решила, что он «безопасен». Ты увидела меня, который попал тебе мячом — и решила, что я «опасен».
Он едва заметно тянет моё запястье — и пространство между нами исчезает.
— Это не понимание людей, — его голос едва слышен. — Это наивность, которую ты называешь профессиональным чутьём.
Сэм тихо свистит, будто наблюдает за дуэлью:
— Ох... сейчас будет жёстко.
— Замолчи, Сэм, — шепчу я, не отводя взгляда.
Тайлер понижает голос ещё сильнее:
— Психология — это не спасательный жилет. Это набор теорий, написанных людьми, которые не были здесь. — Он указывает взглядом на темноту, трассу, ночь вокруг. — Не жили в таком мире, где ты сейчас.
Я сжимаю губы.
— И что? Ты хочешь сказать, что я не способна отличить нормального человека от ненормального?
Он наклоняет голову.
— Я хочу сказать, — произносит он хрипло, — что если бы ты действительно разбиралась в людях... ты бы ни за что не села в эту машину.
Сэм поднимает обе руки:
— Прошу прощения, я — нормальный!
Тайлер даже не смотрит на него. Он мягко, медленно проводит пальцем по внутренней стороне моего запястья — там, где бьётся пульс.
Я дёргаю запястье, и он отпускает его. Но ощущение его пальцев — точное, твёрдое — остаётся на коже, будто выжженная метка.
— Ты закончил? — мой голос звучит чуть хрипло, я отступаю на шаг, восстанавливая дистанцию, которую он так легко нарушил.
— Нет. Я только начал.
Сэм кашляет, явно пытаясь разрядить обстановку.
— Так! Может, глянем на звёзды? А то мы за ними, вроде как, приехали. Юпитер, Сатурн... красиво, блин!
Но мы оба игнорируем его.
— Начал что? — спрашиваю я. — Читать мне мораль? Учить жизни? Мы случайно с тобой познакомились. Это называется «социальное взаимодействие». Люди иногда так делают.
— Социальное взаимодействие, — он повторяет мои слова без выражения, и они звучат как приговор. — В городе, где за последний месяц пропали три девушки. Все они тоже «социально взаимодействовали».
Ледяная струйка страха пробегает по моему позвоночнику. Я знала. Конечно, знала. Все об этом говорят. Но знать — одно, а слышать это здесь, в кромешной темноте, от него — совсем другое.
— Ты пытаешься меня напугать? — пытаюсь я парировать, но защита выходит слабой.
— Я пытаюсь до тебя достучаться, — поправляет он, и в его голосе впервые проскальзывает что-то, похожее на усталое раздражение. — Но, видимо, твоя броня из учебников по психологии слишком прочна.
— А твоя броня из цинизма и паранойи тебе не кажется чрезмерной?
Он смотрит на меня, и в его глазах, наконец, вспыхивает искра — не гнева, а чего-то острого, живого.
— Это не паранойя. Это расчёт. Ты — переменная в уравнении с неизвестными. Я просто оцениваю риски.
— Я не переменная! Я живой человек!
— Вот именно, — его голос обретает стальную мягкость. — Живой. Пока.
Эти два слова падают между нами так тяжело, что воздух будто сжимается. Я делаю шаг ближе — не потому что хочу, а потому что внутри всё кипит.
— Ты серьёзно? — спрашиваю я тихо. — Ты правда считаешь нормальным говорить такое человеку?
Он чуть приподнимает бровь.
— Я считаю нормальным говорить правду.
— Нет, — я покачиваю головой. — Это не правда. Это угроза, замаскированная под заботу.
На секунду он замирает. Не потому что растерялся — потому что он анализирует.
— Интересная теория, — произносит он медленно. — Продолжай.
— Ты говоришь так, будто всё знаешь. Как будто понимаешь меня лучше, чем я сама. Но ты даже не знаешь, кто я. Ты видел меня... один раз. И решил, что можешь ставить диагнозы.
Он смотрит на меня внимательно.
— Ты хочешь, чтобы я сказал мягче?
— Нет, — я вскидываю подбородок. — Я хочу, чтобы ты понял: я — не статистика. Не «переменная». Не случай из твоих новостей о пропавших девушках. Я — человек. Живой. Не «пока». Просто живой.
Тишина после моих слов становится оглушительной. Даже Сэм замер, не решаясь издать ни звука.
— Живой, — наконец повторяет Тайлер, и в этом одном слове слышится леденящая душу игра.
Он делает один шаг, сокращая дистанцию до нуля. Теперь я чувствую не только его дыхание, но и тепло его тела.
— Это то, чем ты так гордишься, Элли? Своей жизнью? Своей свободой выбора?
Его рука снова поднимается, но не чтобы схватить. Он медленно, почти с любопытством, проводит кончиками пальцев по линии моей щеки к виску, будто ощупывая хрупкость кости.
— Ты права, — шепчет он. — Я не знаю, кто ты. Но я знаю, кем ты могла бы стать. Еще одной строчкой в полицейском отчете. Еще одним плакатом «Пропала без вести». — Его пальцы теперь на моем виске, и я чувствую, как под ними бешено бьется пульс.
Сэм кашляет, и звук кажется неестественно громким.
— Может, всё-таки посмотрим в телескоп? Я уже настроил.
Тайлер наконец отпускает свою руку — так резко, будто связь между нами обрывается ножом. Я успеваю сделать вдох, глубокий, как после долгого нырка. Воздух возвращается в лёгкие слишком быстро, почти болезненно, и ноги на секунду становятся ватными.
Он даже не смотрит на меня. Просто разворачивается к Сэму, словно разговор был формальностью.
— Да — говорит он, отмахиваясь. — Она уже идёт.
Он отходит к краю площадки, к самому обрыву, и зажигает сигарету. Пламя зажигалки на мгновение освещает его резкий профиль, затем гаснет. Остаётся только тлеющая точка в темноте и силуэт против тёмного неба.
Сэм с облегчением выдыхает и лихорадочно машет мне к телескопу.
— Давай, Элли. Тут правда невероятно.
Я медленно делаю шаг к Сэму.
— Вот сюда, — Сэм настраивает окуляр, наклоняется, делает пару быстрых движений и отходит в сторону. — Давай.
Я опускаюсь к телескопу, и вижу Сатурн — крошечный, размытый, с бледными кольцами, будто нарисованными карандашом.
Должно быть восхитительно. Должно вызывать восторг. Но я ничего не чувствую. Только холодок на щеке, где только что были его пальцы. Только бешеный стук пульса в висках. И тяжелый взгляд у меня за спиной.
— Ну как? — слышу я голос Сэма. — Видела? Это же... блин, это же Сатурн! Настоящий!
— Да, — выдыхаю я. — Красиво.
Но мой голос звучит будто издалека. Я выпрямляюсь и отворачиваюсь от телескопа.
Сэм улыбается, но улыбка выходит натянутой. Он понимает. Понимает, что что-то сломалось, и склеить это обратно уже не получится.
— Может, еще хочешь посмотреть?
— Я...
И прежде чем я успеваю договорить, позади раздаётся спокойный, ровный голос:
— Я хочу посмотреть.
Мы оба одновременно оборачиваемся. Тайлер стоит чуть в стороне, освещённый полосой лунного света. Лицо всё ещё холодное... но что-то в его взгляде меняется. Как будто он отрывается от своих мыслей и впервые замечает телескоп.
Сэм моргает:
— Ты? Серьёзно?
— Да, — отвечает Тайлер так, будто это очевидно. — Я никогда не видел Сатурн вживую.
Он подходит ближе, движется уверенно, но без той хищной уверенности, что была минуту назад. Останавливается напротив телескопа, чуть наклоняется к окуляру.
Пауза.
Тишина такая густая, что я слышу собственное дыхание.
И вдруг — едва заметное:
— Хм.
Сэм нервно переступает:
— «Хм» в смысле плохо? Или «хм» в смысле хорошо?
Тайлер не отвечает сразу. Он отстраняется на долю секунды, снова смотрит — внимательнее, уже с другим выражением. И когда он поднимает голову, на его лице — не улыбка, нет... тень удивления. Честного. Настоящего.
— Красиво, — произносит он тихо, почти так, будто говорит сам себе. — Нереально.
Сэм выдыхает так, будто выиграл Олимпиаду.
— Я же говорил! Это же САТУРН! Настоящий! Я настроил — идеально! Это ж... понимаешь...
— Хорошо настроено, — ровно говорит Тайлер.
Сэм замирает.
— Правда?
— Да, и это факт.
Сэм делает большие глаза:
— Боже. Где-то в параллельной вселенной сейчас радуга появилась.
Но Тайлер уже не слушает. Он снова смотрит в телескоп — дольше, внимательнее, тише. И что-то в нём меняется. Острота смягчается. Жёсткость становится спокойной. Дыхание — ровным. Я смотрю на него — и впервые вижу не угрозу, не анализ, не расчёт. А человека, который забывает о мире на три секунды, потому что перед ним — космос. И это... странно красиво.
— Хочешь, покажу Юпитер? — робко предлагает Сэм.
Тайлер не отрывает взгляда.
— Покажи.
Сэм суетливо крутит регулятор, передвигает телескоп на пару градусов и отступает, будто представляет произведение искусства.
— Вот. Должно быть видно.
Тайлер наклоняется снова и просто... замирает.
— Ну? — тихо спрашивает Сэм, будто боится нарушить момент. — Видишь?
Тайлер молчит.
Долго. Слишком долго. Так долго, что у меня по коже проходят мурашки — не от страха, а от чего-то непонятного, какого-то тихого, почти священного напряжения.
И наконец он выпрямляется.
— Почему ты раньше это не делал? — спрашивает он у Сэма.
В голосе нет раздражения. Нет холодности. Есть что-то... почти человеческое.
Сэм вскидывает плечи:
— Не знаю. Думал, это никому не интересно.
Тайлер смотрит на него долго, словно впервые видит.
— Ты ошибался.
Простые слова. Но произнесённые так, будто имеют вес. Я улыбаюсь — коротко, почти машинально. И именно тогда, Тайлер смотрит прямо на меня.
— Хочешь посмотреть? — спрашивает он тихо.
Не приказ. Не сарказм. Не поддёвка.
Просто вопрос.
Я сглатываю.
— Да.
Тайлер делает шаг в сторону, освобождая мне место, но взгляд не убирает — следит, как я подхожу ближе, как наклоняюсь к телескопу, как вдыхаю холодный воздух перед тем, как взглянуть в окуляр. И пока я смотрю на Юпитер — яркий, огромный, с чёткими линиями облачных полос — я почти кожей чувствую, что он стоит позади.
Достаточно близко, чтобы услышать моё дыхание. Достаточно далеко, чтобы я не могла обвинить его в этом.
Он хмыкает:
— Сэм, посмотри... такая сосредоточенная. Как будто сейчас откроет новую галактику.
— Если она откроет новую галактику — я требую, чтобы она назвала её в честь меня. Сам Гэлэкси. Звучит же!
Тайлер хмыкает:
— Она назовёт её в честь того, кто меньше всего мешал.
Сэм возмущённо шипит:
— Тогда это точно не ты!
Тайлер едва поднимает бровь:
— Я и не претендую. Я просто наблюдаю, как человек делает то, что тебе недоступно: думает.
Я не отрываюсь от окуляра, но чувствую, как губы сами растягиваются в улыбке.
— Может, хватит меня разглядывать? — бормочу я, пытаясь сохранить серьёзность. — Вы спугнёте мои космические открытия.
Сэм мгновенно подхватывает:
— Она права! Тишина — ключ к звёздным прорывам! Все замерли! Не дышим! — Он громко втягивает воздух и задерживает его в груди.
— Если ты перестанешь дышать, — сухо комментирует Тайлер, — максимум, что она откроет — это твой обморок.
Сэм резко выдыхает:
— Спасибо, капитан оптимизм.
Я не выдерживаю и тихо смеюсь, отводя глаза от окуляра.
— Вы двое — худшие астронавты в истории.
— Вообще-то, — вмешивается Сэм, указывая на телескоп, — этот астронавт настроил тебе идеальный вид на Юпитер. Так что немного уважения, пожалуйста.
— Да, — добавляет Тайлер. Сэм — полезный. Иногда. По праздникам.
— По праздникам?! Да я между прочим гений маленьких открытий! — Сэм обводит рукой площадку. — Я нас сюда привёз, телескоп достал, всё настроил!
— И споткнулся о камень, — ровно напоминает Тайлер.
— Один раз! — Сэм делает жест, будто взвешивает аргумент в руках. — И это был стратегический манёвр!
Тайлер пару секунд на него смотрит, потом тихо фыркает:
— Ладно, Эйнштейны, — произносит он спокойно. — Я жду вас в машине.
Он делает пару шагов назад, поворачивается — и вдруг его взгляд цепляется за меня. Я невольно поёживаюсь: ветер цепляется за руки, пробирается под толстовку, обжигает шею.
— Тебе холодно?
— Нормально. — Отвечаю я.
Он молча стаскивает с себя куртку — одно резкое движение, молния, шорох ткани. Даже не подходя ближе, просто бросает её мне.
Я едва успеваю поймать.
— Держи, — говорит он. — А то дрожишь, как дворовая собака в декабре.
— Я не дрожу!
— Правда? — он чуть приподнимает бровь. — Тогда давай обратно.
Он делает пару шагов ко мне. Не спешит — но и не тянет. Просто подходит ближе, как будто забрать куртку — логичное продолжение разговора.
Тянется к вороту, берётся пальцами за ткань и дёргает чуть на себя. Я рефлекторно сжимаю её сильнее. Мы замираем на секунду: он держит край куртки, я — остальное.
— Отпусти, — спокойно говорит он.
— Нет, — не менее спокойно отвечаю я.
Сэм проводит ладонью по лицу:
— О боже, началось перетягивание одеяла. В прямом смысле.
— Это не одеяло, — сухо произносит Тайлер. — Это моя куртка.
— Теперь — моя, — парирую я, стискивая ткань ещё крепче.
— Ты сказала, что тебе не холодно.
— Я передумала, — выдыхаю я. — Я... временно согласна быть дворовой собакой.
Сэм прыскает:
— Вот это я понимаю — стадия принятия.
Тайлер чуть дёргает уголком губ, будто что-то в этом ответе его устраивает.
— Ладно, — произносит он почти шёпотом.
Он резко отпускает ткань. Я отшатываюсь назад, едва удержав равновесие, прижимая куртку к себе так, будто она реально была моим спасательным жилетом.
— Носи, — бросает он. — Раз уж так за неё борешься.
Я быстро натягиваю её на плечи.
— Спасибо...
Он ничего не отвечает. Ни кивка, ни усмешки. Ю Просто разворачивается и направляется к машине. У самой машины он останавливается:
— У вас десять минут. Через десять минут я уеду. У меня дела.
Он хлопает дверцей. На секунду вспыхивает свет в салоне, и тут же гаснет.
Сэм шумно выдыхает:
— Ну... романтик, — бормочет он. — Ладно, у нас есть целых десять минут.
Я машинально вытаскиваю телефон из кармана.
Экран режет глаза.
23:52.
— Дела, — повторяю я тихо. — В двенадцать часов ночи?
Сэм пожимает плечами:
— У некоторых людей ночная жизнь — это не про клубы, а про... ну, что бы там ни было у него. Лучше не спрашивать.
Я поднимаю взгляд на небо — на Юпитер, на рассыпанный по темноте холодный свет звёзд. Потом — на тёмный прямоугольник машины, в которой сидит он. И не могу отделаться от мысли, что его «дела» начинаются ровно тогда, когда город делает вид, что спит.
⸻
Если вы читаете эту книгу, пожалуйста, поставьте реакцию со звёздочкой — так я буду видеть, что история жива и находит отклик.