Глава 11
***
Иногда вежливость спасает жизнь, но молчание — душу.
***
К вечеру я будто выдыхаюсь.
После лекций мы с Кейт разошлись у кампуса. Она гулять, а я домой — в свою комнату, где царил такой хаос, что мне стало неловко даже перед самой собой. Я провела добрых сорок минут, складывая одежду, оттаскивая кружки на кухню, переставляя учебники, которые образовали неряшливую башню у кровати. Потом я пару минут смотрела в учебник по психологии — ровно до того момента, пока слова не начали сливаться в одну длинную чёрную линию.
Когда телефон завибрировал, я вздрогнула.Всего лишь напоминание:
Смена в 18:00.
Выходи в 17:30.
Я смотрю на время — 17:10.
Я встаю, подхватываю рюкзак, проверяю — кошелёк, ключи, тетрадь... телефон. Последний раз смотрю в зеркало — чуть растрёпанные волосы, усталые глаза, слишком честное отражение.
— Нормально, — шепчу я, хотя ощущение совсем другое.
Дверь захлопывается за спиной громче, чем нужно — будто подталкивает. Я поправляю лямку рюкзака, делаю глубокий вдох и выхожу в коридор.
Ну что... вперёд. Пора становиться взрослой — хотя бы на пару часов смены.
⸻
Дверь в кафе открывается лёгким звоном, когда я вхожу внутрь. За стойкой кто-то поднимает голову, щурится — и расплывается в нагловатой ухмылке.
Зак.
Высокий, уверенный, в чёрном фартуке, который сидит на нём так, будто его специально под него шили.
— О, — он сперва делает вид, что не верит собственным глазам. — Неужели это та самая новая практикантка?
— Привет... — выдыхаю я.
— Привет-привет, — он облокачивается на стойку. — Ну что, готова к своему... потрясающему, незабываемому, атмосферному первому дню?
— Это звучит как угроза.
— Это и есть угроза, — подмигивает он. — Но не переживай. Я сегодня добрый.
Я нервно поправляю рюкзак:
— Что мне... делать?
Зак хмыкает так, будто это его любимый вопрос.
— Сначала — надень фартук. Чтобы выглядела как часть команды. А потом...
Он разворачивается и стучит пальцем по огромной блестящей кофемашине.
— Познакомься с чудовищем.
— С чем? — я моргаю.
— С машиной, — драматично шепчет он. — Она жрёт души новичков. Но если вы подружитесь — будешь делать лучший латте на районе.
Он протягивает мне фартук:
— Давай, Элли. Прими свой бариста-крест.
Я надеваю фартук, чувствую себя нелепо, а он оценивающе смотрит сверху вниз.
— Ага. Подходит, — заключает он. — Всё, теперь ты одна из нас. Ну, почти. До первой чашки кофе.
Он подзывает меня ближе:
— Итак. Урок номер один. Пена.
— Мы сразу начинаем с этого? — уточняю я, пытаясь хоть как-то выглядеть уверенной.
— Конечно. Это как научиться плавать: либо делаешь правильно, либо тонешь. Но красиво.
Он подаёт мне металлический питчер.
— Держи. Это твой... эээ... ковшик для молока.
Я беру его, как опасное оружие.
— Расслабь руки, — смеётся Зак, вставая ближе. — Ты выглядишь так, как будто боишься, что оно взорвётся.
— Оно может взорваться?
— Нет, — он делает паузу, — но лучше не проверять.
Я выдыхаю, становлюсь ближе к машине. Зак — позади, но не навязчиво, только немного направляет мою руку.
— Вот. Смотри. Чуть ниже. Чуть правее. Не в себя — в молоко. Отлично.
Я чувствую тепло его руки поверх моей. И внезапно понимаю, что дышу слишком быстро.
— Не бойся, — говорит он тихо. — Она всего лишь шумит. Это не бомба.
— Очень помогает, спасибо, — шепчу я, когда паровая трубка выпускает первый шипящий звук, и я дёргаюсь.
Он смеётся:
— Ты просто очаровательна, когда пугаешься.
Я краснею.
Пена поднимается — неожиданно красивая, ровная. Зак наклоняется, заглядывая внутрь:
— Ничего себе... — он поднимает бровь. — Мы что, сделали нормальную пену с первого раза?
Я моргаю:
— Это... хорошо?
— Это чудо, Элли. Настоящее майское чудо. Клиенты будут плакать от счастья.
Он ставит питчер на стол:
— Ну что. Готова попробовать налить рисунок?
— Серьёзно? Сейчас?
— Конечно. Пока удача на твоей стороне. Потом всё будет хуже.
— Зак!
Он улыбается:
— Ладно, ладно. Давай начнём с сердечка. Если получится — я буду впечатлён. Если нет — тоже нормально. Мне всё равно нравится смотреть, как ты стараешься.
Я закусываю губу и пододвигаю чашку ближе. Зак становится сбоку — слишком спокойно и слишком близко, чтобы я могла думать рационально.
— Давай, Элли, — его голос ниже обычного. — Лей.
Я делаю вдох. Наклоняю питчер. Белая струйка молока тянется в центр кофе — едва-едва ровно.
— Хорошо... — Зак почти шепчет, наблюдая за моей рукой. — Теперь чуть шире. Нет, не так широко, ты сейчас...
Моя рука дрожит. Струя уходит в сторону. Молоко ложится странным мазком. Потом каким-то кругом.
Потом делает линию, похожую на хвост.
Я замираю. Зак — тоже.
— Эм... — я смотрю на чашку. — Это... это что?
Он наклоняется над кофе и щурится, будто изучает археологическую находку.
— Это... — он делает паузу, — ну... это... не сердечко.
— Спасибо, Кэп.
Он поднимает чашку на уровень глаз:
— Это... — он моргает, — почему у него два хвоста?
— Это попытка сердца, — мрачно отвечаю я.
— Элли, — Зак ставит чашку обратно, прижимает кулак к губам, сдерживая смех, — это выглядит так, будто маленький демон решил помахать нам ручкой.
— Замолчи.
Он наклоняется ко мне ближе:
— Ты сделала демонический латте. Это талант. Это дар.
Я закрываю лицо ладонями:
— Я ненавижу всё.
— Не-не-не, — он мягко отнимает одну руку от моего лица. — Смотри на меня.
Я смотрю — и понимаю, что это плохая идея. Он улыбается — чуть-чуть, краем губ.
— Расслабь руку, — говорит он уже спокойно, почти тепло. — Давай ещё раз. В этот раз — я направлю твою.
Он кладёт свою ладонь поверх моей. Не торопясь. Уверенно. Размеренно. Контакт горячий — настолько, что у меня дыхание сбивается на секунду.
— Вот так, — тихо произносит он. — Держи ближе к центру... теперь подними... отлично. Видишь? Получается.
— Я не вижу, — шепчу я. — Я вижу твою руку.
Он усмехается:
— Я знаю.
Но не убирает её. Только чуть сильнее обхватывает мои пальцы — так, будто фиксирует меня в этой точке.
Мы вдвоём наклоняем питчер. Чуть. Аккуратно. Белая линия ложится ровнее. Плавнее. Красивее.
— Вот, — шепчет он. — Почти.
Он тянет линию вверх — и в чашке появляется что-то... ну... что-то похожее на сердце.
— О! — выдыхаю я. — Мы сделали! Оно... почти нормальное!
Зак смотрит на рисунок и ухмыляется:
— Это сердце похоже на то, что пережило развод и депрессию.
Я ударяю его локтем:
— Зак!
Он смеётся:
— Шучу. Неплохо для первого раза. Иногда даже клиенты такие принимают.
— Иногда? — возмущаюсь я.
— Иногда, — повторяет он, и снова кладёт свою руку поверх моей, чуть сжимая. — Давай ещё раз.
Он встаёт у меня за спиной, практически касаясь плечом, направляя мою руку. Я чувствую его дыхание возле уха, тёплое, спокойное. Его ладонь ложится поверх моей, пальцы переплетаются почти невесомо.
— Вот так... — шепчет он. — Ниже. Чуть ближе. Отлично, Элли.
И ровно в эту секунду... дверь звенит. Звук — обычный. Но проходит по мне, как холодный ток. Зак не замечает — он слишком увлечён уроком.
Но я чувствую. До того, как поднимаю взгляд. До того, как вижу.
Тайлер.
Он стоит в дверях. Не двигаясь. Не моргая. Оценивает всё кафе одним взглядом. И застревает на нашей позе.
Зак замечает взгляд только через пару секунд.
— О... — выдыхает он тихо и отходит от меня мгновенно, будто обжёгся. — Привет.
Тайлер не отвечает. Он подходит к стойке ровным шагом — медленным, уверенным.
— Зак. На минуту.
Зак дёргается — едва заметно.
— Да... конечно. — Он смотрит на меня коротко, как будто говорит «прости», и сразу же направляется к двери.
Дверь звонко открывается. Хлопает. И оба оказываются на улице. Через стекло видно, как Зак стоит прижатый плечами к стене. Тайлер — ровно напротив. Лицо спокойное, но что-то в его позе — железное, стальное. Я не слышу ни слова. Но по тому, как Зак несколько раз кивает, становится ясно: разговор идёт не о кофе.
Проходит ровно полминуты, прежде чем дверь снова открывается. Зак выходит первым. За ним — Тайлер.
— Капучино, — спокойно говорит Тайлер, подходя ближе к барной стойке.
Зак делает шаг:
— Да, сейчас...
— Нет. Она. — Он кивает в мою сторону.
Я моргаю:
— Я... это мой первый день. Я не умею нормально...
— Научишься, — ровно перебивает он.
— Я только пришла, — возражаю я. — Я не уверена.
Он поднимает глаза на меня.
— Зато я уверен. Мне капучино. С собой.
Зак пытается вмешаться:
— Может, я сделаю? Она...
— Зак.
Одно слово. И Зак мгновенно замолкает.
Я чувствую, как внутри поднимается злость — не сильная, но живая. От его тона. От этой уверенности. От того, что он смотрит на меня так, будто я обязана.
И прежде чем успеваю испугаться собственных слов, выдыхаю:
— Ладно. — Я ставлю питчер на стойку громче, чем нужно. — Я сделаю.
Он чуть приподнимает бровь. Совсем едва.
— Но предупреждаю, — добавляю я, поворачиваясь к машине. — Это может быть самое ужасное капучино в твоей жизни. Я ещё учусь.
Зак в ужасе шепчет:
— Элли...
Но Тайлер отвечает спокойно, почти лениво:
— Ничего страшного. Я выдержу.
Я включаю пар. Металлическая трубка дрожит в моей руке, и я почти дрожу вместе с ней.
— Ладно... — шепчу себе под нос. — Просто держи ровно.
Я опускаю питчер. Слишком медленно. Слишком осторожно. Пар врезается в молоко — и оно вскипает, будто протестует. Пузырится. Плюётся в стороны. Я кусаю губу, сдерживая тихий мат. Молочная пена поднимается неравномерно — комками, будто у неё собственный характер. Я пытаюсь поймать правильный угол, чуть наклоняю руку... но струя вырывается сбоку и облепляет стенку питчера.
Я втягиваю воздух:
— Ох... нет-нет-нет...
Шипение становится громче. Почти оглушает. Я поворачиваю питчер, пытаясь поймать баланс — угол, звук, движение. Мне казалось, это легко. Но сейчас... сейчас кажется, что эта машина питается моей нервной системой.
Я смотрю внутрь. Пена — не ровная. Не бархатная. А похожа на взбесившиеся облака. Я задыхаюсь от неловкости и достаю стакан. Пальцы дрожат, когда я переливаю молоко. Часть выливается слишком резко, часть — медленно, неудачной струёй.
Я ставлю крышку. Разворачиваюсь и протягиваю стакан. Он берёт его без спешки. Пальцы касаются моих — холодные, как будто лёд. Я дёргаюсь, но он не двигается. Только смотрит.
Секунда. Две. Три.
И только тогда тихо произносит:
— Я так и думал, что ты упрямая.
Молнией по позвоночнику.
— Что?
Тайлер делает глоток — спокойно. Как будто пьёт не капучино, а воду. Он отводит стакан от губ, чуть поворачивая его, словно оценивает профессионально, а не как случайный покупатель.
Пауза. Тишина. Долгая, почти намеренная.
И затем:
— Очень даже неплохо.
— Я... — у меня сбивается дыхание. — Это мой первый день.
— Тогда посмотрим, чему ты научишься завтра, Элли Кларк, — тихо заключает он. Разворачивается. И просто уходит.
Зак медленно выдыхает — громко, отчаянно, как человек, который всё это время держал воздух и боялся дышать.
— Чёрт... — он закрывает лицо рукой.
Я оборачиваюсь:
— Ты... ты знаешь его?
Зак резко поднимает голову:
— Я?.. нет! Ну... то есть... — он нервно трёт шею. — Знаю.
— И он так со всеми? — спрашиваю я.
Зак хмыкает:
— Нет. Со всеми — нет. — Он смотрит на дверь, нахмурившись. — Но... с некоторыми — да.
— И что он от тебя хотел?
Я стараюсь говорить равнодушно, но Зак уже отвёл взгляд. Он делает вид, что ищет что-то под стойкой, хотя там явно ничего нет.
— Ерунда. Пустяковый разговор. — Коротко отвечает он, явно не желая развивать эту тему. — А теперь вопрос встречный... вы с ним знакомы?
— Знакомы? С чего ты вообще это взял?
Зак наклоняется ко мне чуть ближе, понижая голос:
— С того, что он назвал твоё имя. Полностью.
У меня пересыхает горло.
— Он мог услышать, как ты меня называешь, — пытаюсь я оправдаться. — Или... я не знаю... прочитал бейджик?
Зак вскидывает брови:
— Ты сейчас в фартуке без бейджика.
Я опускаю глаза на грудь.
Чёрт.
— И ещё. Был момент... — Зак жестом показывает, как я стояла в его руках. — Как он на нас смотрел. Чуть напрягся. Прямо чуть-чуть. Но я заметил. Как будто... ну...
— Ну что?! — я скрещиваю руки. — Договаривай уже.
— Как будто приревновал.
У меня отвисает челюсть.
— ЧТО?! — вырывается у меня слишком громко. — Зак, ты с ума сошёл? Мы даже не знакомы! Он просто вчера попал мне мячом в висок!
Зак невольно хохочет:
— А-а-а. Так это был он? Тот самый метатель?
— Да! — возмущаюсь я. — Этот... «мяч в висок» — это наш единственный диалог!
— Тогда может, он решил извиниться. Или... ну не знаю... проверить, жива ли ты после его броска.
Я зажмуриваюсь.
— Зак, пожалуйста, давай без диких теорий. Он просто купил кофе и ушёл.
— Элли, — Зак поднимает руку, будто собирается начертить что-то в воздухе, — он не просто купил кофе. Он сказал твоё имя. Сказал: «Элли Кларк».
— Зак. Пожалуйста. Хватит.
— Ладно-ладно. Хватит так хватит. Просто будь с ним повежливее, окей?
Я прищуриваюсь:
— Повежливее? С ним?
Зак пожимает плечами:
— Ну да. Такой тип... если он что-то решит — он решит. Не надо лишних искр.
— Прекрасно, — бурчу я. — То есть я должна быть вежливой, потому что он... что?
Зак фыркает:
— Потому что он... не тот, с кем хочется сцепиться. Ты же сама видела.
Я закатываю глаза:
— Я видела, как он попал мне мячом в голову. Вот и всё.
Зак тихо вздыхает.
— Ладно, не кипятись, — мягко произносит он.
Он поворачивается к кофемашине, щёлкает тумблером, потом бросает на меня взгляд через плечо:
— Ну? Чего застыла? Работаем! И желательно так работать, чтобы твоему первому особенному клиенту понравилось. А то вдруг он вернётся с претензиями... и мячиком.
— Зак!
— Что? Я просто забочусь о твоей безопасности. И о своей тоже. Если он зайдёт злой — я уйду в подсобку и скажу, что ты управляющая смены.
— Великолепно. Предатель. — Я закатываю глаза и беру чашку.
Что ж. Если уж начинать карьеру — то с баскетболиста, кофе и потенциальной угрозы.
⸻
Если вы читаете эту книгу, пожалуйста, поставьте реакцию со звёздочкой — так я буду видеть, что история жива и находит отклик.