Пульс свободы

Майя Кострова

Я стояла посреди кухни, всё ещё чувствуя на себе стеклянный взгляд Макса, будто он ткнул пальцем в какую-то тонкую, больную часть меня, о существовании которой я сама предпочитала не думать.

"А в тебя влюблён Вадим".
Он сказал это так буднично, будто сообщил, что в хлебнице закончился батон.

Я ушла
Просто ушла.
Оставив его среди белой тишины кухни и холодного пола под босыми ногами.

Меня накрывает волной — не яркой, не резкой, а той, что поднимается постепенно, изнутри. Тихо, но так плотно, что будто не вдохнуть. Я облокачиваюсь на перила в подъезде и выдыхаю. И, как всегда, когда становится слишком тесно внутри, вспоминаю.

***

Вадим был в моей жизни всегда.

Ну, почти.

Он появился, когда мне было, наверное, лет пять, а может и раньше.
Пришёл к нам с Максом — тогда худой, длинный, с вечными синяками под глазами и смешной привычкой смотреть на людей, будто оценивает, можно ли им доверять.

Макс привёл товарища по команде, а я...
Я просто увидела, что этот высокий подросток почему-то наклонился, чтобы поздороваться со мной за руку, как со взрослой.
То был первый раз, когда кто-то относился ко мне не как к "младшей Костровой".

И это почему-то запомнилось.

Потом — летом — он таскал за собой Макса, и заодно меня.
Смеялся, когда я пыталась угнаться.
Учился заплетать мне косички, потому что я сказала, что "мальчики всё равно тупые, и им это не сложно".
Один раз даже защитил в школе — когда какой-то парень сказал, что я "слишком громкая".
Вадим подошёл, встал передо мной и сказал:
"Ей не надо быть тише. Ты просто слабее".

Мне было тогда двенадцать.
И я покраснела.
Не от слов.
От того, как он их сказал — спокойно, уверенно, будто всё само собой разумеется.

Так он стал чем-то вроде...
Нет, не просто "друга брата".
Не совсем и братом.

Вот этим между, которое не объяснить логикой.

***

Когда мне стукнуло шестнадцать, он стал смотреть на меня как-то... по-другому?

Нет.
Скорее — вон те взгляды стали заметны мне.

Как он задерживал взгляд, когда я смеялась.
Как обходил стороной, если случайно касались руками.
Как отворачивался, чтобы я не видела, что он злится, когда я рассказывала о свиданиях.

Тогда я впервые поняла, что между нами что-то странное.
И опасное.
И неправильно-правильное.

Но я делала вид, что ничего не происходит.
Вадим тоже.

Так проще.
Так спокойнее.

Он был частью семьи.
Человеком, к которому можно позвонить в три ночи, и он приедет.
Тем, кто знал, как я люблю кофе — без молока, без сахара.
Тем, кто ненавидел, когда я спорила с Максом, но всё равно вставал на мою сторону.

Всегда рядом.
Всегда слишком рядом.

***

И вот теперь...
слова Макса снова звучат в голове:

"А в тебя влюблён Вадим".

Как будто это должно перевернуть мой мир.

А он уже и так шаткий, как стул с тремя ножками.

Я закрываю глаза.
Пытаюсь выдохнуть.
Но вместо этого вспоминаю — как однажды ночью, когда у меня случилась паническая атака, Вадим приехал через десять минут.
Как сидел рядом на полу моей комнаты, пока я дрожала и пыталась отдышаться.
Как тихо говорил:
"Я здесь. Я никуда не уйду. Ты слышишь?"

И я тогда подумала — почему он говорит это так, будто это клятва?

А теперь...
теперь я понимаю.

И понимаю, что это пугает меня сильнее, чем всё пространство, в котором я жила до этого.

Потому что если Макс прав?
Если Вадим действительно...?

Я даже думать об этом не хочу.

Люблю ли я его?
Не знаю.
Я привыкла к нему, как к небу над головой, как к запаху дома, как к тому, что он всегда подхватит, если упаду.

Но любовь?
Та самая, настоящая?
Та, в которой всё горит и ломает?

От мысли об этом у меня дрожат пальцы.

***

Я открываю глаза.
Холодный свет из окна режет их, но я всё равно смотрю туда — чтобы хоть на секунду перестать думать.

Но мысль не уходит.

Она там, глубоко, как отметина от старой татуировки под кожей:

Если он правда влюблён —
то почему я почувствовала давний страх потерять его ещё до того, как Макс это сказал?

И почему...
почему внутри становится теплее от одной только мысли, что это может быть правдой?

Я выдыхаю.

Тихо, почти неслышно.

И именно в этот момент понимаю после слов Макса назад дороги уже нет.
Даже если я буду делать вид, что ничего не изменилось.

Всё уже изменилось.
Во мне.
В нём.
В нашем странном "между".

И теперь оно растёт.
Живёт.
И требует признаться хотя бы себе:

Мне не всё равно.

***

Дверь щёлкнула так тихо, будто квартира сама решила не шуметь. Я стянула ботинки, бросила ключи в стеклянную вазу — они звякнули, как будто подмигнули мне: "Ну, рассказывай, как день прошёл".

В квартире пахло чем-то тёплым... вроде чая, но с лимоном. Странно. Обычно к вечеру тут пахнет только Лериной мятой и моим тоником для лица.

Я прошла на кухню — и чуть не выронила сумку.

За столом сидела Мика.
Скрутившись, как будто морось за окном могла её заморозить. Кружка в руках, взгляд в окно, а глаза... чуть красные. Но так аккуратно спрятано, что если бы я не жила с ней — могла бы и не заметить.

— О, ты дома, — сказала она спокойно, как будто это обычный вечер, и небо не давит на плечи.

— Ну да, — я поставила сумку, открыла холодильник, чтобы чем-то занять руки. — Лера всё ещё не вернулась?

— Нет. Писала, что задержится.

Мика чуть улыбнулась — устало, но по-настоящему. Хорошо.

Я налила себе воду, села напротив. Немного тишины. Не давящей, просто... чтобы выдохнуть.

— Учёба как? — спросила я.

— Как обычно, — она пожала плечами. — Романыч сегодня устроил рейд по аудитории, отбирал еду у тех, кто слишком палился. Сказал: "Спалился — поделился". Я думала, он шутит, но нет... реально забрал бургер у Жеки.

Я хмыкнула.

— Такой он, — ответила. — Пусть хоть кому-то достанется обед.

На секунду стало легче. Потом я вспомнила, что хотела сказать. И сказала — без особого драматизма, просто как факт, потому что так и было:

— Слушай... С Максом сегодня виделась на кухне...

Мика перестала вертеть кружку. Просто... замерла.

— И что? — спокойно. Слишком спокойно.

— Ну... — я отвела взгляд, но продолжила. — Он сказал мне: "А в тебя Вадим влюблён". Я сначала подумала, что он рофлит.

Тишина.
Та, когда часы на стене тикают слишком громко.

Мика не шевельнулась. Даже дышать стала тише — я это заметила.

— Ты чего? — тихо спросила я. — Это же... ну... Макс. Он мог шутить.

Но Мика смотрела куда-то мимо меня. Будто слово "Вадим" попало туда, где ещё что-то болит Где только начинает заживать.

— Ничего, — она наконец сказала. — Просто... громко сказал, наверное. Эхо осталось.

Я прикусила губу.

Вот было что-то сегодня. Было. Но она не скажет. Не сейчас. Я знаю, когда человек закрывает дверцу — не стучи. Откроет сама.

— Если хочешь — расскажешь, — мягко сказала я. — Если нет — я всё равно где-то рядом. Ты в курсе.

Мика выдохнула, ткнулась взглядом в кружку и впервые за вечер выглядела... маленькой. Не слабой — маленькой. Это разные вещи.

— Знаю, Май, — тихо сказала она. — Спасибо.

Мы сидели ещё долго.
Пили воду, чай, молчали. И между нами гулял вечер — осторожно, чтобы ничего не растрясти.

И я поняла, что завтра Лера обязательно спросит, что случилось.
А Мика — обязательно скажет "ничего".

Но я уже видела её глаза.
А глаза, блин, редко врут.

***

Я услышала звонок в дверь, и Мика тут же двинулась к ней, чуть дергая плечом. Я осталась на кухне, держа чашку, наблюдая, как её лицо на секунду стало напряжённым.

— Смотри-ка, кто у нас тут! — прозвучал знакомый голос с улицы.

Мика открыла дверь, и в проёме стояла Мари, как всегда с широкой улыбкой, будто несла с собой солнечный свет. Она тут же заметила красные глаза Мики и напряжённость, которая висела в воздухе. Но Мари только слегка нахмурилась, без лишних вопросов:

— Ого, кого я вижу. Красные глаза и всё такое... Но не буду тыкать носом. Просто принесла круассаны. Для вечера. Чай попить и поболтать, как обычно.

Я увидела, как Мика кивнула, пытаясь расслабиться, и пропустила Мари в квартиру. Мари уверенно прошла на кухню, поставила пакет с круассанами на стол и расправила руки:

— Итак, кто готов к сладкому? — улыбка не сходила с лица, но взгляд её был внимательный, будто она сразу почувствовала всю нашу усталость и напряжение.

— Я... я как раз с чаем, — сказала Мика, наливая воду, пытаясь вернуть обычную лёгкость в вечер.

Я присела на стул, наблюдая, как Мика и Мари начинают раскладывать круассаны, тихо переговариваясь между собой. Я знала, что лучше сейчас молчать, дать Мике время, но всё же хотела понять, как она после всего этого держится. Мари, как всегда, создавала атмосферу простого домашнего уюта, и даже я почувствовала, что вечер может пройти спокойно, без лишних вопросов.

— Майя, наливай себе чай, — сказала Мика, наконец улыбнувшись чуть мягче. — Сегодня просто посидим, ладно?

Я кивнула, стараясь принять правила игры: молчание, уют и маленькие радости вроде круассанов и тёплого чая. Мари уселась напротив нас, открывая пакет, и запах свежей выпечки тут же наполнил кухню. Я посмотрела на Мику — глаза всё ещё немного красные, но она пыталась дышать легче, как будто это вечер, который можно просто прожить, не вдаваясь в прошлое.

— Ладно, — сказала Мари, беря первый круассан, — давайте просто поболтаем. Без драмы. Просто чай, круассаны и разговоры.

И мы с Микой кивнули, соглашаясь. Маленький мир, кухня, вечер, запах выпечки... иногда этого хватает, чтобы держаться.

Макс Костров

Я толкнул дверь кофейни, и запах свежего кофе сразу ударил в нос, как будто напоминал, что жизнь идёт, даже когда внутри всё смешалось в кучу. Сел за столик у окна, телефон в руке мигал новым сообщением от мамы: "Как ты, сынок?". Хотел ответить, но не мог. Слова застряли где-то между тем, что сказал Майе, и тем, что я сам ещё не до конца понял.

"А тебя влюблён Вадим", — эхом звучало в голове. И не просто как шутка, а как зеркало, которое показывает, что я мог бы видеть Мику совсем иначе. Майя, моя сестра, всегда такая прямолинейная... и в то же время видит больше, чем я хочу.

Я взял кофе, сделал глоток, но он оказался не горячим, а слишком горячим для того, чтобы думать спокойно. Взгляд скользнул по людям за соседними столами, все погружены в свои телефоны, в свои маленькие миры. А мой мир сегодня сводился к двум вещам: Мика и Вадим.

Вадим. Лучший друг. Я знаю, что он влюблён. Я вижу это по взглядам, по лёгкому покраснению, по тому, как он всегда старается быть рядом. И я понимаю, что этим взглядом он как будто уже держит Майю за что-то важное, то, что мне самой нельзя вернуть.

Мика... Чёрт, Мика. Она идёт своей дорогой. Свободная, гордая, не моя. Я хочу повернуть время назад, сказать что-то, вернуть всё обратно. Но знаю, что это глупо. Мы оба изменились, я изменился, она изменилась. И та боль, что я ей причинил, всё ещё висит между нами.

Смотрю на телефон снова. Мама спрашивает, а я не знаю, что ответить. "Хорошо"?, "Не очень"?Ни одно слово не передаст, что внутри что-то клокочет и ни на что не похоже.

Я поставил телефон на стол, закрыл глаза на секунду и сделал глубокий вдох. Кофе остыл, а мысли всё ещё крутились: сестра, друг, Мика, прошлое, настоящее, и то, что между нами никогда уже не будет просто так.

— Эх, — выдохнул я вслух, хотя вокруг никто не слышал. — И зачем я вообще сюда зашёл...

Вздохнул ещё раз, посмотрел на окно. Люди проходят мимо, осенние листья кружатся в воздухе. А я сижу с кофе, с телефоном и с тяжёлым чувством, что сегодня ничего не будет, как прежде. И это, наверное, самое больное.

***

Я вышел во двор, и сразу взгляд упал на Химеру — её байк стоял ровно, будто ждёт хозяйку, блестел на осеннем солнце. Рядом с ним стоял высокий парень на красно-белой Хонде, черные волосы, худи, рукава закатаны, руки с тату — черт, он выглядел так, будто только что сошёл с обложки какого-то мото-журнала. Я не знал, кто он, и не хотелось лезть в чужие дела.

Я стоял у Химеры, руки в карманах, плечи сжаты. Сердце колотилось, но я пытался выглядеть круто — как будто весь этот двор, вся её техника, весь город — это не проблема.

Мика вышла из подъезда резко, шлем в руках, волосы выбились из под шапки, взгляд прямо на меня. И я понял, что любое слово лишнее — и я просто покажусь слабаком.

— Ну и кто это у тебя с красно-белой? — выплюнул я без всякой приветливости, голос резкий.

Мика приподняла бровь, холодно, ровно:

— Тимур. Просто знакомый. Своя дорога.

Я сжал кулаки в карманах, хотелось крикнуть, вырваться, но вместо этого сказал коротко:

— Понятно.

И молчание повисло между нами, густое, как осенний вечер. Я не предлагал ехать рядом, не пытался быть милым. Я стоял, словно бетонный столб, напрягся, чтобы выдержать её взгляд.

— Ты... что здесь делаешь? — спросила она наконец, но в её голосе я почувствовал лёгкую удивлённость.

— Смотрю, — выдавил я, не глядя в глаза, пытаясь скрыть то, как внутри всё горит. — Просто смотрю.

Она чуть скривила губы, будто смешивая раздражение с чем-то другим. Я понимал: каждый её взгляд сейчас проверяет меня, ищет слабину, и я не собирался её давать.

Я сделал шаг к ней, но не больше, чем нужно. Она тоже сделала шаг, сдерживая дистанцию. В воздухе висела напряжённость, почти слышалась как дрожь.

— Ладно, — сказал я, резко, почти рыча, — я тут, рядом, поняла?Дальше сама.

Она кивнула, глаза блестят, и я вижу, как в них проскальзывает что-то, что раньше было между нами — что-то почти опасное для нас обоих.

Я повернулся, сделал шаг назад, но не уходил с двора. Стоял, стиснув зубы, наблюдая, как она садится на Химеру, заводит мотор, и ветер поднимает волосы.

Внутри понимал: это не конец и не начало. Это момент, когда всё, что мы пережили, сходится в одном взгляде. И я готов был стоять тут хоть весь вечер, пока она будет просто кататься, пока её глаза не отвернутся от меня.

Я не собирался уходить. Не сейчас. Не после года, когда всё внутри горело и кричало, что она здесь, а я рядом — и это всё, что имеет значение.

Каждый её жест, каждый взгляд, каждая секунда этого двора тянула меня, как магнит, и я понимал: сегодня я не отступлю. Даже если она будет держаться холодно, даже если её свобода дороже всего.

Я просто стоял. И ждал.

***

Я зашёл в квартиру Мики, ещё не успев опомниться после встречи, а Майя уже стояла на кухне, скрестив руки. Её взгляд был ледяным — утром мы уже виделись, и я сразу понял: она злится.

— Ну привет, брат, — проговорила она с ядом в голосе. — Опять решил заходить, как будто дом твой?

— Привет, Майя... — сказал я спокойно, стараясь не провоцировать. — Не думал, что ты так рано тут.

— О, спасибо, что заметил, — перекатилась сарказмом. — А то я думала, тебе только про меня и Вадима сообщать важно.

Я чуть скривился, потому что понял, к чему она клонила.

— Слушай, — начал я осторожно, — я лишь сказал правду. Не хотел тебя злить.

— Правда? — пересекла она меня резче. — Да, конечно. Правда, что Вадим в меня влюблён, а я должна тебе аплодировать за откровенность?

— Майя, я просто... — попытался я вставить слово, но она подняла руку.

— Слушай, — сказала она почти шёпотом, но с такой злостью, что хотелось отойти подальше, — я знаю, что ты просто всё устроил, чтобы поговорить с сестрой один на один. И знаешь что? Это раздражает.

Я вздохнул, стараясь сохранять спокойствие.

— Ладно, если хочешь, я уйду. — Я сделал шаг в сторону, готовый отступить. — Но имей в виду, я просто сказал то, что видел.

— И хватит учить меня, что я чувствую! — воскликнула она, крутясь на месте. — Я сама разберусь, а твои "наблюдения" мне не нужны!

Я чуть улыбнулся, потому что несмотря на злость, в её голосе проскакивал тот тон, который всегда показывал — Майя волнуется.

— Ладно, не буду лезть, — сказал я мягче. — Но знай, я рядом.

Она кинула мне короткий взгляд, будто хотела сказать что-то дерзкое, но лишь кивнула.

— Ладно, — наконец сказала она, — просто уходи.

Я лежала на кровати, ноутбук на коленях, экран освещал лицо тусклым светом, и только тихий гул улицы за окном напоминал, что город всё ещё живёт. Чувство тревоги и беспокойства не отпускало, но я всё-таки набрала сообщение Вадиму.

"Привет. Макс сказал, что ты в меня влюблён. Это правда?"

Отправила. И... тишина. Ни ответа, ни прочтения. Я снова проверила интернет, потом Wi-Fi, потом сигнал телефона. Всё как всегда — никакого движения.

Час. Полтора. Моё сердце подсказывало, что он просто не в сети, но ум не мог успокоиться. Мысли скакали: а если правда? А если нет? А если это была шутка Макса?

Я открыла браузер, чтобы отвлечься, листала ленту, но каждый звук уведомления заставлял меня подпрыгивать. Телефон лежал рядом, молчаливый, холодный.

В конце концов я просто удалила сообщение. Да, словно его и не было. Сложила руки под голову, положила телефон рядом и закрыла глаза. Полумрак комнаты и лёгкий гул улицы вдруг стали уютными. Но внутри всё ещё остался этот комок неизвестности, этот маленький камушек тревоги, который нельзя было выбросить.

Я поняла, что теперь придётся ждать, и никакие прокрутки ленты, никакие фильмы на ноутбуке не помогут. Всё, что осталось — это тишина и ожидание.

***

Дверь хлопнула так, что я вздрогнула, хотя слышала её сто раз.
Повернулась — и чуть злиться перестала.

Мика вошла в квартиру не как обычно, не тихо и не рассеянно. Она влетела — будто на пороге остановила ветер. Шлем в руках, волосы спутанные, щеки горячие. И... букет.

— Ты чё такая счастливая? — выдохнула я, даже не скрывая удивления.

— С чего ты взяла? — она сняла кроссовки, уронив шлем на ковёр.

Но улыбка у неё — настоящая. Давно такой не видела. Наверное... с тех пор, как Макс.

Я села ровно, отодвинула ноутбук.
— Это что, тебе? — ткнула пальцем в букет.

Цветы были необычные — светло-фиолетовые, вытянутые, будто собранные в спешке, но с каким-то вкусом. Эустомы. Очень нежные. И слишком романтичные, чтобы быть "просто так".

Мика хмыкнула, заправляя прядь за ухо.

— Ну... он увидел, что мне понравились. Я сказала, что красиво. Он взял и... вот.

— Он? — я подалась вперёд. — Кто он?

— Май, не начинай. Просто знакомый, — она подняла шлем, будто это щит. — Мы катались. Выйдем завтра — познакомлю. Может.

Я закатила глаза.

— Каталась? Два часа? С подарками? С румянцем на щеках, будто тебя цел...

— Майя, — Мика посмотрела на меня так, что я прикусила язык. — Там ничего такого нет. Я просто... давно не была на дороге с кем-то, кто не давит. Кто слушает. Кто не лезет в душу.

Я почувствовала, как что-то внутри сжалось — не из злости, а из облегчения.
Она правда оживает. Я видела это. В плечах, в голосе, в том, как держит цветы.

— И тебе понравилось? — тихо спросила я.

Мика усмехнулась.
— Мне понравилось, что я не думала о Максе всё это время.

Я замолчала.
Хоть кто-то из нас двоих умеет честно признаться себе в этом.

Мика прошла на кухню, поставила букет в банку, потому что ваза у нас всего одна, и в ней погибла предыдущая лаванда.

— Ну и что за эзнакомый"? — я всё же не удержалась. — Байкер? Студент? Маньяк?

— Ха-ха, очень смешно.

— Я серьёзно!

Она повернулась ко мне, прислонилась к столешнице.

— Просто знакомый. У него Honda. Мы познакомились тату-салоне. Он нормальный. Спокойный. Без понтов. Не приставал. Просто... спросил, хочу ли прокатиться. Я хотела.

Я смотрела на неё — на её улыбающиеся, немного уставшие глаза — и понимала:
даже если она говорит "ничего нет", внутри у неё уже что-то расправляет крылья.

— Май? — Мика наклонила голову.

— А?

— Ты чего на меня так смотришь?

— Ничего, — я отмахнулась. — Просто рада, что ты живая. По-настоящему.

Она фыркнула.

— Дура.

Но подошла и упала рядом на диван, уткнувшись плечом в моё.

И я подумала:
кажется, в этой квартире сегодня впервые за долгое время пахнет не только пылью и кофе, но ещё чем-то новым.

Цветами.
И надеждой.

***

Лера появляется в дверях так тихо, что я даже не сразу понимаю, что это не Мика шаркает тапками по коридору.
Щёлкнул замок — и в кухню заглядывает она, растрёпанная, с усталым лицом, будто весь день таскала на себе бетонные плиты.

— О, — говорю я, наклоняясь за кружкой, — гляди-ка... все решили под вечер вернуться. Прям семейный сбор.

Лера фыркает, бросает ключи на стол.

— Ты тоже здравствуй, Майя. Не скучала?

— Скучала, — я пожимаю плечами. — По человеческому разговору... и чтобы телефон наконец не смотрел на меня как на идиотку. Только это, конечно, я про себя.

Она проходит к раковине, наливает воды, отпивает жадно, как с пустыни пришла.

— А это что? — она кивает на букет, который Мика заботливо оставила на подоконнике, прежде чем уйти в душ. Лера подаётся ближе. — Розы? Нет... подожди... что за красота?

— Эустомы, — отвечаю я, хотя сама видела подобные только в рекомендациях тик тока.

И добавляю, лениво, как будто мне плевать:
— Мике подарили.

Лера поднимает бровь.

— Серьёзно? Кто?

Я закатываю глаза, опираюсь спиной о стол.

— Она сказала, что "знакомый". И что "просто покатались". Так, будто я слепая и не увидела её лицо... эту дурацкую лёгкость в глазах, как будто с неё сняли мешок кирпичей.

Лера улыбается — уголками губ, хитро, будто уже всё поняла.

— А ты чего такая... мм... токсичная сегодня?

— Сегодня? — я с иронией поднимаю бровь. — Лер, я токсичная каждый день. Но сегодня, да... особенно.

Лера хмыкает, ставит стакан в раковину, разворачивается ко мне, скрестив руки.

— Опять из-за Макса?

Я не отвечаю. Смотрю на экран телефона, который лежит рядом. Пустой, без уведомлений.
Как будто я написала в пустоту, а не живому человеку.

Лера вздыхает:

— Дура.

— Спасибо, — я фыркаю. — Ты очень нежная.

— Иди обниму.

— Не трогай меня.

Она смеётся тихо — и впервые за день мне становится чуть теплее.
Но совсем чуть.

Из ванной слышно, как Мика напевает под шум воды — и я понимаю: да, она оживает.
Потому что кто-то дал ей повод.

А я...
я просто стираю сообщения и делаю вид, что мне всё равно.