Пульс свободы

Милена Барсова

Коридоры после пар всегда похожи на реку: кто-то течёт, кто-то сопротивляется течению, кто-то ищет спасение у стенки.
А я иду как будто в другую сторону — против здравого смысла.

У двери 304 уже стоит Макс.

Опирается плечом на стену, как будто он здесь законно. Как будто он не тот человек, которого раз сорок уже не пустили бы без пропуска.

— Ты как сюда зашёл? — спрашиваю, даже не здороваясь.

Он выдыхает, моргает медленно — и в его глазах появляется эта характерная искра.

— Я харизматичный, — отвечает, пожимая плечом.

— И?

— И охранник на входе сказал: "Костров? Тот самый? Ну проходи, брат".

Я моргаю.

— Серьёзно?

— Нет, конечно, — улыбается он широко, бесстыдно. — Я сказал, что забыл пропуск, но мне нужно срочно к преподавателю, а если он меня не пустит, я опять вылечу, а мой отец меня убьёт. На слове "отец" охранник выдохнул и открыл дверь.

— Охренеть... — я прикладываю ладонь ко лбу. — Ты снова пользуешься тем, что люди жалеют тебя, когда слышат про твоего батю?

Макс вжимает подбородок, делает вид, что мыслит глубоко.

— Это... — он делает паузу. — Стратегия выживания.

— Это манипуляция.

— Это любовь к жизни, — парирует он с самым невинным лицом.

Я закатываю глаза, но уголки губ всё равно дрожат.
Он замечает — и улыбается шире, как будто выиграл раунд.

— Ладно, — говорю я. — Что там про отца?

Он перестаёт улыбаться. Плечи чуть опускаются.

— Он выезжает. Сегодня. И... — Макс выдыхает. — Он думает, что мы вместе.

Я ощущаю, как что-то внутри щёлкает. Старая боль — но тихая, затянувшаяся, как старый шрам.

— Почему он так думает? — спрашиваю я.

Макс хмурится, отводя взгляд:

— Потому что... я никогда не сказал ему, что мы расстались.

— И почему, интересно? — я складываю руки на груди.

Он смотрит прямо на меня.
Слишком честно, слишком открыто.

— Потому что он бы спросил, почему. И я бы не смог...
Он глотает воздух.

— Не смог бы сказать ему, что ушёл по своей тупости.

Тишина.
Длинная.

Я пытаюсь вспомнить дыхание.

— Ладно, — говорю тихо. — Что я должна сделать?

Макс выдыхает так, будто держал воздух минуту.

— Просто... — он шаг делает ближе, и я чувствую его запах — тот самый.

— Просто скажи ему, что мы нормально. Что всё под контролем. Что ты... что ты поддержала меня. Что я не совсем мудак.

— Это уже враньё, — фыркаю.

— Ну так ты же умеешь, — подмигивает он, и я шлёпаю его по плечу.

— Макс.

Он снова становится серьёзным.

— Мик... пожалуйста. Он и так меня сейчас убьёт. Если он узнает про отчисление, про всё остальное... мне правда нужна ты.

Сердце совершает странный, болезненный, знакомый трюк.

— И ты думаешь, — спрашиваю я тихо, — что я опять тебя спасу?

Макс смотрит в глаза. Долго.

— Ты всегда меня спасала.

Внутри что-то хрупко хрустит.

— Ладно, — выдыхаю. — Но это последний раз.

Макс улыбается так, как будто знает, что я вру.

— Вот и договорились, — отвечает он. — Пошли? Отец через двадцать минут. Хочешь кофе перед приговором?

— Хочу, чтобы ты исчез, — бурчу.

— После встречи? Или прямо сейчас?

— Макс!

Он смеётся тихо, почти тепло:

— Хорошо-хорошо. Кофе за мой счёт. И... спасибо.

Я отворачиваюсь, чтобы он не видел, как сильно это "спасибо" пробивает сквозь броню.

***

Макс идёт впереди, уверенно шагает по коридору ТЦ, где мы собирались взять кофе, но я замечаю, что его плечи слегка напряжены. Он притормаживает у автоматов с кофе, кивает охраннику, который, кажется, уже его узнаёт, и тихо вздыхает. Я знаю этот вздох — он такой, когда пытается собрать себя в кучу, но внутри всё наоборот.

— Кофе какой? — спрашивает он меня, выбирая капучино. Голос спокоен, но я вижу, как пальцы чуть дрожат, когда он держит бумажный стакан.

— Без сахара, — отвечаю, и вдруг ловлю себя на том, что изучаю его так же внимательно, как год назад. Он помнит всё: как я люблю кофе горячим, с лёгкой пенкой, как я ворчу, если кто-то случайно капнет на край кружки, как я делаю маленькие глотки, будто каждую секунду наслаждаюсь моментом.

Макс улыбается уголком губ, будто понимает, что я это вижу. Внутри меня что-то ёкнуло. Он помнит.

— Ты всё ещё любишь горячее, — тихо произносит он, почти себе под нос, — и я это никогда не забуду.

Я смотрию на него, пытаясь понять: это ностальгия, сожаление или правда? Его глаза бегают по коридору, как будто ищут безопасное место. Но безопасного сейчас нет, и он знает это.

— Макс... — начинаю я, но он перебивает меня лёгким смехом, нервным, почти детским.

— Пошли уже, — говорит он, но этот смех выдаёт всё. Я вижу, что он нервничает. Впервые за долгий год он реально боится. Не меня, не окружающих — боится своего отца.

Я делаю шаг ближе, чуть касаюсь его руки, чтобы передать: "Ты не один". Он встречает мой взгляд и слегка кивает.

В этот момент я понимаю, что даже сейчас, когда всё между нами изменилось, он всё ещё помнит. И всё ещё любит. Настолько тихо, что это почти болезненно, но невероятно честно.

Макс держит кофе для меня, как будто это ритуал, который может удержать реальность в руках. Я делаю маленький глоток, и мир на мгновение становится тише. Внутри, под напряжением, он ещё ребёнок, который боится гнева родителя, а рядом — я, единственная, кто знает всё.

— Готова? — тихо спрашивает он.

Я киваю, чувствуя, что этот шаг через коридор, через дверь, через страх — тоже часть истории, которую мы с ним ещё не дописали.

***

Мы с Максом переступили порог квартиры, и Лёха сразу поднял на нас взгляд — строгий, как всегда, когда заходит речь о Максе.

— Ну, ну, — пробормотал он, прислонившись к косяку двери, — уже третье сентября, а мне тут говорят, что мой сын отчислен. Год назад. Макс, объясняйся.

Макс сделал вид, что вытаскивает невидимую бумагу из кармана, улыбается как обычно:
— Пап, всё под контролем, ну, почти. Немного не срослось.

— Немного?! — Лёха шагнул на полшага к нему, голос стал громче. — Ты год не показывался, а тут ещё отчисление! Я думал, ты уже взрослый.

Я тихо улыбнулась, зная, как Макс любит эти шутки, когда рядом Лёха. Он слегка напрягся, глаза мелькнули, руки играли на ремне рюкзака.

— Папа, ну, знаешь, харизма иногда компенсирует бумажки, — попытался Макс, но я заметила — в голосе проскочила нервозность.

— Харизма не заменяет учёбу, сынок, — сжал кулаки Лёха, но глаза смягчились, когда посмотрел на меня. — А ты, Мика, смотри за ним, чтоб совсем не распустился.

— Да, понял, — сказала я, но не могла удержаться от лёгкой улыбки.

Макс, заметив, что я села на край дивана, подмигнул:
— Мика, ты всегда за меня держишь кулаки, да?

— Всегда держу, — отвечала я, стараясь звучать нейтрально, но улыбка выдавала всё.

— Ладно, — Лёха вздохнул, — расскажите, что вы здесь делаете, кроме как меня шутками доводить.

Макс хлопнул меня по плечу:
— Пап, всё просто. Я ушел, чтобы встретить Мику. Остальное — мелочи.

Я закатила глаза, а Лёха только покачал головой, но теперь в его взгляде было меньше строгости и чуть больше привычного отцовского тепла.

— Макс, — начал он снова, — про отчисление забудем, но учёба — это серьёзно. А ты, Мика, рассказывай про свои дни, чтобы сын не расслаблялся.

Я села за стол, открыла сумку, и Макс, как обычно, занял место рядом, подшучивая, а Лёха начал плавно менять тон с строгого на мягкий — как отец с сыном после долгой разлуки.

В этот момент я поняла: вечер только начинается, и все старые привычки, шутки и родственные связи ещё успеют вспыхнуть на полную.

***

Лёха сел за стол, потянулся к кружке, которую Макс ему поставил — тот же старый ритуал, как будто и не было года разлуки. Он отпил и, глядя поверх края, медленно перевёл взгляд с Макса на меня.
Ну всё, думаю. Сейчас начнётся.

— Значит, — протянул он, — сын у меня от учёбы шарахнулся... но, смотрю, от Мики не шарахается.

Макс фыркнул.
— Пап, ну не начинай.

— Я что? Я ничего, — Лёха развёл руками. — Просто наблюдение. Рядом с девочкой — одуванчик. Без неё — бардак и отчисление.

— Да ладно, — буркнул Макс, — я самодостаточный человек.

— Ты? — я приподняла бровь. — Самодостаточный? Макс, ты умудряешься забывать, где оставил собственную отвёртку, когда держишь её в руках.

Лёха прыснул.
Макс на меня глазами:
— Так, всё, пошли атаки ниже пояса.

— Сын, — Лёха наклонился вперёд, — а я вот думаю... вы что, до сих пор вместе? Или ты уже успел что-то натворить, и мне лучше об этом не знать?

Я непроизвольно напряглась.
Макс — тоже.

Но он быстро выпрямился, сделал вид, что расслаблен.
— Пап, ну...

— Ну? — Лёха вскинул брови.

— Мы просто... дружим, — выдала я, прежде чем Макс успел сморозить какую-нибудь глупость.

— Дружите, — повторил Лёха и кивнул. — С одиннадцатого класса. Я в курсе.

Макс застонал.
— Пап...

— Что? Я рад! — Лёха захлопал в ладони. — Редко встретишь такие крепкие дружеские отношения, где люди друг друга так знают, что просто обязанность — жениться.

— Лёха! — я чуть не поперхнулась.

— Что? — он улыбнулся слишком невинно. — Я просто рассуждаю.

Макс сел ровнее, хлопнул ладонью по столу:
— Всё! Хватит.

— А что хватит-то? — Лёха пожал плечами. — Ты бы лучше что-нибудь сказал нормальное. Вот, например: "Пап, смотри, какая у меня умница Мика, поступила, учится, не ленится. Не то что..."

Он выразительно посмотрел на Макса.
Макс возмущённо открыл рот:
— Ты опять начал!

— Я никогда не заканчивал, — хмыкнул Лёха.

Я рассмеялась.
Макс ткнул меня коленом под столом, будто говоря: "Не смей смеяться вместе с ним".

— Знаешь, Мик... — протянул Лёха. — Ты молодец. С характером, пробивная. Полина с Димой рассказывали, как ты в том году сама всё оформила, сама переехала, сама учишься. Они скучают, между прочим.

От этих слов у меня что-то скрутилось внутри.
Я отвернулась, будто смотрю на окно.

— Знаю, — тихо сказала я.

Лёха смягчился сразу:
— Думаю, они будут рады, если ты приедешь на каникулы.

— Может быть, — выдохнула я.

— Мика, — Макс тронул меня пальцами за запястье, — они правда скучают.

— Я знаю, — повторила я чуть тверже.

В этот момент дверь щёлкнула — осторожно, будто входящий боялся шуметь.
Вадим.
Он увидел Лёху — и мгновенно стал напряжённее, чем струна.

— Здравствуйте, — сказал он ровно.

Лёха кивнул, оценивая его взглядом мужчины, который за секунду понимает, кто перед ним.

Макс, конечно, решил развеселить ситуацию:

— Пап, это Вадим. Ты его тоже давно не видел. Не бойся, он нормальный. Почти.

— Макс, — шикнула я.

Вадим бросил на меня благодарный взгляд.
Лёха хмыкнул, но тон стал спокойнее:
— Нормальный или нет — выясним. Но парни, квартира съёмная, хозяева вам доверили — значит, ведите себя как люди.

Макс поднял руки:
— Как люди — это не ко мне. Это к Мике.

— Да, — добавил я сухо, — без меня вы бы уже забыли платить за воду.

— Ага, — согласился Лёха. — Так что держи их в узде, Мика. Особенно этого, — он кивнул на Макса.

Макс усмехнулся, но глаза выдавали: ему приятно, что я всё ещё часть этой странной, шумной, почти родной для нас всех системы.

И я поняла:
что бы между нами ни было — сейчас мы опять сидим за одним столом, как раньше.
И что опаснее всего...
это начинает казаться безопасным.

***

Дверь щёлкнула, когда Лёха вышел, и эта щель тишины — такая короткая, такая хрупкая — растеклась по квартире, будто кто-то наконец выключил громкую тревогу в голове.

— Ну вот, — протянул Макс, привалившись спиной к дверному косяку кухни. — Пережили.

Я выдохнула. Только сейчас поняла, как держала плечи напряжёнными всё это время. Медленно облокотилась на стол, ладонью водя по холодной керамике кружки.

— Он... сильно нервничал, — сказала я, хотя хотела сказать "я".

— Папа? — Макс усмехнулся. — Он так делает. Это его стиль: "я вернулся — все напрягитесь".

— М-м, — я покачала головой. — Я про тебя.

Он застыл на секунду.
Потом отвернулся, будто рассматривает пустую сковороду на плите.

— Ну да, — выдохнул он. — Страшновато было.

Я хмыкнула.
— Отца боишься?

— Его? — Макс ткнул пальцем себе в грудь, потом изобразил болезненное лицо. — Мика, я от его взгляда могу сгнить. Это какой-то натуральный папин суперскилл.

Я засмеялась.
Он услышал — и улыбнулся краем губ. Такими маленькими — почти случайными — моментами он всегда снимал с меня напряжение.

Из комнаты Вадима пробился глухой звук выстрелов в игре, потом его приглушённое: "Да бля, куда ты пошёл?!"
Я прикрыла рот рукой, смеясь.

— Он в наушниках, — сказал Макс. — Можешь расслабиться, он не слышит наших драм.

— У нас нет драмы.

Макс медленно поднял взгляд.
— Ты уверена?

Я промолчала.
Потому что уверена не была.

Он подошёл ближе. Не вплотную — просто сократил расстояние до той опасной метки, где дыхание становится слышно.

— Мик, — тихо сказал он. — Я правда не знал... что он приедет.

— Я знаю, — ответила я.
И действительно — знала. Лёха такой. Появляется, когда всё рушится, и заставляет собраться.

— И я... — Макс сжал пальцами край стола, будто боялся, что иначе начнёт хватать меня за руки. — Я не хотел, чтобы он думал... что мы в ссоре.

— Мы не в ссоре, — сказала я.

— Тогда в чём? — Он сделал шаг ближе. — Мы расстались? Мы друзья? Мы... кто?

Я почувствовала, как внутри поднимается усталость, мягкая, тягучая.
Как будто я тону в прошлом, которое ещё не успело просохнуть.

— Макс, — тихо сказала я, — я не могу заново проходить то же самое.

Он закрыл глаза на секунду, будто это удар.

— Я не прошу, — сказал он. — Только... не отдаляйся совсем.

Я отвернулась, сделала вид, что поправляю чашки на сушилке.

— Я не отдаляюсь, — соврала я.

— Мика... — его голос стал мягче. — Когда ты врёшь, у тебя уши краснеют.

— У меня ничего не краснеет!

Он рассмеялся — тихо, но так искренне, что от этого вздрогнуло что-то тёплое в груди.

Пауза зависла между нами.
Не тяжелая.
Не колючая.
Просто... реальная.

— Ты сейчас вздохнула, — сказал он.

— И что?

— Так ты всегда вздыхаешь, когда тебе страшно говорить правду.

Я обернулась и посмотрела ему в глаза.
Слишком близко.
Слишком знакомо.
Слишком опасно.

— Макс... — выдохнула я. — Я правда не знаю, что между нами сейчас.

Он кивнул.
Не обиженно.
Не требовательно.
Просто... принял.

— Тогда, — сказал он, — пока скажем так: мы сидим на кухне. Оба живы. Оба более-менее нормальные. И ни один из нас не бежит с криком в подъезд.

Я фыркнула.
— Это у тебя критерий успешного вечера?

— С тобой? — он пожал плечами. — Абсолютно.

Мы снова замолчали.
Но теперь — спокойно.
Как будто гул, который был между нами год, стал тише. Хоть чуть-чуть.

Из комнаты Вадима послышался триумфальное "ДА!!!", будто он вынес целую армию.

Мы с Максом переглянулись — и одновременно рассмеялись.

Впервые за долгое время этот смех был без боли.

***

Я слышала, как дверь в комнату Вадима открылась — тихо, как будто он заранее почувствовал, что мы тут выдыхаем после разговора с Лёхой.
Через секунду он появился в проёме кухни: волосы взъерошены, футболка мятая, в руках — стакан воды, вид уставшего героя шутера, который спас мир и хочет макароны.

— Чо, — хрипло сказал он, моргая. — А чего вы так тихо?

Макс уже разинул рот.
— А чего ты так рано? Мы думали, ты там ещё час людей из болота вытаскивать будешь. Или кого вы там сегодня спасали?

— Заложников, — спокойно сказал Вадим и зевнул. — Восемь.

— О, так это ты уже быстрее стал, — хлопнул его по плечу Макс. — Мик, слышала? Он скоро будет ставить диагноз по звуку шагов в квартире.

— Макс, — Вадим лениво поднял на него глаза. — Я это уже умею.

Я чуть не поперхнулась смехом.

Но взгляд Вадима вдруг скользнул по кухне:
пустая плита,
две грязные сковородки,
черная кастрюля, забытая на стуле,
и ноль признаков еды.

Он перевёл взгляд на меня.
Даже не строго — просто вот этим своим "я старший брат по профессии" выражением.

— У нас ужина тоже нет, — сразу сказала я, подняв руки в жесте сдачи. — Мы как бы... эмоционально питались вечером.

— Угу, — протянул Вадим. — Я вижу. Сковородки эмоционально умерли.

— Это Мика, — мигом сдал меня Макс.

— Ага, — кивнула я. — Конечно. Я их взглядом сожгла.

Макс тут же подхватил:
— Ага! Её взгляд способен, я напоминаю, завести байк без аккумулятора и убить доверие мужчин.

Вадим чуть дернул губами — попытался не рассмеяться, но не получилось.
— Ну у тебя, Макс, доверие и без Мики не особо живучее.

— О-о-о, — протянула я. — Всё, пиши пропало.

Макс хлопнул Вадима по груди:
— Ты чё с вечера такой дерзкий стал?

— Я? — удивился Вадим. — Это ты со вчерашнего дня слишком живой.

Макс театрально присел на табурет, будто его подстрелили.

Атмосфера на кухне стала тёплой — домашней такой.
Свет от лампы мягкий, окна тёмные, и в этой тесной кухне вдруг стало... спокойно.
Как будто все неприятные разговоры дня — это было где-то за дверью, не здесь.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Я пойду.

— Куда? — одновременно спросили оба.

— Спать. У вас тут сборник комиков, а мне завтра рано.

— Ага, — кивнул Макс. — Мы тебя разбудим.

— Даже не вздумайте, — я ткнула в него пальцем.

— Да ладно, Мик, — протянул он. — Я тихо умею.

— Это ложь, — сказал Вадим.

Я рассмеялась, покачала головой и вышла из кухни.
Оставив позади двоих самых разных, самых несочетаемых мальчишек, которые... странно, но умудрялись делать вечер теплым.

И на секунду мне стало легче дышать.

***

Вечер уже провалился в чернильный оттенок, когда я дошла до квартала с неоном.
Тут всегда пахло чем-то тёплым — дымом, кожей, чернилами, музыкой, которая давит на грудину.
Свет вывесок отражался в мокром асфальте, и я автоматически свернула в переулок, где когда-то проводила слишком много времени.

Тату-студия "Black Pulse" выглядела всё так же:
чёрная дверь, красная подсветка, стекло, на котором блестят отпечатки рук, будто сюда кто-то влетал в спешке.
Я вдохнула.
Не знаю зачем пришла — ноги сами привели.

Открыла дверь, и сразу ударил знакомый запах антисептика, чернил и кофе, который здесь всегда варили крепче, чем совесть.

— О-о-о... — протянул кто-то из зоны отдыха. — Смотрите, кто к нам вернулся.

Я едва успела моргнуть, как в холле появились:
Лина — с розовыми волосами и пирсингом по всему уху;
Жека — огромный, как шкаф, в чёрном фартуке;
и новенькая девушка, которую я не знала.

Лина первой подскочила:
— Барсова?!

— Она живая? — добавил Жека. — Покажите пульс!

— Отвалите, — хмыкнула я, но улыбка всё равно вылезла сама. — Я не умирала, между прочим.

— Да ладно, — Лина скрестила руки. — Ты полгода назад ушла и даже "пока" не сказала.

— Я... — Я замялась, потому что оправдания прозвучали бы тупо. — Учёба, дорога, поездки... Короче, жизнь.

Жека фыркнул:
— Тимур тоже так сказал, когда в последний раз к нам не пришёл.

Имя резануло.
Слишком резко.
Слишком знакомо.

— Его нет? — спросила я, стараясь, чтобы голос был ровным.

Лина покачала головой:
— Уехал на неделю в другой город, месяц назад. Гастролирует со своими эскизами. Возвращается завтра или после. Тебе что, скучала?

— Скучала, — честно ответила я. — По студии. По вам.
И чуть-чуть... — мысленно добавила я.

— Ну надо же, — протянул Жека. — Барсова решила снова появиться в нашем царстве боли.

— Нашем? — Лина ткнула его локтем. — Ты максимум раз в день иглу роняешь.

Он рассмеялся, и что-то тёплое вдруг прокатилось по мне.
Как будто я вернулась в комнату, где давно лежала моя старая куртка.

Новая девочка подошла ближе:
— Это та самая Мика?

— Ага, — подмигнула Лина. — Легенда студии "Black Pulse". Девочка, которая не моргнула, когда ей забивали ребро.

— Это неправда, — пробормотала я. — Я моргнула.

— Один раз, — уточнил Жека. — И то потому что Тимур дёрнул машинкой.

Я почувствовала, как внутри что-то дернулось, но сразу спрятала.

— Так что? — Лина сложила руки. — Ты просто зашла поздороваться? Или хочешь вернуть свою корону "самой терпеливой клиентки"?

— Просто... — я огляделась. Кресла, стол с иглами, лампы, музыка тихо бьётся басами. — Хотела убедиться, что всё ещё существует.

Лина смягчилась.
— Всё существует, Мик. Мы никуда не делись.

— Кроме Тимура, — добавил Жека.

— Сказала же, вернётся, — вздохнула Лина. — И, кстати... он спрашивал о тебе. Пару раз.

Я замерла.
На секунду.
Может, на две.

— Ага, — продолжила Лина. — Типа не прямо "где Мика?", но... "если придёт — позвоните".

Жека хмыкнул:
— А если бы пришла раньше, ты бы застала его. Не вовремя, Барсова.

— Да я не за ним... — начала я.

Все трое молча уставились.

— ...только за вами, — выдала я, и они рассмеялись.

— Ну проходи, — махнула Лина. — Мы как раз чай заварили. Расскажешь, как там твоя байкерская жизнь. А мы расскажем, кто из клиентов сегодня упал в обморок.

Я шагнула внутрь глубже, в тепло ламп и запах чернил.
И почувствовала — это место, которое я так долго не трогала, всё ещё держит меня за руку.
Не отпустило.

Даже без Тимура.

***

Я присела на барный стул у стойки, стараясь не выглядеть слишком растерянной, хотя сердце колотилось.
Лина налила мне чай с мятой и поставила передо мной маленькую кружку, чуть обожгла пальцы — точно как раньше.

— Ну, рассказывай, Мик, — Лина уселась рядом, свесив ноги со стула, — как оно там, в дороге, с байком, с городом... Слышала, что теперь у тебя "Химера"?

Я фыркнула.
— Она меня пока игнорирует. Не заводится. Чисто политический протест.

— Химера? — переспросила новая девочка, широко раскрыв глаза. — Что за имя?

— Мой байк. Моя маленькая пакость, — усмехнулась я. — И иногда мой единственный собеседник.

— Вот видишь, — Жека подскочил, облокотившись на стойку, — сама придумывает имена, сама шутит, а я тут с утра сломал три машинки.

— Три?! — удивилась Лина. — Ты и правда самый опасный в студии.

— Я ж не для того сюда пришёл, чтобы меня боялись, — хмыкнул Жека, — а чтобы уважали.

Я наблюдала, как они все общаются — как будто полгода моего отсутствия просто растворилось в воздухе. И чувствовала странное тепло: я снова дома.

— И что, теперь собираешься снова уходить на полгода? — Лина покачала головой. — Мик, мы тебя почти потеряли тогда.

— Да уж... почти, — кивнула я. — Но вот я. Вернулась.

— А байкерская жизнь как? — новая девочка заинтересованно посмотрела на меня.

— Шум, скорость, друзья, которые иногда сводят с ума, иногда спасают жизнь, — сказала я. — И всё это пахнет бензином и свободой.

— Ааа... — она глубоко вздохнула, будто впервые ощутила запах свободы, — понятно, почему студия тебя сразу узнала.

Мы смеялись, шутили, вспоминали старые истории: кто в кого врезался с иглой, кто упал от боли, кто до сих пор боится тату.
Я чувствовала, как напряжение вечера тает, как будто никто из нас не заметил времени.

— Ну что, Мик, — Лина наконец поднялась, — пойдем покажу, что у нас нового в мастерской? Там пара клиентов ждёт.

Я вздохнула, встала со стула.
— Ладно, пошли. Но на этот раз я только наблюдатель.

— Ха! — Жека рассмеялся, — а мы-то думали, ты вернулась, чтобы всех нас спасать.

— Может, и так, — улыбнулась я. — Но спасать буду тихо.

И шагнула вглубь студии, среди запаха чернил, музыки и разговоров, ощущая, что наконец-то снова здесь.
Где-то внутри знала: я вернулась не просто в тату-студию — я вернулась к себе.

ТГК: Rumyantseva's notes
TikTok: Rumyantseva_niks