Пульс свободы

Вадим Валуев
Год назад

Я сидел на кухне, уткнувшись в конспект, когда дверь хлопнула где-то в прихожей. Часы показывали почти два ночи.
Сначала я подумал, что показалось — ветер. Но нет. Раздалось привычное:

— Живой тут кто-нибудь?

Голос Макса. Хриплый, уставший и... какой-то странный. Не его обычно громкий и уверенный, а будто выжатый.

— Ты хоть ключами звенеть потише можешь? — буркнул я, не отрываясь от учебника. — Соседи снова жаловаться будут.

— Пусть жалуются, — отмахнулся он и бухнулся на стул напротив. — Всё равно я скоро съеду.

Я поднял глаза.

— С чего это?

— Да так... — он провёл рукой по лицу. — Всё, пиздец, конец истории.

— Какой истории? — уточнил я, хотя внутри уже кольнуло.

Макс помолчал, потом усмехнулся, будто хотел сделать вид, что всё под контролем. Но пальцы дрожали, когда он полез за сигаретой.

— С Микой.

Тишина. Только тиканье часов и шипение зажигалки. Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как всё внутри оборвалось.

— Ты с ума сошёл? — наконец выдохнул я. — Что ты сделал?

Он затянулся и выдохнул дым в потолок.

— Изменил.

Сказал спокойно. Будто не сказал ничего.

— Чего уставился? — он усмехнулся. — Случайность, Вадик. Бывает.

— "Бывает"? — переспросил я, чувствуя, как злость растёт. — Ты понимаешь, что ты только что сказал?

— Понимаю, — резко перебил он. — Не начинай, ладно? Не читай мне лекции. Я и так всё знаю.

— Да ты вообще ничего не понял, Костров. Она тебя любила, идиот.

Он откинулся, уткнувшись затылком в стену, и усмехнулся.

— Любила, ага. До первого скандалп. Ты не знаешь, что это за жизнь, Вадик. Постоянно с кем-то бороться, доказывать, что ты не как все. Она сильная, а я... я устал быть "должным".

— Так ты просто слился, — тихо сказал я. — Вместо того чтобы остаться.

— Может, — он пожал плечами. — Только я не собираюсь врать — мне было чертовски хорошо.

Я сжал кулаки. Хотел врезать. Но не сделал.
Вместо этого спросил:

— А она знает?

— Уже, — ответил он коротко. — Сцена была эпичная. Крики, слёзы, всё как в кино.

— Ты... — я покачал головой. — Ты идиот, Макс.

— Возможно, — он усмехнулся. — Но знаешь, что самое странное? Я скучаю по ней уже сейчас.

— И что ты собираешься делать?

— Ничего. Пусть живёт, как хочет. Я — тоже. Мы просто разные, — сказал он и встал. — Не смотри так, Вадик. Это не твоя история.

Он ушёл в комнату, хлопнув дверью.

Я остался на кухне. Передо мной остывший чай, конспекты, открытая тетрадь с анатомией, и в голове — один вопрос:
как можно было так просто выкинуть то, что другие ищут всю жизнь?

Тогда я впервые понял, что Мика — не просто девушка Макса. Она — человек, которого невозможно заменить. И что, может быть, я ненавижу Макса не за измену, а за то, что он разрушил то, чего сам был недостоин.

Настоящее время

На кухне тихо. Слишком тихо, как для нашей компании. Обычно после ужина у нас смех, споры, чьи-то подколы, звуки кружек, ложек и слов.

А сейчас — только тиканье часов и шелест окна, которое Майя всё время приоткрывает, потому что "воздух душный".

Макс ушёл минут десять назад. За Микой.
Я знаю — под предлогом проверить, всё ли с ней в порядке, но...
Мы-то все понимаем, зачем он реально пошёл.

Майя сидит на подоконнике, болтает ногами и крутит в руках ложку.
Лера — напротив, уткнулась в кружку с какао, как будто там ответы на все вопросы.

Я сижу между ними, стараюсь делать вид, что не думаю о том, что сейчас происходит на улице под окнами.
Хотя знаю — Макс не уйдёт просто так. Не он.

— И чего он за ней пошёл? — бурчит Майя, глядя в окно. — Байк у неё и без него работает.

— Ну, может, скучает, — отвечаю спокойно.

— Скучает он, ага, — Майя фыркает. — Когда скучал, не надо было чужих губ искать.

Лера тихо усмехается:
— Май, может, хватит? Макс — твой брат всё-таки.

— Вот именно, — говорит она, глядя в кружку. — И я его слишком хорошо знаю. Если он пошёл за ней — значит, или опять что-то мутит, или не отпустил.

Я молчу. Она права. Макс не из тех, кто умеет по-настоящему отпускать.
Он может делать вид, может играть, может лгать себе и другим, но всегда возвращается туда, где оставил хоть кусок тепла.

Майя вдруг вздыхает и, будто сменив тему, говорит:
— Папа собирается приехать.

Я поднимаю глаза.
— Когда?

— Через пару дней, — отвечает она. — Сказал, хочет "проверить, как мы тут живём". И... — она криво усмехается, — наверное, ему кто-то всё-таки проболтался.

— Про Макса? — догадываюсь я.

— Ага. Только не про всё. — Она смотрит на меня, и в её взгляде тревога. — Он думает, что Макс с Микой всё ещё вместе.

Лера подаётся вперёд.
— То есть... он не знает про расставание?

— Не-а. Макс ему наврал. Сказал, мол, у них всё идеально, просто Мика учится, а он работает, видятся редко. Папа такой — поверил.

Я хмыкаю.
— Макс и честность — вещи несовместимые.

— Не начинай, Вадь, — говорит Майя тихо. — Он и так всё на себя тащит, как будто извинениями можно залатать дыру.

— Это не извинения, — отвечаю. — Это бегство.

Мы замолкаем.
Лера делает глоток какао, потом тихо добавляет:
— Если дядя Лёша узнает, что он врал... будет жёстко.

— Будет, — кивает Майя. — Но знаешь, что странно?

— Что?

— Мне не жалко его.

Она усмехается, но глаза у неё грустные.

— Макс привык всё делать по-своему, а теперь сам не знает, чего хочет. С Микой потерял — и будто сам себя потерял.

Я смотрю на окно. Где-то там, под деревьями, может, они сейчас разговаривают.
Мика в куртке, с усталым взглядом, и Макс, снова пытающийся что-то вернуть.
И всё это кажется дежавю — как будто прошлое вернулось, только свет другой, мягче, и мы уже не те.

— Знаете, — говорю я, — может, это и к лучшему, что ваш отец приедет. Хоть кто-то Максу голову вправит.

Майя фыркает.

— Папа? Максу? Ха. Они ж два сапога пара. Только Макс хитрее, а папа громче.

Лера улыбается.

— Зато теперь не будет скучно.

— Да, скучно точно не будет, — говорю я, откидываясь на спинку стула. — Особенно если он узнает правду.

Майя тихо стучит ложкой по кружке, будто отбивает ритм мысли.
— А если Мика ему всё расскажет первой?

— Не расскажет, — отвечаю. — Она не из тех, кто жалуется.

Лера кивает.
— Она скорее уйдёт молча, чем скажет вслух, что ей больно.

В кухне снова становится тихо. За окном уже темно, фонари дрожат в стекле, а воздух пропитан осенью — влажный, прохладный, пахнущий началом.

Первое сентября закончилось.
Но ощущение, что у всех нас что-то снова начинается, никуда не делось.

Я гашу свет над плитой.
Майя всё ещё сидит у окна, Лера зевает и уходит в комнату.
Я остаюсь на секунду один.
Слышу, как где-то на улице — звук мотоцикла.
Мика.

И тихий смех. Максов.

Я вздыхаю.
— Ну что, Костров, посмотрим, справишься ли ты на этот раз.

***

Дверь хлопнула так резко, что я даже не успел допить чай.
Макс вернулся.
Один.

На нём всё тот же чёрный худи, волосы растрёпанны, лицо... ну, типичное максовское: будто ничего не случилось, хотя внутри наверняка буря.
Он скинул кроссовки у входа, зевнул и сказал как ни в чём не бывало:
— Ну что, я вернулся. Живой, целый, голодный. Кто-то соскучился?

Майя с подоконника только хмыкнула:
— А Мика где?

— Проверяет свой байк. Не заводится её Химера, — Макс пожал плечами. — Не скучайте, всё под контролем.

— Ага, под твоим контролем, — фыркнула она. — Ну-ну.

Лера тихо усмехнулась, глядя на Макса:
— Ты хотя бы не начинай с сарказма, Май. Он же старался.

— Старался? — Майя подалась вперёд. — Да он ещё спасибо скажет, что Мика вообще разговаривает с ним.

Макс поднял руки, как будто сдаётся.
— Да расслабьтесь вы, девочки. Я просто пошёл помочь, а вы уже свадьбу придумали.

— Ты и помощь — вещи несовместимые, — буркнула Майя, скрестив руки.

Макс усмехнулся, облокотившись о дверной косяк.
— Вот это я понимаю, семейная поддержка.

Я, наблюдая за ними, не вмешивался. Пусть выговорятся. Но взгляд Макса метнулся ко мне — и я уже знал, что дальше начнётся.

— А ты чего молчишь, Вадик? — прищурился он. — Всё сидишь, наблюдаешь, как будто в лаборатории свои опыты проводишь.

— Может, и провожу, — спокойно ответил я.

— А может, наблюдаешь, как моя сестра ноги свесила, да не знаешь, как подойти, да? — Макс ухмыльнулся, кивнув в сторону Майи.

— Макс! — возмущённо вскрикнула она. — Ты что несёшь?

Лера прыснула в ладонь от смеха.

Я только вздохнул.
— Скучал, да? По старым привычкам.

— Конечно, скучал, — не моргнув, ответил Макс. — Без моих шуток тут тоска смертная.
Он подмигнул Майе:
— А вообще, сестрёнка, если вдруг этот парень из меда начнёт к тебе клеиться, ты там аккуратней. Вдруг решит диагноз поставить.

— Да пошёл ты, — отмахнулась она, но улыбка всё равно проскользнула. — Лучше бы за собой следил, а то диагноз у тебя хронический — идиотизм.

— Зато стабильный, — рассмеялся Макс. — А вы все знаете, что стабильность — признак надёжности.

— Ага, надёжный ты, как одноразовый зонтик, — хмыкнула Лера, вставая заварить себе чай.

Я смотрел на всю эту сцену и ловил себя на том, что внутри... спокойно.
Как будто вот этот шум, подколки, сарказм — это и есть наше нормальное состояние.
После тех месяцев, когда я жил один, квартира казалась пустой. А теперь — снова живой.
Даже если эта живость — с привкусом напряжения.

Макс уселся за стол напротив меня, потянулся за булочкой и бросил:
— Ну, давай, Вадимыч, признавайся: ты хоть сделал шаг или всё ходишь кругами вокруг моей сестры, как кот вокруг миски?

Майя закатила глаза:
— Ещё одно слово — и я этой миской тебе по лбу заеду.

Я усмехнулся.
— Макс, я не собираюсь с тобой это обсуждать.

— Ага, значит, точно что-то есть, — протянул он довольным тоном. — Вижу по глазам.

— По твоим глазам вечно видно только отражение бутылки, — парировал я.

Майя прыснула от смеха, а Макс, вместо того чтобы обидеться, только рассмеялся громче всех:
— Ну всё, парень с чувством юмора, респект. Но запомни: Майка — не для таких как ты.

— Для таких — это каких? — спокойно спросил я, опершись на спинку стула.

Он усмехнулся, глядя в упор:
— Слишком правильных. Ей нужен тот, кто может её зажечь.

Майя резко поднялась со стула:
— А тебе, Макс, нужен тот, кто тебя остудит. Вот бы вы встретились — скучно не было бы никому.

Все засмеялись. Даже Лера, хотя пыталась сдержаться.
Макс поднял руки:
— Всё, всё, мир. Я пошутил.

— Да уж, с тобой одни шутки, — пробурчала Майя, уходя в комнату.

Он проводил её взглядом, потом перевёл глаза на меня.
И вдруг без усмешки сказал:
— А если серьёзно... не обижай её, ладно?

Я кивнул, не отводя взгляда.
— Я и не собираюсь.

Он вздохнул, потер затылок, потом будто снова вернул себе маску легкости:
— Ну, ладно. Тогда я пойду спать. Может, хоть там никто не будет кидать в меня сарказмом.

Когда дверь в прихожей за ним закрылась, Лера тихо сказала:
— Он правда переживает. Просто по-своему.

— Я знаю, — ответил я, глядя на чашку. — У Макса всё по-своему.

И в этот момент я понял — вечер только кажется спокойным.
На самом деле каждый из нас что-то прячет.

Кто-то чувства, кто-то вину, а кто-то — надежду, что прошлое не повторится.

***

Воздух был прохладный, но не тот осенний холод, от которого сводит пальцы — а какой-то чистый, почти новый.
Я стоял у подъезда, прислонившись к перилам, и курил.
Редкое дело для меня — сигарета. Но иногда просто нужно чем-то занять руки, чтобы не думать.

Вечер был тихий.
Я же вышел — потому что не мог больше сидеть в шуме.

Дверь за спиной приоткрылась, и показалась Мика.
Та же походка — уверенная, чуть быстрая. Волосы не убраны, куртка застёгнута наполовину.
Она вышла ко мне, глядя вниз на улицу, будто не ожидала, что я тут.

— Думала, ты ушёл, — сказала она, присаживаясь рядом на бардюр.

— Думал, но передумал, — ответил я, стряхивая пепел. — Тут тише.

Мика усмехнулась.
— После Макса и Майи — неудивительно.

Мы оба засмеялись, и на какое-то время повисло молчание.
Только ветер трепал листья у входа и где-то на парковке кто-то включил мотор.

— Он ведь тебе не нужен, — вдруг сказала она.

— Кто? — я притворился, что не понял, но она глянула так, что притворяться стало бессмысленно.

— Макс. Ты ведь всё понял, тогда ещё.

Я кивнул.
— Понял. Ещё той ночью. Когда он пришёл и сказал, что...

— Изменил, — договорила она спокойно. — Я тогда тоже поняла. Что всё.

Она говорила тихо, но без дрожи. Не так, как человек, у которого болит. А как тот, кто уже пережил.
— Он был твоим другом, — сказала Мика. — И остался, да?

Я посмотрел на небо — серое, с редкими просветами между домами.
— Остался, — выдохнул я. — Хотя иногда не понимаю, почему.

— Потому что ты другой, — просто сказала она. — Ты не уходишь, когда больно.

Мы снова замолчали.
Мне хотелось сказать что-то, что стоило бы сказать, но всё, что крутилось в голове, звучало либо слишком глупо, либо слишком честно.

— Майя рассказывала, что Лёха приедет, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

— Да, — Мика усмехнулась. — Думаешь, Макс не в панике?

— Макс всегда в панике, только делает вид, что нет.

— Угу. — Она кивнула. — Ты его слишком хорошо знаешь.

— А ты — слишком хорошо умеешь отпускать, — сказал я, и она повернулась ко мне.
В её взгляде мелькнула тень — не обида, а что-то вроде усталости.

— Я не отпустила, Вадим. Просто перестала держать. Это не одно и то же.

Эта фраза почему-то застряла в голове.
Я не сразу ответил. Просто кивнул.

— А Майя, — вдруг спросила Мика, будто между делом. — Ты же её любишь, да?

Я чуть не уронил сигарету.
— С чего ты взяла?

— С того, как ты на неё смотришь, — просто ответила она. — Я видела такие взгляды.

Я усмехнулся.
— А она не видит.

— Майя вечно в облаках, — улыбнулась Мика. — Но это не значит, что она не почувствует. Просто не сразу.

Я кивнул, откинувшись к стене.
— Мне иногда кажется, что я просто не из её мира.

— Она сказала бы то же самое про себя, — ответила Мика. — Вы просто говорите на разных языках.

Я посмотрел на неё — спокойную, с усталым, но мягким лицом.
— А ты? Ты уже поняла, на каком языке хочешь говорить?

Она усмехнулась.
— Пока что — на языке дороги. Когда шум мотора перекрывает всё остальное.

Я понял.
Не потому что сам ездил, а потому что слышал этот звук — тот, что у неё в голосе, когда она говорит о свободе.

— Знаешь, — сказал я после паузы, — Макс дурак, но не злой. Просто он всё время боится быть не тем, кем надо.

— А я не хочу быть "тем, кем надо", — ответила Мика. — Хочу быть просто собой. Даже если это — не вписывается в чей-то план.

Мы оба замолчали.
И в этой тишине вдруг стало легко.
Как будто между нами — не прошлое, а просто вечер, в котором можно сидеть и говорить, ничего не доказывая.

Мика встала, поправила куртку и посмотрела на меня:
— Спасибо, Вадим. Что не лезешь, но всё равно рядом.

— Это мой стиль, — улыбнулся я. — Тихое присутствие.

Она усмехнулась, повернулась к двери и уже уходя, добавила:
— Вот поэтому тебе и стоит быть с Майей. У неё шум, у тебя тишина. Может, это и есть баланс.

Я остался стоять на лестнице, глядя, как дверь за ней закрывается.
И впервые за долгое время понял — мне не нужно, чтобы кто-то возвращался.
Хочу просто быть рядом с теми, кто остался.

Милена Барсова (полчаса до разговора с Вадимом)

Двор был пустой — только жёлтые листья гоняло ветром, и редкие машины проезжали мимо, будто боялись потревожить тишину.
Я наклонилась к "Химере" — так я называла свой байк последние месяцы.
Сегодня она снова тупо не заводилась.

— Давай, родная, — пробормотала я, нажимая на кнопку стартера. — Не позорь меня, мы же договаривались.

В ответ — тишина и слабый щелчок.
Конечно.
Как будто железяка чувствовала, что момент идеальный для издёвки.

— Смотри-ка, — раздался позади знакомый голос, — твоя Химера снова выдаёт характер.

Я даже не вздрогнула.
Макс всегда появлялся так.
Словно вырастал из воздуха.

— Не подходи, — сказала я, не оборачиваясь. — Ты ей не нравишься.

— Она просто понимает, что я красивее, — фыркнул он.

Я закатила глаза.
— Ты красивее только у самого себя в голове.

Он подошёл ближе, опёрся на стоящую рядом лавку и скрестил руки на груди.
Хмурый, но всё равно ухмыляющийся.
Макс в собственной вселенной — мистер "я всё ещё думаю, что тебе смешно со мной".

— Давай так, — сказал он. — Спорим, я заведу? Дашь мне попробовать?

Я резко подняла на него взгляд.

— Вот ещё. Чтобы ты снова улетел в поворот? Нет. Мне азфальт чинить дорого.

— Барсова... — протянул он медленно. — Ты боишься, что я справлюсь лучше тебя.

— Я боюсь, что ты разобьёшься, — ответила я резко. — И мне потом выслушивать твою сестру.

Он немного сник.
Но ненадолго.

— Значит, ты переживаешь? — поднял бровь.

— Я переживаю только за свою Химеру, — отрезала я. — Она у меня одна. А тебя Костровы могут и второго родить.

Макс расхохотался — громко, будто пытался этим лбом прошибить стену разговора, в которую мы упёрлись.

— Да ладно, Мик. Допусти мысль, что мы снова могли бы...

— Стоп, — резко сказала я. — Даже не начинай.

Он замолчал.
Ветер гонял листья вокруг нас, и каждый шелест будто обострил паузу.

— Ты всё ещё злишься? — тихо спросил он.

— Я не злюсь, — ответила я. — Я просто помню.

Его лицо чуть дрогнуло.

— Это было год назад...

— Это было ТВОЁ решение год назад, — перебила я. — И ТВОЙ выбор.

Я снова нажала стартер.
Щелчок.
Ничего.

Химера будто издевалась.

— Мика... — Макс сделал шаг ближе. — Я тогда был идиотом.

— Ты и сейчас им остаёшься, — вздохнула я. — Просто теперь ты идёшь на поправку.

Он усмехнулся, но взгляд у него стал серьёзнее, чем я хотела видеть.

— Я правда хочу всё исправить.

— Макс, — я выпрямилась и посмотрела прямо в него. — Между нами всё кончилось в ту ночь, когда ты пришёл к Вадиму и сказал, что "случилось". Ты сделал свой выбор. Я — свой.

Он отвёл глаза.
Наконец-то.

— Я думал, ты меня простишь, — тихо сказал он.

— Я простила, — пожала я плечами. — Но это не значит, что я готова начинать всё заново.

Он выдохнул, будто удар пропустил.
Потом шагнул ещё ближе — слишком.

— Но ведь ты всё равно меня чувствуешь... — почти шёпотом.

— Я чувствую только холод, — отрезала я. — У меня руки мерзнут, потому что ты мне мозги морочишь.

Он замолчал.
И впервые — не злился, не защищался, не шутил.
Просто стоял рядом — настоящий, не нарисованный.

— Ладно, — сказал он тихо. — Но если Химера заведётся — ты дашь мне хотя бы прокатиться?

Я фыркнула.
— Мечтай.

Он поднял руки:
— Ну а вдруг?

Я снова нажала на стартер — на автомате, уже даже не надеясь.

И Химера...
Рыкнула.

Громко, мощно.
Как будто проснулась именно в эту секунду, чтобы поставить жирную точку в разговоре.

Я и Макс одновременно обернулись друг на друга.

— Она тебя ненавидит, — сказала я.

— Она тебя обожает, — ответил он. — Но меня — больше.

— Ага, конечно, — хмыкнула я. — Держи карман шире.

Он наклонился чуть ближе.

— Тогда рискнём?

— Нет, — отрезала я. — Мы не возвращаемся. Ни в отношениях, ни в поворотах.

Он медленно кивнул.
И впервыe — без улыбки.

— Хорошо. Но спор ещё действует.

— Какой?

Он ухмыльнулся, но устало:
— Что мы будем вместе к концу сентября.

— Макс... — я закатила глаза. — Проиграешь.

— Посмотрим, Барсова.

Я взяла шлем, взобралась на Химеру и, прежде чем опустить визор, сказала:

— Проиграешь, Костров. Потому что я теперь выбираю себя.

И рванула с места — Химера взяла начало так уверенно, будто тоже решила не давать ему ни шанса.

***

Гимнастический зал встретил меня запахом резины, свежего лака пола и общей студенческой тоской по тёплым постелям. Все вокруг сонные, кто-то тянется, кто-то лениво пинает мяч, кто-то уже делает вид, что разминка — это их смысл жизни.

А я...
Я стою у стены, держу бутылку воды и пытаюсь собрать себя в кучу.

Вчерашний вечер не выходит из головы.

Макс.
Его голос.
Его взгляд.
Его та идиотская уверенность, что "мы будем вместе к концу сентября".
Да чтоб тебя, Костров.

— Барсова! — окликнул меня тренер Плахотный. — Не в кому впала, разминка не сама себя сделает!

— Есть, — буркнула я и пошла к группе.

Мы начали бег по кругу.
Обычно я отключаю голову, просто дышу, ритм, шаг.
Но сегодня... нет.

Каждый шаг будто отбивает одну мысль:
Зачем он вообще это сказал?
Почему я вообще слушаю?
Почему Химера завелась именно в этот момент?
И почему... почему он смотрел на меня так, как будто ему правда больно?

— Барсова! Не спи! — кто-то толкнул меня плечом.

Это Гоша — одногруппник, двухметровый, вечный подъёбщик.

— Чё такая кислая? — спросил он, когда мы бежали теперь бок о бок. — Утром кофе не дала?

— Себе завари, гигант, — фыркнула я. — Я нормально.

Он посмотрел повнимательнее.
— Да ну? Лицо у тебя как будто ты налоговую увидела.

— Займись дыханием, а не моей физиономией, — отрезала я.

— Ооо, так мы опять колючая Барсова, — протянул он. — А я думал, выходные прошли удачно.

Я ускорилась, чтобы уйти вперёд.
Пусть думает, что я просто не выспалась.
Пусть все думают, что я не выспалась.

Мы остановились на растяжку.
Я тяну мышцы ног, наклоняюсь к носкам — а в голове только один человек.
Которого не должно быть там вообще.

"Проиграешь, Костров".

Вот сказала.
Вот была уверена.
Вот уехала красиво.

А теперь?

Теперь я мысленно возвращаюсь к тому, как он стоял в свете фонаря, руки в карманах, и впервые за долгое время был не тем подростком, не тем красавчиком, который думает, что получит всё, что хочет...
А просто — Максом.
Тем, которого я когда-то любила.

— Барсова! — раздалось снова. — Ты сегодня будешь зависать или делать упражнение?

Я моргнула.
Плахотный стоит рядом, уставился как на неадекватную.

— Извините, — выдохнула я.

— Смотри мне, — буркнул он. — В глаза мне потом не говори, что упала, потому что задумалась.

Мы делали упражнения на пресс.
Девчонки вокруг перешёптывались.
Кто-то обсуждал вчерашние гулянки, кто-то — новую кофейню около корпуса.
А я считала подъёмы корпуса и каждый раз вместо цифры вспоминала:

"Я хочу всё исправить".
"Ты всё равно меня чувствуешь".
"Проиграешь, Барсова".

Да чтоб тебя...
Серьёзно.

После пресса — прыжки.
После прыжков — бег с ускорением.
Но ни одно упражнение не выгнало из головы тот разговор.
Не выбило.

— Мика? — услышала я шёпот слева.

Это была Лена, соседка по группе.

— Ты злая или грустная? — спросила она тихо. — А то я не могу понять, кому сегодня лучше не подходить.

— Нормальная я, — пробормотала я. — Просто утро.

— Угу, — сказала она, явно не веря. — Если что... ну, ты знаешь. Я могу отвлечь тебя фигнёй, я спец.

Я хмыкнула, но тепло кольнуло.
Да, в группе все знают, что я не люблю разговаривать о личном.
Но они — рядом.
И это иногда спасает.

Тренировка закончилась.
Мы разошлись в раздевалку.
Переодеваясь, я поймала своё отражение в зеркале.

Серьёзное.
Чуть уставшее.
И — задумчивое.
Слишком задумчивое.

Я выдохнула:

— Хватит думать о нём, Барсова.

Но мысли — упрямые.
Как Химера.
Как Макс.

И пока я выходила из раздевалки, поймала себя на том, что уже знаю:
к вечеру он напишет.
Он всегда пишет.

А я?

Я только надеялась, что у меня хватит сил не ответить первым сообщением.

***

Я сижу на жёсткой деревянной парте, смотрю в окно, а вижу не школу напротив, не стадион с первокурсниками, не беговые дорожки, а его.
Макса.

Как он стоял вчера во дворе, руки в карманах, губы кривые в эту свою улыбку, которой меня всегда бесила, а потом — цепляла.
Как говорил, что мы не будем вместе.
Как смотрел совсем наоборот.

Преподаватель что-то объясняет про нормативы, технику, ГТО младших, про распределение нагрузки... а у меня в голове только:

"Не проедешь ты на моей химере"
"Да ты просто боишься"
"Ты тогда тоже боялась. Не только байка"

Я стискиваю ручку так, что пальцы белеют.

Телефон дрожит в кармане.
Одно короткое уведомление.

Макс Костров:
Мик. Мне нужна помощь. Срочно!

Я моргаю.
Он что, откуда знает, что я даже на паре сейчас не сижу — я существую автоматически?

Второе сообщение прилетает почти мгновенно.

Макс:
Отец приедет. Сегодня. Через два часа.
Он думает, что мы с тобой... ну, всё ещё. Или что там он себе напридумывал. Ему никто не говорил про...
Про всё, короче

Сердце начинает биться как будто под рёбрами поджигают маленькие спички.

Третье:

Макс:
Короче, подыграй. Пожалуйста. Хотя бы сегодня. Я потом сам всё объясню. Или ты объяснишь. Или вообще никто не будет объяснять — посмотрим, как пойдёт

И четвёртое, характерное, такое "максовское", чтоб я не расслаблялась:

Макс:
И если что — скажи ему, что ты меня на этих моих амбициях и вытащила. Типа "он хотел бросить универ, но я его держала»" Пусть думает, что ты святая. Это же несложно, да, святая?

Я закатываю глаза.
Но уголок губ всё равно дёргается.

Ещё одно сообщение:

Макс:
Мика, пожалуйста. Не подведи. Ты же любишь, когда меня спасать надо

Я только собираюсь набрать ему что-то язвительное, когда слышу:

— Барсова!

Голос преподавателя так резко прорезает моё пространство, что я подпрыгиваю.

— Телефон убрали! Пара идёт! Вам здесь учиться, а не переписываться!

Несколько человек оборачиваются.
Я прячу телефон под тетрадь и поднимаю взгляд.

— Извините, — тихо говорю.

Она хмыкает, отворачивается.

Но в голове уже нет лекции — одно сплошное эхо от сообщений Макса.

Отец приезжает.
Надо подыграть.
Мика, пожалуйста.

Я чувствую, как в животе стягивается нервный узел.

Вновь вибрирует телефон — короткая, почти виноватая фраза:

Макс:
Я у кабинета 304 после пары. Жду

И я понимаю:
От этой встречи мне всё равно не уйти.
Как бы я ни врала себе вчера во дворе.

TikTok: Rumyantseva_niks
ТГК: Rumyantseva's notes