Глава 3: шум нового года
Милена Барсова
Первое сентября подкралось неожиданно, как тот момент, когда закрываешь глаза, и вдруг понимаешь, что время ушло. Квартира ещё спала, кроме Майи, которая уже топтала по коридору, с криком:
— Мика, а ты точно знаешь, где твой пропуск на сегодня? Я уже три раза напоминала!
Я, полузакрыв глаза, вынырнула из под одеяла:
— Всё у меня, Майя, я не ребёнок, — пробормотала я, пытаясь спрятать зевок.
Лера сидела на кухне, тихо перебирала ручки и блокнот, который, похоже, планировала носить в колледж. Она выглядела так, будто уже приняла правила нового дня: всё спокойно, без лишних эмоций.
— Вы вообще слышали, что в нашем блоке учеба началась, а мы всё ещё не позавтракали? — Майя, как всегда, не давая молчать, металась между холодильником и столом.
Я встала, натянула худи и джинсы, завязала волосы в хвост, и мы втроём устроили утренний хаос: Лера раскладывала тетради, Майя куда-то пыталась засунуть свой планшет, а я пыталась не забыть наушники и сумку с ноутом.
— Майя, а ты где будешь учиться? — спросила я, держа её за плечо, пока она проверяла ещё раз свой рюкзак.
— В колледже дизайна! — с воодушевлением ответила она, подпрыгнув на месте. — Там меня ждут ткани, краски, всё такое. Представляешь, я уже купила блокнот с обложкой под кожу и пять гелевых ручек.
Лера кивнула, тихо:
— Я в педагогическом. Хочу работать с детьми... хотя пока не знаю, как это реально будет.
Я улыбнулась им обеим, в душе ощущая этот странный микс волнения и привычной уверенности.
— А я — МВД, второй курс, — сказала я и подтянула рюкзак на плечо. — Сегодня нас ждёт день суеты, папиросные запахи коридоров и бесконечные списки студентов.
— Вау, Мика, — протянула Майя. — Прямо серьёзная взрослая жизнь.
— Ага, — хмыкнула я. — А вы, девчонки, пока будете мастерить блокноты и учить детей, а потом удивляться, что взрослые тоже иногда путаются в мелочах.
Майя фыркнула и кинула на меня мятую салфетку со стола, Лера чуть улыбнулась, не скрывая лёгкого смущения.
Мы втроём, в этом тесном утреннем хаосе, будто устроили свой маленький мир. Я наблюдала за ними и понимала: даже если учеба, задания и новый ритм врываются в нашу жизнь, это ещё один день, который мы переживаем вместе.
— Мика, — Лера тихо спросила, — а ты уверена, что сегодня сможешь нас всех куда-то проводить? Ты же у нас уже взрослая...
— Сначала вы меня проводите в кухню, а потом я вас куда угодно, — рассмеялась я. — А то вы без меня там заблудитесь в этой утренней подготовке.
Мы смеялись, пытались успеть на сборы, забрасывая тетради в сумки, подбирая ручки и блокноты. И я знала: вот такие моменты, когда город ещё тихий, утро свежее, а мы втроём, будут оставаться в памяти дольше, чем любые лекции или расписания.
— Мика, а завтра покажешь новые места города? — спросила Майя, сжимая свой рюкзак.
— Обязательно, — ответила я, чувствуя, что это станет нашей новой традицией. — Но сначала учёба, потом приключения.
Мы вышли из квартиры, каждый со своим рюкзаком, каждая со своим ритмом, и я поняла, что первый день сентября начался не с тревоги или спешки, а с того, что мы втроём — уже маленькая команда, готовая встретить шум новой жизни.
***
Ворота родного корпуса МВД встретили меня привычным металлическим лязгом и запахом мокрого асфальта. Осень, дождь, утро — классическая комбо для первого сентября.
— Ну здравствуй, дом родной, — буркнула я себе под нос, подтягивая рюкзак повыше.
Форма сидела нормально, хоть и бесила с первого курса — воротник колется, ремень жмёт, волосы только в хвост, а в наушниках ничего нормального не включишь.
Но всё равно... тут я будто встаю на рельсы — понятно куда идти, кто что скажет, зачем.
Во внутреннем дворе уже толпились студенты: первокурсники блуждали глазами, как потеряшки, а наши — второй курс — держались чуть расслабленнее, но всё равно строились в группки.
— Барсова! — крикнул кто-то справа.
Я обернулась — Артём, как всегда с кривой ухмылкой и двумя стаканами кофе.
— Знал, что не успеешь, — он сунул мне один.
— Я вообще-то пунктуальная, — буркнула я, но схватила стакан. — Спасибо.
— Ага. Пунктуальная. Это кто в прошлом семестре припёрся на физо в последних трёх минутах?
— Я просто тестировала пределы дозволенного.
Мы смеёмся, двигаясь к корпусу.
Там у дверей уже кучкуется наша группа — 2-А курс.
— О, Мика подтянулась! — машет мне Лис, наш высокий одногруппник, которого никто не зовёт по имени.
— На перекличку не опоздала — уже праздник, — добавляет Вика, поправляя аккуратный пучок.
— Вы меня любите просто, — отвечаю я, делая невинное лицо.
Мы входим внутрь.Коридоры пахнут краской и пылью — видимо, летом снова что-то подлатали. На стенах — выгоревшие плакаты с формулировками про честь, долг, и "папки" с расписанием.
— Кто-нибудь знает, к нам новый куратор или тот же? — спрашивает кто-то из ребят.
— Да тот же, — отвечает Лис. — Романович обещал, что не сменит нас, пока сам не поседеет.
— Он уже седой, — напоминает Вика.
— Ага, — смеёмся, — значит, ещё долго с нами.
Мы поднимаемся на второй этаж. Наш кабинет — 214.
Толкаю дверь и сразу вижу, как в углу уже сидит часть группы: Ленка у окна проверяет ногти (как она умудряется красить их в форме — загадка), Жека спит на парте, накрывшись папкой, а Данила листает какой-то кодекс, будто реально собирается стать юристом, а не оперативником.
— Барсова! — орёт Ленка. — Иди сюда!
Я плюхаюсь рядом, ставлю кофе на парту.
— Ты как? Лето? — спрашивает она.
— На байке каталась. Отдыхала.
— На байке? — присвистывает Данила. — Опасненько.
— Спокойно. Скорость — это про ум, а не про понты, — говорю я, и Артём кивает, как будто подтверждает.
Дверь открывается, и входит Романович — наш куратор.
Высокий, седые виски, строгий взгляд.
Все мгновенно выпрямляются. Даже Жека резко поднимает голову, будто только что медитировал.
— Доброе утро, вольные птицы, — говорит он своим спокойным, но режущим голосом. — Второй курс — это уже не детский сад. Многие расслабились, думаю. Посмотрим, кто расслабился настолько, что полетит с курса.
Он проходит по кабинету, взгляд цепляющий, как рентген.
Когда его глаза падают на меня, он приподнимает бровь:
— Барсова. Выглядишь живой — это плюс.
— Всегда, Романович, — улыбаюсь.
— Что-нибудь нарушила?
— Только сон своих соседок.
Сзади слышится хохот.
Он качает головой:
— Ты либо пойдёшь в криминалистику, либо всех сведёшь с ума.
— Стараюсь держать баланс, — отвечаю.
— Вот и держи.
Он ставит на стол папку.
— На сегодня — перекличка, распределение по новым дисциплинам, повторение правил.
И да, первокурсники.
Мы дружно застонали.
— Они будут смотреть на вас, как на богов, так что... не подведите.
— Ага, — шепчет Артём. — Подумают, что мы умные.
— И культурные, — добавляю я.
— И дисциплинированные, — копирует тон Романовича Лис.
Мы давимся смехом.
Начинается перекличка.
Когда называют меня — "Милена Барсова" — я отвечаю:
— Здесь.
И на секунду ловлю ощущение: вроде ничего особенного... но всё равно внутри что-то щёлкает.
Новый год.
Новая я?
Кто знает.
— Барсова, — снова обращается ко мне куратор, — ты у нас на повышенной физподготовке остаёшься?
— Да, — киваю.
— Добровольно?
— Ну... — хитро улыбаюсь.
Вся группа уже ржёт.
— Записываю как "добровольно-подпринудительно", — фыркает Романович и делает пометку.
— В точку.
Он снова смотрит на нас всех.
— Вам девятнадцать.
Это возраст, когда кажется, будто можно всё.
— А так и есть, — шепчет Артём.
— Но я напомню: вы выбрали не просто профессию. Вы выбрали путь. И он не всегда простой.
Я смотрю на лица ребят — и понимаю:
Мы стали немного взрослее.
Но всё ещё дети.
Немного наглые, с огоньком.
Нам нравится сложность.
Нам страшно — но мы идём.
И это на самом деле круто.
Романович закрывает папку:
— Начнём работать.
Я глубоко выдыхаю.
Второй курс.
Поехали.
***
Романович листал бумаги, что-то бубня себе под нос, а мы сидели, делая вид, что внимательно слушаем.
Ну, почти все.
Жека снова начал клевать носом.
Я ткнула его ручкой — тот распахнул глаза, как будто его током ударило, и вздрогнул так резко, что локтем смахнул на пол чей-то телефон.
Телефон со звоном покатился к фронту класса — прямо к ногам Романовича.
Мы замерли.
Жека — белый как мел.
— Это... — пробормотал он, — не моё.
— А чьё? — поднял голову куратор, и по аудитории прошлась волна "твою мать".
Телефон мигнул, и на экране во весь дисплей вспыхнул кошмар любого владельца:
фото мужика в костюме тигра, лежащего на ковре и едущего на игрушечной машинке.
Класс заржал.
Я уткнулась в ладонь.
— Так, — Романович поднял телефон двумя пальцами, будто держал биологическую угрозу. — Обладатель этого произведения искусства, поднимитесь. Немедленно.
Ленка взвизгнула:
— Это кот моего парня!
— На машинке? — прошептал Артём.
— Боже, это хуже смерти, — выдохнула я.
Ленка вскочила:
— Это мой! Телефон! Не кот! Кот — не мой! Но фото... моё! Но не фото моего!
Группа уже не дышала от смеха.
— Прекрасно, — проговорил Романович. — Кто снимал?
— Мой... парень, — сипло сказала Ленка. — Это была шутка.
— Шутка. В костюме тигра. — Куратор кивнул. — Интересные у вас отношения.
Ленка покраснела до ушей.
— Телефон после пары заберёте. А всем остальным — настоятельная рекомендация: проверять галерею перед тем, как что-то падает к ногам у куратора.
— Или не спать, — добавила я тихо.
— Да, Барсова, — он перевёл на меня взгляд. — А вы можете пояснить, почему у гражданина Жердева наблюдается синдром внезапного сна?
Жека мямлит:
— Это болезнь.
— Какая?
— Хроническая "позднолежачесть".
Класс снова загудел.
— Жердев, — Романович прикрыл глаза, — после пары зайдёшь ко мне.
— Можно не зайти...
— Нельзя.
Тут дверь скрипнула — и в кабинет ввалились двое первокурсников. Один — худой, с рюкзаком почти больше него, второй — крепкий, лоснящийся, будто уже служил.
— Товарищ... э... куратор? — худой пискнул. — Мы... заблудились.
— Вы? — Романович поднял бровь. — На втором этаже?
Гениально.
— Мы не знали, где 110 кабинет...
— А мы в 214, — сухо сказала я.
— Поэтому мы поняли, что это выше...
— И поднялись? — уточнила Вика.
— Ага...
Молчание.
Кто-то тихо хрюкнул от смеха.
— Заблудиться между первым и вторым этажом... — протянул Романович. — Это талант.
Крепкий первак поднял руку:
— Разрешите встать в строй!
— Мы сидим, — сказал Лис.
— Разрешите... сесть в строй?
Артём фыркнул:
— Брат, ты уже легенда.
— Фамилии? — спросил Романович.
— Сыромятников! — отчеканил крепкий.
— Пчёлкин, — пискнул худой.
— Пчёлкин? — переспросил куратор.
— Да, товарищ куратор.
— Вас это... не смущает?
— Уже нет, — обречённо ответил первак.
Группа заржала.
— Отлично, — Романович тяжело вздохнул. — Садитесь. Желательно на второй курс вы попадёте уже ориентируясь.
Парни прошмыгнули на задние парты.
Пчёлкин сел и тут же уронил пенал, который со звоном покатился вперёд.
— Это у вас традиция? — спросил Романович.
— Извините... ручки, — пискнул тот.
— Надеюсь, они без тигров, — пробормотал куратор.
Артём едва не упал со стула.
Пока все унимались, Романович наконец вернулся к папкам:
— Ладно. Идём дальше. Если кто-то ещё заблудится или уронит компромат — предупреждаю: я тоже умею шутить.
Мы закивали.
Потому что Романович... если он пошутит — мало не покажется.
И я сидела, глядя на своих одногруппников, на перваков, на этого вечного седого мужика впереди...
и думала:
Как же я скучала по всему этому цирку.
***
Перемена грохнула в кабинет как лавина: стулья заскрипели, кто-то уже собирал вещи на выход, первоки — Сыромятников и Пчёлкин — сидели столбами, будто боялись шевельнуться.
Я только поднялась, чтобы потянуться, как услышала:
— Барсова! — голос Романовича, командный, высокий.
Я автоматически развернулась:
— На связи.
— Перваков возьми, — кивнул он на двух новеньких. — Покажи им, где аудитория сто десятая и вообще... что к чему.
— Принято, — сказала я.
Но стоило мне сделать шаг, как он выше бровь поднял — и, глядя на Сыромятникова и Пчёлкина, громко, так чтобы ВЕСЬ коридор слышал, добавил:
— Парни, аккуратнее там. Барсова — не из лёгких. Девушка с характером.
Класс заржал.
Жека хлопнул меня по плечу:
— Не загуби детей, киса.
— Заткнись, — хмыкнула я, пряча улыбку.
Первоки сглотнули синхронно.
— Мы... мы всё выдержим, — пискнул Пчёлкин.
— Пчёлкин, — сказала я, складывая руки на груди, — ты звучишь так, будто собираешься на казнь.
— А мы... не туда? — шепнул он.
— Пока не знаю, — сказала я. — Поведение покажет.
Сыромятников встал, вытянувшись, будто опять строиться собрался:
— Разрешите идти!
— Просто иди, командир, — махнула я рукой. — Мы без парада сегодня.
Мы вышли в коридор.
Обычный шум — кто-то смеётся, кто-то судорожно повторяет что-то к следующей паре, девчонки у окна фоткаются.
Все живут первой переменой года.
Первоки трусили за мной с уважением и страхом, будто я их гадалка, генерал и медведь в одном лице.
— Слушайте сюда, тигры, — сказала я, шагая вперед. — Сейчас покажу вам сто десятый, буфет, туалеты. Если останется время — расскажу, как не угробить себя на физо.
— А... вы... кто? — осторожно спросил Пчёлкин.
— Женщина-волшебство, — фыркнула я. — Второй курс, к вашим услугам.
— А по имени...
— Милена Барсова. Но если так назовёшь — будешь отжиматься, Пчёлкин.
— Мика, — тихо подсказал Сыромятников. — Нас предупреждали...
— Кто? — сузила глаза.
— На проходной... охранник сказал.
"Если что — к Барсовой. Она живая, но осторожно, не бесите".
Я чуть не споткнулась.
— Значит так, — пробормотала я. — У нас новый культ: я страшилка на проходной.
— Нам кажется... это круто, — сказал Сыромятников.
И впервые улыбнулся — как будто понял, что я не съем.
Сразу.
Мы спустились вниз по лестнице, я постукивала перилами ладонью: привычка — шум помогает думать.
— Вот здесь — сто десятый, — остановилась я у двери.
— Легко было, да?
Сыромятников кивнул честно.
— Мы просто... не туда пошли.
— На второй этаж вместо первого?
— Ну да.
— Гении.
— Мы старались.
Я закатила глаза.
— Ладно. Дальше так.Если вы чего-то не знаете — спрашивайте. Если стесняетесь — всё равно спрашивайте. Если стесняться будете дальше — заблуждайтесь молча. Я спасать не побегу.
— Понял, — сказал Сыромятников.
Пчёлкин мелко кивнул.
— Кстати, — добавила я. — Романович у нас строгий, но нормальный. Если вы себя не потеряете — он вас не потеряет.
— А вы... всегда говорите так уверенно?
— Всегда делаю вид, что уверенно, — честно ответила я.
— Это работает?
— Иногда.
Мы свернули к буфету — там уже толпа.
— Это — храм первой помощи, — сказала я. — Там продают булки, которые могут либо спасти тебе жизнь, либо убить желудок. В лотерею играем каждый день.
— Мы... постараемся выжить, — тихо сказал Пчёлкин.
— Постарайтесь, — хмыкнула я. — Второй шанс только у котов в тигровом костюме.
Пчёлкин понял шутку, покраснел и заулыбался.
— Вам... можно задавать вопросы?
— Давайте, пока не сбежали.
— А какой... самый страшный предмет?
— О-о-о. — Я вскинула голову. — «
"Физо" у Тархана. Он не человек. Он облако боли. Заставит бегать до состояния "я больше не хочу жить".
Пчёлкин сглотнул.
Сыромятников наоборот ожил:
— Интересно.
— Ты больной, — сказала я.
— Возможно.
Я улыбнулась.
Ловлю момент:
они боятся, но не отступают.
Значит — живые.
Вернулись к лестнице.
Собирались уже расходиться, как слышу за спиной:
— Эй, Барсова?
Обернулась.
Это Артём, из моей группы.
— М?
— Ты этих не потеряла ещё?
— Угу. Пока живы.
— Стараешься, — хохотнул он.
— Стараюсь, — фыркнула. — Мне за них потом на разговор к Романовичу идти, если что.
Пчёлкин шёпотом:
— Мы вас не подведём.
Я вздохнула.
— Посмотрим.
И почему-то стало тепло.
Потому что, как ни крути, так всё и начинается.
С чужих лиц, странных фраз, нелепых ошибок...
и маленькой толпы, идущей следом за тобой, в которой кто-то впервые чувствует себя будто не чужим.
***
Первая пара после перемены — теория уголовного процесса.
Скучно звучит уже на входе.
Мы расселись по местам — я у окна, как всегда. Романович исчез куда-то, сказав, что вернётся с материалами, а нас "просил не устраивать бардак".
Конечно, как будто мы способны на что-то другое.
Я вытаскиваю тетрадь, механически открываю на нужной теме.
Пульт кондиционера опять не работает — в аудитории душновато, и люди уже начинают шевелиться, словно рыбки в аквариуме.
— Барсова, как прошла экскурсия? — шепотом спрашивает Ким, высокий кореец в очках, который сидит впереди. Он всегда выглядит так, будто собирается сдать кандидатскую завтра, не меньше.
— У перваков?
— Угу.
— Нашла им кабинет, не умерла. — Я пожимаю плечами.
— И никто из них не умер?
— Одному пришлось объяснять три раза. Но да, живой.
Ким смеётся — почти беззвучно, одними глазами.
Дверь открывается.
Влетает какой-то первак — взъерошенный, рюкзак на одной лямке.
— Простите... я... тут... — он запыхался так, будто бежал марафон. — Мне сказали на уголовный... процесс...
Группа синхронно уткнулась в него.
Я поднимаю руку.
— Не туда. Тут второй курс. Первый — этажом выше.
— А... спасибо...
— Поторопись.
Он кивает, но... остаётся стоять.
— Э-э... А вы — та самая Барсова?
Кто-то захлопывает пенал.
В группе сразу становится тихо.
Я медленно моргаю.
— Допустим.
— Это правда, что вы... — он делает паузу, — ...мотоциклистка?
За спиной кто-то фыркает.
Ким почти падает со стула от сдерживаемого смеха.
— Нет, — невозмутимо отвечаю. — Я дух дороги, явившийся к вам на пару.
— А... — он на секунду реально поверил.
Я закатываю глаза.
— Да. Байк есть.
Сзади раздаются смешки.
— Блин, круто, — восхищается первак, — а можно... когда-нибудь... сфоткаться?..
— На пару не опаздывай сначала, фотограф.
— Да-да! Спасибо!
Он выскакивает из аудитории, оставляя после себя шлейф растерянности.
— Ох уж ты звезда, — протягивает Ким.
— Ага, автограф потом продам.
Вернулся Романович — с кипой бумаг, как всегда.
— Так. Все живы?
— Почти, — отвечает кто-то с задних парт.
— Отлично. Барсова опять посеяла новичка?
— Он сам себя посеял, — я рычу себе под нос.
— Верю, — ухмыляется куратор и начинает раздавать методички.
— Сегодня у нас вводная, так что... попроще... И да, — он смотрит на меня поверх очков, — Барсова, не вербуй перваков.
— А я только разгонялась.
Вся группа давится смехом.
Пара начинается.
Романович вещает про структуру УПК, опираясь на доску, как на трость.
Я машинально записываю, иногда делая пометки — что-то про новые изменения в законе.
Сзади — тихие разговоры, цоканье клавиш.
У окна — пробегает солнечный зайчик.
В какой-то момент дверь снова приоткрывается, и тот же первак снова заглядывает:
— Извините... я всё-таки не нашёл кабинет...
Группа взрывается.
Ким реально падает со стула.
Романович прикрывает лицо ладонью.
— Барсова.
— Уже иду, — вздыхаю, поднимаясь.
Под смех и свист одногруппников выхожу в коридор вместе с потеряшкой.
— Ты точно на первом курсе?
— Наверное...
— Господи, — бурчу, — давай, разведу тебя.
— Спасибо... вы очень добрая...
— Я криминалистику изучаю, но если ты ещё раз потеряешься, преступление будет реальным.
— Я... постараюсь!
Я улыбаюсь краешком губ.
Он этого не видит.
Пара продолжилась без меня.
Но настроение стало легче.
Иногда даже хаос полезен.
Особенно когда вокруг юристы.
А я — будто на границе между дорогой и законом.
И мне странно нравится
***
Последний звонок на сегодня прозвенел как спасение. В аудитории мгновенно поднялся гул — стулья заскрипели, кто-то хлопнул тетрадью, кто-то уже успел достать телефон и обсуждать, куда идти: в столовку или по домам.
Я выдохнула, вытянула спину и закрыла конспект. Голова гудела от количества информации, но внутри оставалось приятное ощущение: я дома. Как бы ни бесили пары, атмосфера была родной.
— Киса, — Артур ткнул меня ручкой в плечо, — мы сегодня двигаем за шавой?
— У тебя желудок из титана? — я подняла бровь.
— По сравнению с общажной едой — да, — он развёл руками.
Я усмехнулась и стала собирать вещи.
— Я пас, — ответила я. — У меня дома две первокурсницы.
— Ого, — протянул кто-то сзади, — в смысле девочки у тебя дома?
— В смысле — живут, учатся, не твоё дело, — огрызнулась я.
— У Кисы гарем, мы поняли! — заржал Влад.
— У тебя мозг размером с орех, но я же молчу, — хмыкнула я.
— Барсова! — окликнул куратор — Романович — с кафедры.
Я подняла взгляд.
— На минутку.
Ребята синхронно "оооо" протянули из последних рядов.
— Мужики, закройте рты, — бросила я, закидывая рюкзак на плечо.
Подошла к Романовичу, тот уже складывал бумаги в портфель.
— Ты молодец сегодня, — сказал он. — Но вот это... с попыткой поцитать законодательство вслух прямо на полуслове — ему надо за такое медаль давать? Он улыбнулся.
Я фыркнула:
— Он просто хотел блеснуть.
— Он хотел умереть, — Романович покачал головой. — Ты его почти закопала.
— Я мягко...
— Если это мягко, мне страшно представить, как ты разговариваешь в жизни.
— Лучше не надо, — хмыкнула я.
— Ладно. Свободна.
— До завтра.
Я развернулась к выходу. Ребята уже толпились у двери.
— Киса, куда? — подал голос Никита с третьего курса.
— Домой.
— Ты скучная!
— Ты тупой!
— Факт, — согласился он и хлопнул меня по плечу.
Мы вышли в коридор — шумный, как вокзал. Люди текли в разные стороны, кто-то смеялся, кто-то злился на оценку, кто-то бежал на следующее занятие.
— Ну так что, может всё-таки шаву? — снова повторил Артем, потом подал голос своему сожителю по комнате в общаге. — Артур, не отставал.
— Нет.
— Тогда кофе?
— Нет.
— Тогда давай я провожу, а по пути ты объяснишь, почему ты такая злая.
— Я не злая, — буркнула я.
— Ты злая, но в этом шарм!
— Артём, отстань, — улыбнулась я краем губ.
Он довольно фыркнул — победа.
Мы вышли на улицу. Возле корпуса толпились наши: кто курил, кто фоткался, кто уже уехал. Осень пахла бензином — или мне просто казалось.
— Киса! — донёсся голос Матвея. — Вечером к мосту едем?
— Нет.
— Почему?
— Гости.
— Ты богиня какая-то, — протянул он.
— Я студентка второго курса, у меня гости, да, — усмехнулась я.
— Ладно, если что — звони.
— Если что — не возьму, — огрызнулась я.
— Любим тебя! — крикнул он вдогонку.
— Уже страшно жить, — пробормотала я.
— Ты с нами? — Артем снова оказался рядом.
— Куда?
— Просто пройтись.
— Нет.
Парни дружно застонали.
— Скучная!
— У меня дома люди!
— Да оставь их — сами справятся! — усмехнулся Влад.
— Майя хоть и Кострова, но не настолько...
— Кострова? — переспросил кто-то.
— ДА, — отрезала я. — И на этом вопросы закончились.
Они притихли.
Имя было как фамильный знак — знакомый почти всем в нашей тусовке.
Я подтянула рюкзак повыше:
— Всё, пацаны. Я погнала.
— Созвонимся? — Артём всё ещё не сдавался.
— Если вздумаю — сама напишу.
— КИ-СА! — протянули они хором, провожая.
Я показала им средний палец, даже не оборачиваясь.
— Тоже любим! — крикнули мне вслед.
Я шла к остановке, чувствуя, как вечер расправляет крылья.
В городе было прохладно, но внутри — тепло.
Пары закончились, дом ждал.
Майя, Лера — тоже.
И, как бы я ни ворчала, честно — я скучала.
Скучала по тому, что нас ждёт.
По двигателям, по ночным выездам.
По своим.
По той дороге, где я — Киса. Каким бы тупым прозвищем не было это слово.
***
Я шла по знакомой улице, стараясь не спешить, но внутри всё равно бурлило. Вдруг из-за угла показалась Софа, её волосы развевались на ветру, а улыбка была такой же уверенной и дерзкой, как всегда. Рядом с ней шла Рада, и я почувствовала лёгкое напряжение: они обе вместе — это означало, что разговор будет важным.
— Мика! — крикнула Софа, заметив меня. — Идём к мосту, где мы прощались после дальняка. Надо втроём поболтать.
Я на секунду замерла. Сердце застучало быстрее. Почему втроём? Что они хотят обсудить? Но что-то в взгляде Софы заставило меня кивнуть.
— Ладно, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Только я в форме мента.
— Ко мне зайдем! — Рада махнула рукой. — У меня всё есть. Форма не к месту.
Я пошла за ними к её квартире. Подниматься было странно легко и тяжело одновременно. Лифт тряхнул нас, когда мы зашли внутрь, и запах кофе смешался с лёгкой сладостью свежей выпечки, будто кто-то оставил кусочек уютного мира для нас.
— Там шкаф, верхние полки не мои... Егора, — сказала Рада, улыбаясь. — Выбирай, что нравится. Я знала, что приедешь в форме, но это не место для парадов.
Я вздохнула и сняла куртку МВД, вешая её на крючок. Черный свитер и джинсы Рады висели на вешалке. Я быстро переоделась, чувствуя, как напряжение немного спадает.
— Ну что, — сказала я, глядя в зеркало, — теперь можно идти, сложив в форму в пакет.
Мы вышли на улицу, Софа сразу же заговорила:
— Слушай, Мика, я просто хотела понять, как ты после всего. После дороги, после нас...
Я моргнула, пытаясь подобрать слова.
— Я нормально, — выдохнула я. — Просто немного странно, что вы вместе.
— Понимаю, — кивнула Софа. — Просто... нам важно, чтобы мы разобрались.
— Я тоже хочу понять, — добавила Рада. — Без давления, просто поговорить.
Мы шли к мосту, где когда-то прощались после дальняка. Мост выглядел почти пустым, только редкие прохожие и лёгкий ветер.
— Вот, место знакомое, — сказала Софа, улыбаясь. — Сюда хорошо приходить, когда нужно думать.
— Тогда давайте просто говорить, — предложила я. — Без игр и без старых недоразумений.
— Согласны, — подтвердила Софа, усмехнувшись.
И мы начали. Сначала робко, с осторожностью, а потом разговор плавно перешёл в привычный шум: смех, поддевки, совместные шутки. Я поняла, что это не конец чего-то, а начало новой страницы — страницы, где мы втроём можем быть просто собой, без лишних масок.
***
— Знаешь, Мика, — начала Софа тихо, глядя вдаль, — мне нужно тебе кое-что сказать.
Я приподняла бровь, внутренне готовясь к неожиданности.
— Завтра я уезжаю к отцу жить, — сказала она. — Надолго.
Мой рот открылся, но слов сразу не нашлось.
— Что? — выдохнула я наконец. — Завтра? Ты... так быстро?
— Да, — Софа кивнула, пытаясь улыбнуться. — Просто... семейные дела, понимаешь. Я не хотела вас пугать заранее, а Рада знала.
— Блин... — пробормотала я, чувствуя, как внутри всё сжалось. — А как же мы тогда?
— Мы всё равно встретимся, — сказала Рада, сжимая мою руку. — Но завтра она будет уезжать.
Софа добавила:
— Просто... хочу, чтобы ты знала. Чтобы между нами всё было честно.
Я кивнула, слова снова не находились. Только лёгкий ветер и шум воды под мостом сопровождали нас. И в этом молчании было больше, чем слова: понимание, что вещи меняются, что дорога продолжается, и что иногда нужно отпускать, даже если тяжело.
— Ладно, — сказала я, наконец, — завтра тогда... день будет странным, но переживём.
Софа улыбнулась, слегка грустно, и я почувствовала, что этот мост стал нашим маленьким святилищем. Местом, где можно прощаться, но при этом оставаться рядом.
Мы сидели ещё немного, болтали о прошлом, о дальняке, о всякой ерунде, смеясь и подшучивая друг над другом, будто пытаясь замедлить время. Но я знала: завтра многое изменится. И сегодня нам важно было просто быть здесь, вместе, на мосту, и смеяться.
***
Мы сидели на перилах, свесив ноги, и я всё ещё переваривала новость о том, что Софа завтра уезжает. В воздухе пахло осенью и водой, лёгкий ветер колыхал волосы, а вокруг уже опускался вечерний сумрак.
— Ладно, давайте договоримся, — начала Рада, подмигивая, — завтра Софа будет жить у отца, но мы не позволим ей исчезнуть полностью. Телефоны, сообщения, мемы... я предлагаю дневной контроль.
— Мемы? — переспросила Майя, подпрыгивая на месте, — Рада, ты серьёзно?
— Ага! — Рада кивнула, делая вид, что ведёт строгий учёт. — Каждый день — мем дня. И отчёт о том, что Софа не забыла про нас.
— Отлично, — вставила Софа, ухмыляясь, — а то я уже вижу, как вы устроите международный шпионский заговор, чтобы следить за мной.
— Ну как же! — рассмеялась Рада. — Контроль — это важно.
— А ещё я хочу, — начала я, — чтобы завтра мы встретились здесь перед тем, как ты уедешь. На мосту. Последнее прощальное фото.
— Фото? — переспросила Софа, закатив глаза. — Вы же меня зажмёте в центре и будете держать за волосы, чтобы смотрела в камеру!
— Нет, нет, — рассмеялась Рада, — мы уже выросли. Будем держать только по дружбе.
Я кивнула, и мы все рассмеялись. Это был странный, но тёплый момент: чувство, что мы можем шутить даже о грустном.
Софа тихо улыбнулась и посмотрела на нас.
— Знаете, я рада, что у меня есть вы, — сказала она. — Даже если завтра всё станет немного иначе.
— Эй, да ладно тебе, — я потёрла руки, пытаясь разрядить немного напряжение, — мы всё равно тебя будем терроризировать каждый день, где бы ты ни была.
— Это точно! — воскликнула Рада. — Ты уедешь, а я буду присылать тебе фото всех смешных людей, которых встречу.
Софа рассмеялась, и я заметила, как она немного расслабилась.
— Ладно, — сказала она, — значит, завтра мы ещё раз встретимся здесь, на мосту. Но сегодня... сегодня просто давайте смеяться.
Мы сели на перила, устроившись поудобнее, и начали вспоминать смешные истории с дальняка: кто упал первым, кто случайно подцепил чужую куртку, кто пытался поймать ветром уносимый лист.
Смеялись, подкалывали друг друга, обменивались воспоминаниями и, хотя в воздухе витала грусть, она казалась лёгкой. Мы как будто вместе держали мост между прошлым и будущим.
И я поняла: даже если завтра многое изменится, эта маленькая компания, эти шутки, эти воспоминания останутся со мной. А пока мы смеялись, жизнь была именно такой — шумной, тёплой и полной.
***
Я открыла дверь квартиры и сразу поняла по голосам и смеху, что здесь уже кто-то есть. Шумной толпой, как всегда, казалось, уже заняли все углы.
— Ну вот, пришла наша героиня! — услышала я знакомый голос Макса, старшего брата Майи. Он стоял у кухни, держа в руках что-то вроде пакета с едой или, скорее, с перекусом.
— Харчи Вадима уже надоели? — с улыбкой бросила я, делая шаг внутрь, — а то он, похоже, планировал голодовку?
— Ах, да, наш Вадим Валуев, — Макс фыркнул и подмигнул мне. — Только не думай, что я ради еды сюда пришёл.
Я мгновенно поняла, что он имеет в виду на самом деле. Его взгляд немного засветился, когда он меня заметил. Ладно, он прямой, но иногда слишком прямолинейный.
Вадим, брат Леры, сидел на диване с ногами, закинув рюкзак на колени, тихо усмехаясь. Он выглядел как всегда спокойно, чуть сдержанно, но глаза его мягко заискрились при виде меня.
— А вы, девчонки, уже сели на диван? — спросила я, пытаясь сохранить непринуждённость. Майя подпрыгнула с места, а Лера лишь кивнула.
— Сел, да, — тихо сказал Вадим, — мы тут обсуждали планы на вечер.
— Ага, — вставил Макс, усаживаясь рядом, — а я тут ещё решил немного понаблюдать, как Вадим будет кормить своих "маленьких слуг".
— Эй! — вскрикнул Вадим, но в голосе его прозвучала только улыбка, никакой злобы.
Я тихо засмеялась, потому что понимала: Макс пришёл явно не за едой. И, честно говоря, это было... немного приятно. Немного странно, но приятно.
— Мика, — наконец сказал Макс, обращаясь ко мне напрямую, — а ты когда планируешь нас всех накормить чем-нибудь вкусным? Или мы опять станем заложниками твоего режима "МВД-питание"?
Я фыркнула, а Майя хихикнула. Лера просто улыбнулась, словно уже знала, что никакой "МВД-дисциплины" сегодня не будет.
— Ладно, — сказала я, снимая куртку и развешивая её на вешалке, — давайте тогда сразу решим, что сегодня делаем. Макс, перестань изображать, что пришёл сюда только за едой.
Он лишь загадочно улыбнулся и пожал плечами. А я знала: вечер только начинается, и с этими четырьмя шутниками скучно точно не будет.
***
Мы расставили сумки и сели за стол, который чудом оставался свободным от всего — на удивление в этой квартире такое бывает редко. Макс первым схватил пакет с чипсами, бросив один Вадиму:
— Держи, Вадим. Не то что бы я волновался, что ты умрёшь с голоду, но на всякий случай... — и подмигнул мне, уже насмешливо оценивая мою реакцию.
— Ты, наверное, единственный, кто рад, что я с голоду не помру, — буркнул Вадим, не поднимая глаз, но я сразу заметила, как он украдкой следил за Майей, что сидела справа. Его взгляд был мягким, чуть растерянным, будто он боится, что она заметит.
Майя, не понимая этого намёка, потянулась к Вадиму:
— А я говорила, что мне нужны чипсы! — и схватила два одновременно.
— Ты и так с ними растешь, как на дрожжах, — усмехнулся Макс. — Да и Вадим, похоже, только за тобой глазом и следит, — добавил он, глядя на друга.
— Эй! — Вадим попытался возразить, но его лицо выдало улыбку.
— Да, да, — подхватила я, не удержавшись, — все видят, кроме самой Майи. Она и не догадывается, что вокруг неё маленький флот кораблей влюблённых взглядов плавает.
— О, Барсова, — Макс усмехнулся, — сразу вмешалась в допрос, да?
— Считай, — кивнула я, — наблюдаю за ситуацией как независимый судья.
Лера, тихо улыбаясь, откусила кусочек своего бутерброда:
— Мне кажется, кто-то тут слегка напряжён, — сказала она, глядя на Вадима. — Или это только я вижу?
Вадим промолчал, но его глаза скользнули к Майе — и в этом взгляде было столько мягкости, что я чуть не рассмеялась.
— Напряжён? — переспросил Макс, глядя на друга. — Да нет, Вадим у нас вообще "спокойный орёл". Спокойный, пока кто-то не тронет его Майю.
— Макс, — возразил Вадим, но в голосе слышался только тихий смех, — не перебарщивай.
— А я как раз перебарщиваю для атмосферы, — хохотнул Макс. — Барсова, а ты видишь? Он у нас прям по-настоящему...
— Влюблён, да-да, — перебила я, уже смеясь. — Но тихо. И вообще, не надо ему мешать. Пусть наслаждается.
Майя, совершенно не догадываясь, что рядом разворачивается мини-драма, ушла из кухни, уткнувшись в телефоне, будто там было все ответы мира.
— Ага, — добавила я, — а мы можем устроить мини-турнир "кто дольше удержит серьёзное лицо". У Вадима шанс есть только если Майя отвернётся.
Вадим, почти незаметно, бросил взгляд на меня, и в нём была благодарность, будто он понимал: я вижу то, что он не может показать другим.
— Барсова, — подмигнул Макс, — а ты не хочешь устроить мини-турнир "кто первый выдаст секрет Вадима"?
— Я, пожалуй, откажусь, — сказала я, улыбаясь. — Но буду наблюдать со стороны.
Мы продолжили завтрак, шутки летели одна за другой, каждый пытался перехитрить другого, подкалывал, смеялись до слёз. И в этом шуме, между крошками и чипсами, я понимала: вечер будет долгим, весёлым, а эти четыре человека — сейчас уже не просто гости, а часть моего мира.
Макс Костров
Я сидел за столом, пока Мика крутилась вокруг нас, что-то напевая про свои "важные дела" и периодически бросая взгляды на дверь. Видимо, её что-то тянуло наружу.
— Ладно, — сказал Мика вслух, как будто случайно, — кому нужно жить вечно за столом? Байк-то у меня сам не поедет.
Все подняли головы. Майя, как всегда, с ухмылкой:
— Ты что, Мик, сказала "байк"? Барсова не вернутется до утра, уверяю! — и захихикала.
Я подмигнул, представляя, как она уже строит планы "не дать мне уйти".
— Спорим, что до конца сентября мы снова будем вместе, — бросил я, когда Мика уже была за кухонной дверью.
Майя повернулась на меня с прищуром, как будто только что услышала полный абсурд, и с прищуром:
— Спорим, что отошьет тебя, испортив твою и так некудышную репутацию?
— О, не вопрос, — усмехнулся я. — Спорим на... на желание!
Вадим вдруг вставил свои пять копеек, тихо, но с видом старшего брата:
— Руки ваши, ребята. Давайте без драки. — И буквально с одной плавной рукой он аккуратно, но решительно разъединил наши руки, когда мы уже успели переплести пальцы в шутливой схватке.
— Вадим, ты что, судьбу портить пришёл? — пробурчал я, отпуская Майю.
— Нет, просто наблюдаю, как ты, Макс, пытаешься обвести её вокруг пальца, — ответил он спокойно. — У Мики характер не из лёгких.
— Да ладно тебе, — закатил я глаза, но улыбка всё равно не сходила с лица. — Барсова не только характерная, она ещё и крутая. А это значит, что выигрывать в спор со мной будет весело.
Майя подскочила на стуле, хлопая в ладоши:
— Смотрите-ка, как мой брат влюблён, а Мика даже не моргнула! Макс, ты точно не в своей реальности или забыл свой косяк?
— Конечно, реальность, — сказал я, улыбаясь. — Спорим, что она не устоит.
Мика же давно находилась где-то в прихожей, но я знал, что она слышала каждое слово. Через пару минут я тоже вышел, пытаясь играть лёгкость, но внутри уже смешались азарт и предвкушение.
— Ах, так ты за мной? — послышался голос Мики с лёгким насмешливым оттенком. В руках шлем... Другой?
— Ага, — сказал я, не скрывая улыбки. — Спорим, что сегодня я тебя догоню и мы нормально поговорим?
— Спорим, что ты не выдержишь одну поездку со мной?
— На желание?
— На желаем? — буркнула Мика и мы подали друг другу руки.
***
Она только хмыкнула, крутя шлем в руках. Я знал, что впереди нас ждёт смех, подколы, и, может быть, тот самый небольшой городок приключений, где каждый поворот будет как новый уровень игры.
И пока мы шли улицами, я думал только о том, что этот спор — не просто шутка. Он — повод быть рядом, смеяться, и пусть это будет началом чего-то, что даже до конца сентября может изменить всё.
Тгк: Rumyantseva's notes
TikTok: Rumyantseva_roni