Пульс свободы

Мы остановились на мосту. Место было узкое, но вид на реку и закат — будто специально для нас. Байки стояли рядком, блестя на солнце, а моторы тихо урчали, как будто сами понимали: это — финал.

— Ну всё, цирк закончен, — Мари, усевшись на перила, замахала рукой. — Достаточно выступлений

на этом мосту для недели. Хотя, подождите, может, ещё пару трюков? — Она подмигнула, но смех её казался натянутым.

— Только если с трюками включены мои пальцы в сердечки, — вставил Саня, показывая руками двойное сердечко.

— А я обещаю упасть на лицо, если кто-то решит ехать первым, — добавил Сеня, перебивая.

Все засмеялись, но смех был уже другим. Без привычной лёгкости, с оттенком грусти.

— Вы бы видели лица людей внизу, — шепнула Рада, — думали, что тут цирк для местных.

— Местные бы точно заплакали от зависти, — усмехнулся Егор.

Софа молча подошла к краю моста, обняв колени.

— А вы? — тихо сказала она.

Тишина. И вот она уже настоящая, без шуток, без прикрытий. Мы просто стояли, смотрели друг на друга и на реку, понимая, что уже не просто знакомые.

— Алекс поедет к другу на дачу, — сказала я, указывая в сторону синих волн, — Саня в другой город, Сеня — к сестре.

— Егор с Радой снимают квартиру, — добавила Мари, глядя на них. — Софа уезжает к бабушке в другой конец города.

Все опустили глаза на свои байки. Было странное чувство: будто каждый держит в руках не только шлем, но и целую историю.

— А мы с тобой, Мика, — Мари повернулась ко мне, — домой едем вместе. Только мы.

Я кивнула. Не знала, что сказать.

— Знаешь... — Мари вздохнула, тяжело, почти ребёнком. — Буду скучать. По каждому. По их шуткам, по этим тупым спорям, по твоим упрямым мордам... По всему этому цирку.

— Цирк был неплохой, — улыбнулась я, и в голосе прозвучала правда.

— Нет, — Мари покачала головой, — неплохой — это слишком мало. Я буду скучать, Мика. Не хватать кого-то, это просто слово. А скучать... это когда внутри пусто, если они вдруг исчезнут. И я боюсь, что сегодня я почувствую это в полной мере.

Мы посмотрели друг на друга. Смешные, живые, немного напуганные, словно впервые понимаем цену каждому моменту.

— Тогда едем? — тихо сказала я, ощущая, что это больше, чем просто дорога домой.

— Едем, — ответила Мари, и в её голосе было что-то мягкое, тёплое. — Но знаешь... после этой поездки ничего не будет прежним.

Я кивнула. Да, это была правда. И мы оба молчали, потому что словами это не передать. Только моторы, ветер, мост и закат — словно всё замерло, чтобы дать нам прощание, которого мы так боялись.

Мы с Мари сели на байки. Я завела мотор, он заурчал, мягко вибрируя под руками. Мост будто замер в ожидании.

— Ну что, цирк окончательно закрыт? — Мари крикнула, и ветер сдул волосы с лица. — Без меня публика точно заскучает!

— Публика уже плачет, — ответил Сеня сзади, смеясь. — Видимо, кто-то тут слишком рано понял, что мы странные и опасные.

— Я же говорила, — Мари подняла руку, — на этом мосту каждый наш трюк должен был стать легендой!

Я хмыкнула, заворачивая байк на дорогу вниз. Лёгкая дрожь в груди. Шутки вокруг нас, смех — и всё равно что-то внутри сжималось.

— Ты правда едешь медленно, чтобы мы успели насладиться? — спросила я Мари, почти шепотом.

— Нет, — она улыбнулась, — я просто боюсь прощаться.

И в этот момент дорога стала не просто дорогой. Каждый поворот, каждый звук мотора — как прощальный аккорд. Мы проезжали мимо старых домов, через маленькие городки, и везде оставляли за собой легкую тень. Лёгкие шутки — как будто пытались удержать то, что мы все знали, но не хотели говорить вслух: скоро снова расстанемся.

— Эй, Мика, — крикнула Рада сзади, — если ты обгонишь меня, я залью твой шлем водой!

— Попробуй, — ответила я, и смех вырвался сам собой.

Мари тронулась рядом со мной, тихо:

— Мы все такие разные... и всё равно стали чем-то одним.

— Вот только один день дома — и каждый снова чужой, — прошептала я, но никто не услышал, кроме Мари. Она кивнула, словно соглашаясь.

Мы ехали молча. Иногда кто-то выкрикивал что-то смешное, иногда просто смотрели на горизонт. Но даже в этой тишине была странная близость: мы уже не могли притворяться, что остаёмся чужими.

И когда дорога постепенно уводила нас от моста и заката, мы оба знали: это прощание не окончательное. Но в этот момент, медленно катясь через пустые улицы, оно казалось самым настоящим и самым болезненным одновременно.

Первым свернул Алекс. Молча, с коротким кивком — как будто боялся, что если скажет хоть слово, кто-то передумает отпускать.

— Ну всё, — пробормотал Саня, — минус философ. Остались клоуны и публика.

— Ты и есть публика, — поддел Сеня. — Без тебя смех был бы короче.

— Без меня он был бы тише, — гордо сказал Саня, и оба расхохотались так громко, что даже Егор усмехнулся.

— А я думала, вы хоть на пять минут станете серьёзными, — закатила глаза Рада.

— Стали. Просто потом передумали, — Сеня подмигнул.

Мы остановились на перекрёстке. Дальше — дороги в разные стороны.
Кто-то выключил мотор. Мари первой. Сразу потише стало.

— Вот и всё, — сказала она, глядя на ребят. — Дальше сами. Без зрителей.

Рада вздохнула, глядя на всех по очереди.

— Ехать не хочу.

— Ещё увидимся, — уверенно сказал Егор. — Обещали же: через год.

— Через год, — повторила Софа. Её голос был тихим, но уверенным.

Саня выругался себе под нос, потом обнял Мари одной рукой, Сёню другой.

— Давайте, дураки. Только без пафоса, ладно?

— Сам сказал пафосную речь, — отозвался Сеня, — и просит без пафоса.

— Замолчи, — Саня шмыгнул носом, будто просто от пыли.

Они завели моторы. Один за другим байки тронулись: синий, красный, белый, серебристый... звук уходил, растворяясь в вечернем ветре.

Я стояла рядом с Мари. Мы не спешили. Мост уже остался далеко позади, но в груди всё ещё звенело их смехом.

— Ну что, — сказала я, усмехнувшись, — остались двое выживших.

— Остались самые красивые, — Мари поправила волосы, натягивая шлем. — Ну или самые упрямые.

— Упрямство красивее честности, — ответила я.

— Тогда мы идеальны.

Она улыбнулась. Но в этой улыбке что-то дрогнуло — как будто сдерживала неслёзы, а смех от боли.

— Знаешь, — сказала Мари, садясь на байк, — мне казалось, что я поеду домой и всё станет просто. Но почему-то хочется, чтобы дорога ещё чуть-чуть не кончалась.

Я села рядом, завела мотор.

— Может, и не кончится. Просто поменяет форму.

— Надеюсь, — сказала она и тронулась первой.

Я последовала за ней.
Мы ехали медленно, будто старались продлить последнюю главу.
Слева мигали фонари, справа — темнела река, и в отражении я видела два огонька фар, идущие рядом — как дыхание, как пульс, как то, что уже не разделить.

Когда впереди показался наш город, небо стало чёрным, без заката. Только два мотоцикла в темноте, и всё, что было между ними, — это дорога, смех, память и обещание, что год пролетит быстро.

***

Мы сели на качели у подъезда. Пустая площадка пахла вечером, а старые горки скрипели, будто помнили наши дороги.

— Знаешь, как я в эту компанию влилась? — Мари первая заговорила, качаясь на одной ноге. — Я пришла из боли. После развода, после работы, где меня ломали, после попыток всё забыть через шум.

Я слушала, а она продолжала:

— Первой вещью, купленной реально "для себя", был байк. И однажды на остановке встретила Саню и Сеню. Они у заправки просили кипяток для лапши. Я так и спросила: "Вас кто-то вообще контролирует?". "Мы сами по себе, тётя", — ответили они. Я рассмеялась и поехала с ними. Теперь я их "старшая сестра", — Мари улыбнулась, но глаза были чуть грустные, — даже если ворчу больше всех.

Я качнулась на соседней качели и задумалась. Потом тихо сказала:

— А я... я всегда была правильной. Не в плохом смысле — просто собранной. Родители ждали от меня погоны, а я хотела... дыхание. Свободу. Шум мотора, где никто не спрашивает, почему ты молчишь.

— Значит, байк был твоей первой попыткой дышать? — Мари посмотрела на меня с интересом.

— Да, — кивнула я. — Первый байк — на спор с собой. Права — втихаря. Тату... Макс... — я осеклась, но продолжила. — А в компанию я попала почти случайно. Подрезала Саню в повороте, он начал гнать за мной, а потом сказал: "Ты либо с нами, либо против".

— И что? — Мари расхохоталась, слегка толкая меня ногой. — Ну ты даёшь.

— Я выбрала "с ними", — сказала я, улыбаясь. — Но сначала держала дистанцию. Пока не поняла: здесь можно быть настоящей.

Мы снова утихли, качели скрипели, и только фонари отражались в пустой площадке.

— Завтра ко мне в квартиру приедут подруги учиться, — сказала я, чуть улыбнувшись.

— Ага, надо будет с ними познакомиться, — Мари кивнула. — Вдруг пригодятся новые союзники.

Мы молчали. На площадке пахло осенью, и это молчание было не тяжёлым — скорее уютным. Как будто мы делили что-то, чего раньше не хватало.

— Знаешь, — тихо сказала Мари, — мне кажется, дорога закончилась только для того, чтобы началась новая глава.

Я кивнула, качаясь взад-вперёд, и впервые за долгое время не хотела спешить домой.

Мы сидели на качелях, и Мари всё ещё улыбалась, как будто ей не хотелось прерывать момент.

— Знаешь, — она кивнула на меня, — я всегда думала, что старшей сестрой можно быть только дома. А тут... — Мари пожала плечами, — вон оно как получилось.

— Ну тогда я буду младшей правопослушной, — сказала я и сделала вид, что строго поднимаю палец, как учительница.

— О, нет, — Мари рассмеялась. — Ты слишком много шума делала, чтобы быть послушной. Ты больше младшая сумасшедшая.

— Ага, — кивнула я, — младшая сумасшедшая с правами на свободу.

— Тогда Саня и Сеня будут нашими двоюродными братьями с кучей тараканов в голове, — Мари подняла брови, изображая важность. — Они же по-любому пытаются жить на нашей волне.

Я рассмеялась. — Только они как-то всегда умудряются завалить любое дело, но выглядят при этом героически.

— Герои хаоса, — подхватила Мари. — А я их старшая наставница, которая ворчит, но внутри радуется.

Мы снова посмотрели на пустую площадку. Было тихо, и в этом молчании чувствовалась странная близость. Как будто мы уже знали друг друга больше, чем стоило бы за эти часы.

— Завтра твоим подругам придётся принимать этот цирк, — сказала Мари с улыбкой, слегка толкая меня плечом.

— Пусть привыкнут, — ответила я. — Они должны понять, что тут смех и немного безумия — обязательная часть программы.

— Серьёзно, — Мари вдруг стала чуть мягче, — раньше мне казалось, что всё это слишком шумно и бессмысленно. А теперь... — Она вздохнула, смотря на качели, — я не хочу, чтобы это кончалось.

Я кивнула. Мы сидели молча, и скрип старых качелей будто считал последние мгновения вечера.

— Знаешь, — тихо сказала я, — кажется, мы больше не просто чужие.

— Да, — Мари улыбнулась, — и это немного страшно. Но приятно.

Мы засмеялись, качаясь, и шум вечернего города будто остался за пределами площадки, где наш маленький мир был только для нас.

***

Квартира на третьем этаже скрипела полами, пахла кофе, книгами и сигаретами. Здесь никто не курит, но запах, как частичка атмосферы держится и сопровождает меня каждое мгновение. Чуть зашумела кофеварка на кухне, и сквозняк колыхнул белую штору.
Я сидела на подоконнике, одна нога подтянута, вторая — босиком у холодном батереи. Волосы — русые, небрежно собраны в пучок, как будто делала это левой рукой, не отрывая взгляда от окна. Чёрное худи с чужого, когда-то самого родного плеча почти закрывало белые велосипедки. На столе рядом — блокнот с эскизом тату, чашка кофе и зажигалка. Я не курю, но бывает так хочется совершить затяжку едкого дыма, испуская в воздух всю свою боль.

Дверь хлопнула — громко, с характером.

— Ау! Где здесь встречают богинь огня и стиля? — донёсся голос с коридора.

Я усмехнулась. Тихо и без упрёка, слезая с того самого подоконника.

— Тебе вверх по лестнице, а не ко мне, — громко бросила в ответ и уже через секунду услышала, как в коридоре раздался смех.

В прихожей стояла Майя Кострова — азартный огонь в нашей компании. Тёмно-каштановые волосы — ниже плеч, гладкие. На ней чёрные широкие штаны-карго, укороченный серый топ и клетчатая рубашка, небрежно повязанная на талии. В одной руке — огромный чемодан с бирюзовой лентой, в другой — спортивная сумка с какой-то надписью. На ногтях — тёмно-красный лак, в глазах — азарт. Тот самый, который мне не хватало все эти полгода.

— Мика! — взвизгнула она, роняя сумку и бросаясь обниматься, — ты не изменилась. Всё такая же хмурая и потрясающая.

— Хмурая — да. Потрясающая — спорно, — буркнула я, но обняла в ответ, быстро и крепко. — где твоя соседка по угару?

— Тащится за мной со скоростью улитки. Говорит, устала. Видишь, с кем мне жить теперь, — Майя откатилась в сторону и махнула за дверь.

В прихожей появилась Лера Валуева — наш маятник, который утягивает в спокойствие и тишину. Русые, мягкие волосы распущены, глаза светлые, почти серебристые, немного ошарашенные дорогой. На ней светло-голубое платье с мелким рисунком, поверх — бежевый свитер. В руках — две увесистые сумки, одна из которых почти тянет её вбок. На шее — кулон в виде капли.

— Привет... — улыбнулась она немного застенчиво. — я, кажется, умираю. Но очень рада вас видеть.

Я подошла и забрала одну из сумок, потяжелее, и сдержанно кивнула.

— Лера? Заходи. Добро пожаловать в ад на третьем этаже.

Майя уже бросила чемодан в коридоре и в белых носках вошла на кухню, критически осматривая пространство.

— У нас нет нормальной вешалки, но у нас есть... — она открыла холодильник и на секунду замерла. — Мика, что это? Ты хранишь энергетик рядом с йогуртом?

— Я голодная, не мёртвая, — отозвалась я, уже кидая сумку Леры в комнате, — добро пожаловать. Делите комнату, которую я не заняла. Ванна — по расписанию. Кофе — только по утрам. Если кто-то будет жрать мои хлопья — я вас выкину с балкона. Всё ясно?

— Дом родной, — прошептала Майя с искренним восторгом.

А Лера тихо улыбнулась, уже понимая, что, возможно, именно здесь у неё впервые будет своё место, как когда-то нашла его я.

***

Часы показывали 21:07, за окном моросил мягкий, равномерный дождь. Где-то за стеной сосед пытался учиться играть на гитаре, и это звучало так, будто он убивал кота — но никто уже не замечал.

На полу в гостиной стояли три чашки с чаем, плед, разбросанные подушки и коробка пиццы, которую привезли почти холодной. Мы сидели на ковре, босиком, в пижамах — впервые вместе, будто так и должно было быть всегда.

Я сидела, подтянув колени к груди, в серой майке и тех же белых велосипедках, волосы всё ещё в пучке, только мокрые после душа. Наблюдала за подругами исподтишка, почти не вмешиваясь в разговор.

Майя — уже в шортах старшего брата и чёрной футболке с обрезанными рукавами — активно размахивала руками, рассказывая историю о том, как однажды перепутала баллон с краской и испортила отцовскую машину.

— ...и он орёт: "Где капот, чёрт тебя дери?!", а я такая: "Он стал холстом, батя. Холстом!", — она хохотала, сверкнув глазами.

Лера смеялась тихо, прикрывая рот рукой. На ней была нежно-розовая пижама в цветочек, волосы рассыпались по плечам.

— Ты как стихия, честное слово. А потом он что?

— Потом? Он меня месяц заставлял мыть стоянку. Под дождём. Но, честно говоря, капли круто отражали огонь на капоте. Я прям гордилась собой.

Я покачала головой.

— Ты ненормальная.

— Спасибо, знаю. Поэтому мы и подруги, — с гордостью кивнула Кострова.

Между нами повисла тишина — уютная, как плед. Где-то за стенкой кто-то чихнул. За окном прошла машина, оставив за собой отражение фар на мокром стекле.

— А давайте пообещаем, — вдруг сказала Лера, немного тише. — Что... что мы всегда будем вот так. Вместе.

Майя фыркнула.

— Лисёнок, ну конечно будем. Ты что, сомневалась?

Я не ответила сразу. Просто смотрела на дождь за окном, на двух девчонок, ставших мне почти семьёй, и тихо произнесла:

— Пока вы не жрёте мои хлопья, оставайтесь сколько хотите.

— Договорились! — Лера вскинула мизинец.

Мы переплели пальцы, каждая по-своему — я устало, Майя с подскоком, Лера с сияющей улыбкой.

В этот момент мир становился немного проще. И хотя впереди были тату, ревность, дождливые улицы, ссоры, любовь, первый сломанный байк и много бессонных ночей — у нас уже было "теперь". И оно пахло чаем, краской и дождём.

***

Утро подкралось подло и из-под тишка шумом утюга и запахом чёрного кофе, другого здесь не найти. Я зарылась лицом в подушку, чтобы ещë на несколько минут остаться здесь... В воспоминаниях с запахом антисемитика и чёрного кофе, с каплей дешёвого виски по вечерам...

— Если кто-то взял мои хлопья, полетит с балкона! — выкрикнула я, как напоминание, что я ещë есть.

— Если кто-то ещë раз начнёт гладить вещи с утра, тоже полетит с балкона! — раздался голос Майи сонный, но со своей искрой.

Я рассмеялась в подушку... Вот она свобода с утюгом под утро, запахом чёрного кофе и... И двумя подругами — полными противоположностями друг к другу...

Поднявшись с кровати, я накинула чёрное худи и направилась на кухню, где уже бушевал спор о утюге с утра:

— Вот, Лерусик, тебе обязательно с утра гладить вещи? Ты перед отъездом всё гладила и опять? — возмущенно размахивала руками Майя рядом с кофеваркой.

— А тебя обязательно бухтеть, как старой бабке с утра! — вставила свою лепту я.

— На минуточку самая старая это ты тут, так что посмотрим, кто из нас бабка, — переключилась Майя.

— Распаясался мой детский сад, — театрально вздохнула я, опуская на ближайший табурет с шатающимися ножками.

В этот момент кто‑то постучался в дверь, но стук был такой лёгкий, как будто человек сам боялся нарушить утренний хаос.

— А! — вскрикнула Майя. — Это кто-то ещё?

Я подошла к двери и открыла. На пороге стояла Мари. На голове полотенце, пижамные шорты и рубашка, расслабленная, как будто утром никто и не собирался вставать.

— Доброе утро! — весело сказала она, заходя внутрь. — Кто вы такие? И почему здесь такой цирк?

Майя подпрыгнула.

— Это — Майя, огонёк и азарт, — она протянула руку, будто представлялась на сцене. — А это... — я кивнула на другую подругу, — Лера. Спокойная, но с секретами... А меня ты уже знаешь, — с лёгкой улыбкой закончила я.

— Спокойная... с секретами? — Мари подняла брови и прищурилась. — Отлично, люблю тайных агентов. Значит, вы не местные?

— Да, с родного города Мики, — ответила Майя, пытаясь не смеяться.

— Прекрасно! — Мари хлопнула в ладоши. — Сегодня я покажу вам город. И вместе с Микой устроим небольшое приключение. — Она оглянулась на меня. — Правда, Мика?

— Абсолютно, — сказала я, улыбаясь. — Вы будете наблюдать за мной и за этим... хаосом.

— Отлично! — Мари присела на край стула и обвела нас взглядом. — А теперь давайте знакомиться, пока я не потеряла терпение. Я быстро схватываю людей. Майя, ты явно шустрой головой, Лера... а ты — наблюдательница. Верно?

Лера кивнула, слегка улыбнувшись.

— Верно, — сказала она тихо, но с ноткой интереса в голосе.

— Отлично! — Мари хлопнула в ладоши ещё раз. — Тогда начнём наше маленькое утреннее расследование!

И, как будто кто-то дал старт, в комнате сразу вспыхнуло движение: шутки, смех, подколки друг друга. Мари просто вела себя легко и непринуждённо, словно давно знала нас обеих, хотя увидела впервые.

— Кстати, — внезапно сказала она, подпирая голову рукой, — вы знаете, что я могу за один день показать самые странные, но самые классные места в городе? А заодно проверить, кто из вас быстрее всех потеряется в переулках.

— Вот это проверка на смелость, — усмехнулась Майя, и глаза её загорелись.

— А Лера? — Мари повернулась к ней, — готова к испытаниям, или будешь прятаться за спинами?

Лера лишь слегка улыбнулась, но напряжение пропало, и смех снова заполнил комнату.

— Похоже, сегодня будет весело, — сказала я, чувствуя, как утро перестаёт быть тихим. — Очень весело.

Мари кивнула, как генеральный дирижёр нашего маленького оркестра:

— Отлично. Тогда начинаем наше утро с лёгкой сумасшедшинки. Все вместе!

И комната превратилась в настоящий хаос из смеха, шуток и маленьких дружеских подколок — так, как бывает только по-настоящему, когда новые люди вдруг оказываются теми, с кем хочется проводить время.

ТГК: Rumyantseva's notes (добьём 200 до нового года?)
TikTok: Rumyantseva_niks

Давайте 5 звёзд🌟, чтобы глава быстрее вышла?)