Пульс свободы

Утро пахло бензином и кофе из термоса.

Я сидела на бордюре, подтянув ноги к груди, и смотрела, на всю нашу компанию. Слева стоял мой чёрный Kawasaki, будто живой. В нём чувствовалась не просто мощь — он был как продолжение меня: упрямый, быстрый, прямолинейный. Мой.

— Мика, будешь круассан? — Мари протянула мне что-то в шуршащем бумажном пакете.

Я покачала головой. Она — как всегда — выглядела бодрой. В её зелёной куртке и собранных в пучок красных волосах сквозила такая уверенность, будто она не ехала в дальняк, а просто вышла в магазин. Ей двадцать четыре, самая старшая среди нас. Мари или вернее Мария — лидер, но никогда это не подчёркивала. Больше мамочку напоминает с неугомонными детьми.

За ней, чуть в стороне, Саня и Сеня проверяли кофры. У Сани был белый Kawasaki, он всю дорогу собирался "гнать как отец". Сеня — спокойный, но собрат по разуму с Саней — возился с навигатором, его серебристая Honda отражала утреннее солнце.

Софа сидела на багажнике своего красного Honda CBR, перекинула ногу и что-то печатала в телефоне. Пальцы в чёрных перчатках казались неуклюжими на экране, и я заметила, как Егор смотрит на неё. Он стоял рядом со своей синей Suzuki, но взгляд был не на мотоцикле — на Софе. Его рука привычно лежала на плече Рады, но это было как будто... машинально.

Рада... ей только восемнадцать, но в ней было столько уверенности, что рядом с ней даже Егор иногда выглядел застенчиво. Красный Ducati она купила сама, точнее, купила для Егора, но теперь — он её. И это было правильно.

Алекс... ещё один Александр, в отличие от Сани, молчал. Он стоял спиной ко всем, курил, сдвинув капюшон чёрной мотокуртки на глаза. Его чёрный Ducati блестел, как в рекламе. Я никогда не могла понять, что у него в голове.

— Ну что, готовы? — голос Мари разрезал утро. — Выезжаем через десять минут.

Сердце стукнуло сильнее. Вот оно. Мы действительно это делаем.

***

Мы выехали колонной, как в роликах из тик тока про свободных и беспечных байкеров. Я — вторая за Мари. Софа позади, потом Саня, Сеня, Егор, за ним Рада и замыкающий — Алекс.

Дорога шла вперёд, как плёнка. Асфальт под колесами, ветер в ушах, солнце — сбоку, выжигающее отражения с зеркал. Кажется, мир начинает звучать по-другому, когда ты мчишься со скоростью 120 и выше. Ты не слышишь мыслей, не слышишь себя — только мотор и ветер.

Мари задала темп. Не гнала, но и не тащилась. Мы летели.

Иногда я оглядывалась —  Софа ехала чётко, без рывков. Саня пару раз вырывался вперёд, потом снова становился на своё место.

Мы пролетели первую сотню почти незаметно. Заехали на заправку. Все вылезли из шлемов — лица потные, но счастливые.

— Слышь, Мика, ты как летишь так уверенно? — Саня подошёл ко мне с бутылкой воды. — У тебя байк рычит, как зверь.

— Потому что он и есть зверь, — усмехнулась я.

— Ты сама-то зверь, — подколол он.

Я отмахнулась и пошла в сторону Рады и Софы. Те сидели на бордюре, ели чипсы.

— У Егора глаза на лоб вылезли, когда ты повернула через тот фургон, — засмеялась Софа, — я думала, ты улетишь.

— Он боится не за меня, а за свою спину. Я могла бы на неё приземлиться, — фыркнула я.

Рада засмеялась, потом вдруг притихла. Смотрела на Егора, что-то писавшего в телефоне.

— А вы с ним как? — спросила я, глядя мимо.

— Вроде нормально, — ответила она, — только иногда... У него взгляд будто не здесь.

Я промолчала. Видела этот взгляд. Тот, что цепляется за движения Софы. Не потому что он её любит. А потому что не отпустил. Ведь у каждого в нашей компании своя история, переплетëнная друг с другом.

***

К вечеру мы добрались до лесополосы у трассы. Устроили первую ночёвку.

Палатки ставили быстро. Мари рулила: кто дрова, кто воду, кто еду. У костра сидели тесным кругом.

— А что, если мы просто поедем дальше, чем море? — вдруг сказала Софа, — аж до Грузии, например?

— Без визы? — фыркнул Сеня.

— Мысли масштабно, — пожала плечами она.

Сидя рядом, я смотрела на неё. Софа всегда была... как искра. Не огонь — именно искра. Она могла вспыхнуть, зажечь других, но её невозможно было удержать. Наверное, поэтому на неё так смотрит Егор. И, наверное, именно поэтому он с Радой. Потому что та — земля.

— А что ты хочешь найти на море? — вдруг спросил Алекс. Его голос раздался будто из ниоткуда. Он редко говорил.

Софа чуть вздрогнула.

— Себя, наверное, — ответила она, — или хотя бы что-то, что отвлечёт.

— Ты всегда выглядишь так, будто уже нашла, — ответил он.

Я заметила, как Рада опустила взгляд. Егор молчал. Уставился в огонь.

Мари, будто почуяв атмосферу, хлопнула в ладоши:

— Ладно, философы. Кто утром будет готовить завтрак?

— Я, — вызвалась Рада, — только без тушёнки. Прошу вас.

— Значит, завтра все просыпаются под запах яичницы, — засмеялась Мари.

Мы ещё немного сидели, потом начали расходиться. Я осталась одна у костра. Смотрела, как угли медленно затухают, и думала, как быстро всё меняется. Вот совсем недавно был новый город, поступление, переживания, расставание... А сейчас я еду в дальняк с новой компанией, как обещала год назад, что найду свободу...

***

Ночью мне приснилась дорога. Бесконечная, пустая, с мерцанием фар в зеркалах. Кто-то ехал впереди. Кто-то, кого я не могла догнать.

Я проснулась оттого, что мне стало холодно. Утро было сырое, но свежесть бодрила.

Мы снова выехали. И снова — ветер, дорога, колёса, небо.

Но теперь, в зеркале, когда я оглядывалась, я чаще ловила чужие взгляды.

Что-то менялось. И, кажется, всё только начиналось.

Мы ехали уже второй день. Асфальт сменялся гравийкой, потом снова гладкий, чёрный, как масло. За спиной гудел мотор, внутри — тихо. Противоположности. Мой Kawasaki работал, как часы, хотя мне казалось, что он чувствует моё настроение: тише, ровнее, будто поддерживает.

Передо мной — шлем Мари, её зелёный байк будто скользил по дороге. Она всегда ехала так — спокойно, без резких движений. Мы выстроились снова в колонну: Мари, я, Софа, Саня, Сеня, Егор, Рада, Алекс замыкающий.

Я оглянулась. Саня и Сеня ехали рядом, как два шутника в школьной поездке. Сеня ëрзал, жестикулировал, Саня показывал сердечки в зеркале. В шлеме не слышно, но я знала — они орут что-то друг другу.

Саня махнул мне рукой, показал "я тебя люблю", потом кивнул на Сеню, мол, "но он красивее". Я фыркнула и показала им средний палец. Они ответили одинаково: руками сложили сердце.

На них держалось всё настроение. Без них дорога была бы сухой, как инструкция по моторам.

К обеду остановились у обрыва, с которого открывался вид на реку. Ни кафе, ни заправок — только природа, мы и ветер.

— Пикник, дамы и господа! — воскликнул Сеня, вытаскивая из кофра колбасу и батон.

— Пикник без стульев и без мозгов, — буркнула Софа, снимая шлем, — у кого нож?

— Я могу зубами, — сказал Саня, делая вид, что точит резцы об ладонь.

— Ты так только в романах Рады, — сказала она, и он сделал обиженное лицо.

Сели в круг. Шлемы — в кучу, байки — рядком, как лошади в привязи.

Я жевала медленно, смотрела, как Егор сидит спиной к Раде, разглядывая телефон. Софа делала вид, что ей всё равно, но руки сжимали коленки.

Рада положила голову на траву, глядя в небо. Было видно — она устаёт. Не физически — от недосказанности.

— Кто-нибудь, дайте трек! — крикнул Сеня.

— Только не твой шансон, — отозвалась Мари.

— Это не шансон, это душа! — Сеня включил на колонке голосистого мужчину, поющего про Жигули и разбитую любовь. Странный вкус в музыке парня добавил свою атмосферу в нашу жизнь.

— Душа твоя давно уехала на трамвае, — Саня лег на бок, подперев голову рукой, — но тело твоё всё ещё прекрасно.

— Ну что ты, милый, ты же знаешь, что я твой, но не сегодня, — игриво ответил Сеня, тянусь к нему.

— Мика, ты это снимаешь? Это история любви века, — подала голос Софа, наконец улыбнувшись.

Я кивнула. Иногда они правда казались влюблённой парой, как папа с дядей. Больше, чем некоторые настоящие.

После перекуса — снова дорога. На этот раз — больше поворотов, меньше прямых. Я ловила кайф от каждого изгиба, от того, как колеса кусали асфальт.

Рядом неожиданно поравнялся Алекс. Молчал. Смотрел на меня через визор. Дал знак рукой: "Всё ок?"

Я кивнула.

Он замедлился, потом вновь ускорился. Ушёл вперёд.

И всё равно — этот немой момент остался. Что он хотел сказать? Почему вообще спросил?

К вечеру небо стало цвета стали. Солнце спряталось. Мы остановились в придорожном мотоле — редкий бонус, не палатки.

Мари сняла шлем, протёрла лоб:

— Сегодня — бонус. Завтра — снова дикая романтика.

— Спасибо, мама, — сказал Саня.

— Мама тебе в детстве походы не разрешала, вот ты теперь и отрываешься, — съязвил Сеня.

— Просто я не знал тогда тебя, детка.

— О боже, — простонала Рада и скрылась в двухэтажном здании.

Софа тоже исчезла почти сразу. Я заметила, как Егор в нерешительности посмотрел ей вслед, а потом остался стоять с Рюкзаком в руке. Без Рады.

— Не пойдёшь? — спросила я, проходя мимо.

— Пусть отдохнёт. Она злится, когда я рядом.

— Может, не в ней дело, — сказала я тихо. Он не ответил.

Вечером сидели на деревянной веранде, кто на лавке, кто на скрипучей табуретки, но всё равно вокруг большого стола, как семья. Сеня жарил хлеб на электрической плитке, Саня резал сыр, Мари варила кофе.

— Что будет после моря? — спросил вдруг Сеня, — вот приедем, накупаемся. Дальше что?

— Ты о смысле жизни? — уточнила Мари.

— О нашем. Типа, уедем, разлетимся?

Все замолчали.

— У кого работа, как у меня, Мари и Егора, — подал голос Алекс, — у кого учёба, как у Мики и Рады. А у кого-то флирт, — покосился парень в сторону Сани и Сени.

— Нет, — сказала я. — Я не хочу, чтобы мы разлетелись.

— Никто не хочет, — сказал Алекс. Его голос — тихий, но твёрдый.

Я посмотрела на него. И впервые он не отвёл глаз. Внутри будто что-то дрогнуло. Незаметно. Но ощутимо.

И между нами снова повисло молчание... Каждый понимал, что мы разбредëмся вновь.

Позже, уже в номере, я не могла заснуть. Слышала, как за стенкой смеются Саня и Сеня — о чём-то диком, наверное. Где-то хлопнула дверь. Может, Софа ушла покурить.

Я вышла на улицу.

На крыльце сидел Алекс.

— Не спишь?

— Как и ты, — ответил он.

Мы молчали минуту.

— Ты всегда такой молчаливый?

Он пожал плечами.

— А ты всегда всё замечаешь?

Я усмехнулась.

— Возможно.

— Тогда ты видишь больше, чем думаешь.

Он встал, ушёл. Я осталась.

И вдруг почувствовала, что этот путь — не просто дорога на море.
Это что-то другое.
Что-то, что меняет нас всех.

Следующий день

Море встретило нас неожиданно. Без пафоса, без фанфар. Просто вдруг запах соли прорезал ветер, а где-то между изгибами дороги — появился горизонт.

— Господи, мы доехали! — выдохнула Софа в шлем, но даже сквозь визор я поняла: у неё дрожат губы. Устала. Мы все устали.

Егор поравнялся с ней и что-то показал рукой. Она отвернулась. Он остался.

Я ехала следом за Мари и чувствовала, как в груди распускается что-то детское. Восторг. Морской воздух сквозь куртку, шум прибоя и ощущение, что всё, что было до — теперь далеко, как и города, которые остались за спиной.

Мы разбили лагерь на тихом берегу. Туристов нет. Только скалы, песок и бесконечная вода.

Мари, как всегда, взяла на себя организацию:

— Ставим палатки тут,
— костёр — вот здесь, защищён от ветра,
— Сеня, Саня — дрова. Не сушняк, нормальные,
— Софа, со мной за водой,
— остальные — живите, как хотите.

Алекс молча ставил палатку. Его движения были точными, как у человека, который всю жизнь делает это один.

Я подошла, чтобы помочь, и он вдруг сказал:

— Тебе нравится шум?

— Шум?

— Людей. Моторы. Шутки.

Я замерла, натягивая тент.

— Иногда. Когда не хочется слушать себя.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни осуждения, ни интереса — только понимание.

— Мне наоборот, — сказал он. — Шум мешает. Но иногда я жду его.

— Почему?

— Чтобы не думать.

Мы больше не говорили. Но слова уже висели в воздухе, как соль — невидимая, но проникающая в кожу.

Позже мы сидели у костра. Огонь трещал, морской бриз растрепал волосы Рады, и она не пыталась их поправить. Просто смотрела в пламя.

— Предлагаю игру, — объявил Сеня, поднимая кружку с чаем. — "Секрет или смех". Задаёшь вопрос — либо отвечаешь, либо рассказываешь самый тупой анекдот в мире.

— Я пас, — сразу сказала Софа.

— Ага, конечно. Садись первая, — Саня хлопнул по бревну рядом. — Я задам. Софа, по шкале от одного до десяти, как сильно ты хочешь вмазать Егору?

Тишина.
Улыбки сошли с лиц.

Софа посмотрела на него — тяжело, по-настоящему.

— Одиннадцать.

Егор вздрогнул. Все переглянулись.

— Справедливо, — сказал Сеня, поперхнувшись.

— А теперь скажи, — продолжила она, не отводя взгляда от Егора, — почему ты со мной, если смотришь на неё, когда думаешь, что никто не видит?

Рада подняла голову. Неожиданно.

— Софа, не надо, — прошептала она.

— Надо, — сказала Мари. — Пусть хоть раз все скажут, что думают.

Егор встал. Лицо его было бледным.

— Я не хотел... я просто...

— Твои глаза хотели, — ответила Софа. — Можешь не объяснять.

И она встала, ушла за скалы. Никто не пошёл за ней. Только костёр продолжал трещать, будто ничего не произошло.

Позже, когда ночь сгустилась окончательно, я осталась одна у воды. Волны катились к берегу, разбиваясь мягко, как дыхание.

Ко мне подошёл Алекс.
Медленно сел рядом, не касаясь.

— Тяжёлая ночь, — сказал он.

— Нужная, — ответила я.

Мы молчали. Только море говорило.

— Ты чего боишься? — спросил он вдруг.

Я удивилась.

— Ты ведь не боишься дороги. Ни скорости, ни людей.

— А чего тогда?

Он повернулся ко мне:

— Себя?

Я сглотнула.

— Иногда. Когда думаю, что чувствую слишком много. Или наоборот — ничего.

Он кивнул.

— Знакомо.

И в этот момент я вдруг поняла — он рядом. Не как все. Не громко, не напористо. Просто есть. И мне не страшно.

Тем временем, со стороны костра:

— Если мы когда-нибудь развалимся, — сказал Сеня, качаясь в гамаке между деревьями, — я напишу об этом балладу.

— Только не пой, — простонал Саня.

— Я вообще-то прекрасный певец.

— Как карманный комбайн.

— А ты просто завидуешь.

— Завидую твоей уверенности. И твоим розовым трусам.

— Это термобельё, урод.

— Конечно, термобельё. С сердечками. Очень тёплое.

Они смеялись. Смеялись так, что даже напряжение после ссоры Софы и Егора растворилось.

На них держалось наше солнце.

Мари сидела на скале выше. Смотрела, как мы все разбредаемся по ночи.

— Им нужно это, — сказала она, когда я подошла. — Все эти ссоры, признания, даже тупые шутки.

— Почему?

— Потому что иначе мы все уедем с пустыми баками. А дорога назад будет только больнее.

Я кивнула. Мари всегда знала, что сказать.

Рада сидела у палатки. В темноте её глаза блестели.
Я села рядом.

— Ты ведь знаешь, что он тебя любит, — сказала я.

— А ты знаешь, как больно видеть, что "любит" и "смотрит" — это разное?

— Да.

Она улыбнулась грустно:

— Я не уйду. Но в следующий раз — поеду сама. Не потому что с ним плохо. А потому что с собой хуже.

Когда все разошлись, осталась только ночь.

И мы,
втроём:
дорога,
море
и сердце,
которое медленно начинало чувствовать по-настоящему.

***

Утро было мягким, будто извинялось за ночь.

Море — ласковое, ленивое. Песок тёплый, солнце не жгло, а пригревало. Всё будто замедлилось, но не остановилось. Мы проснулись молча, почти синхронно, как будто ощущали друг друга.

Я вышла из палатки, в шортах и футболке, волосы — мокрые, от свежей воды и солёного воздуха. Рада уже сидела у воды, босиком, обняв колени. В её глазах — тишина. Спокойная.
Почти впервые.

Софа — в той же чёрной майке, в которой вчера сорвалась, будто не хотела стирать память. Егор держался в стороне. Смотрел, как Мари растягивается на песке.

И вдруг — грохот.
— ЗВЕЗДЫ ПЛЯЖА, ВЫХОДИТЕ! — орал Сеня в трусах с утками.
Сзади — Саня, в соломенной шляпе, со спасательным кругом и солнцезащитными очками в виде сердечек.

— Мы пришли, чтобы выжечь вам роговицу красотой, — заявил Сеня, вставая в позу.

— Я думала, хуже быть не может, — простонала Мари, — но вы продолжаете удивлять.

— Снимай на видео, Мика, это — контент, — Саня показал танец чаки.

— Снимай, — добавил Сеня, — я хочу, чтобы мои внуки знали, что их дед был идиотом по призванию.

И в этот момент... мы все рассмеялись. Впервые за два дня — по-настоящему.

К обеду жара выгнала нас в воду. Мы купались, ныряли, валялись на берегу. Софа не сразу, но подошла. Без слов. Я бросила ей полотенце, она кивнула — молча.

Алекс сел рядом со мной, положив руки на колени. Солнце бликовало на его коже, в волосах — соль.

— Знаешь, — сказал он, не глядя, — я боялся этого дня.

— Почему?

— Потому что после хорошего всегда становится страшнее. Будто вот сейчас — счастье, и дальше только ждать, когда оно кончится.

Я кивнула. Я знала это чувство.

Он повернулся. Мы почти соприкоснулись плечами. Я почувствовала его тепло, даже сквозь ткань футболки.

— Но сейчас я... не боюсь, — сказал он. Тихо.

Я не ответила. Только осталась рядом. Это было важнее слов.

Позже, когда солнце клонилось к горизонту, и тени стали длиннее, я заметила, как Софа сидит одна на бревне. Подошла.

— Можно?

Она пожала плечами.

— Не думай, что я сломалась, — сказала она сразу. — Просто... устала держать оборону.

— Мы все устаём. Это не слабость.

— Егор... он не плохой. Просто мы разные. Он — с Радами. А я — с...

Она замялась. Я не перебивала.

— С другими, — закончила она. — С тобой, может быть.

Я посмотрела на неё.

— Это признание?

Она усмехнулась.

— Нет. Это наблюдение.

И всё-таки между нами будто щёлкнуло что-то. Слишком тихо, чтобы назвать это громким чувством. Но достаточно, чтобы потом вспоминать.

У костра мы собрались снова. Сухие, уставшие, но лёгкие.

— А теперь, внимание, — сказал Саня, — важное объявление.

— Ты беременен? — спросила Рада.

— Почти. Я хочу сказать: мы завтра едем дальше. Мы ведь ехали не к морю. Мы ехали — с собой.

Все замолчали. Даже Сеня.

— Звучит глупо, — добавил Саня, — но я правда не хочу, чтобы здесь всё закончилось.

— Не закончится, — сказала Мари. — Если поедем вместе.

— Поедем, — подала голос Рада.

Все обернулись. Её голос — твёрдый.

— Поедем, потому что я готова. Я не знаю, куда. Но я знаю, что хочу ехать.

Она посмотрела на Егора. Он опустил взгляд.

— А я... буду рядом, если ты захочешь, — сказал он. Честно. Без попытки вернуть, просто — быть.

И Рада... не отвернулась. Просто ничего не сказала. Но и не ушла.

Этой ночью я долго не могла уснуть. Алекс снова был рядом. Мы смотрели на звёзды.

— Если бы ты могла остановить момент, — спросил он, — какой бы выбрала?

Я подумала.
И сказала:

— Сейчас.

Он не ответил. Но его пальцы слегка задели мои. Почти случайно.
Но я знала: ничего случайного не осталось.

Маленькие города пролетали мимо, как забытые сны. Лавки с выцветшими вывесками, заборы, крашеные в цвета, что давно выцвели, и старики у ворот, которые смотрели на нас, будто видели призраков.

Мы ехали цепью. Сначала Мари, за ней Саня и Сеня, потом я с Алексом, дальше — Софа, и в конце Егор с Радой.
Иногда я ловила себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Без причины.

Солнце било в спину, а в зеркалах мелькали лоскуты поля, черепичные крыши и редкие таблички "осторожно, дети".
Но детей нигде не было. Только мы — странная банда на железных зверях, несущаяся по пыльной ленте дороги.

***

Под вечер остановились на маленькой заправке у въезда в село.

— Перекур, заправка, кто умирает — вон там сортир, — объявила Мари, глуша мотор.

Я сняла шлем, и в ту же секунду услышала шаги позади. Софа.
Молча кивнула в сторону заброшенного домика за колонкой:

— Пойдём?

Я кивнула.

Мы прошли за заправку — там было тихо, ветер только покачивал пластиковый бак, в котором давно не было бензина.

— Ты меня бесишь, — сказала она вдруг.

Я усмехнулась:

— Это же признание, да?

— Почти, — она бросила в меня камушком. — Просто... с тобой всё слишком спокойно.

— А с Егором было как?

Она села на бревно.

— С ним было шумно. Как будто ты всё время под водой — и борешься за воздух. Это адреналин.
А с тобой... будто я уже дышу. И это пугает.

Я присела рядом. Смотрела, как ветер треплет её волосы.
Она повернулась ко мне и спросила:

— Ты вообще чего хочешь?

Я ответила честно:

— Чтобы перестали быть стены. Чтобы чувствовать — не было страшно.

Софа смотрела долго. Потом встала.

— Тогда не стой за ними. Даже за своими.

И ушла, оставив запах бензина, соли и что-то такое, от чего дыхание стало чаще.

***

Алекс стоял у колонки, заливал бензин. Я подошла, он протянул бутылку с водой.

— У тебя слева болт ослаб, — сказал он.

— У тебя вон там — вся жизнь ослабла, — парировала я.

Он усмехнулся.

— А знаешь, почему я один ехал до встречи с вами?

Я покачала головой.

Он повернулся ко мне лицом, голос стал ниже:

— У меня был брат. Младший.
Любил байки. Погнал однажды ночью... и всё. Я собирал его мотоцикл по обочине.

Тишина.

— И с тех пор я ехал. Просто ехал. Потому что стоять — значит вспоминать.

Я медленно взяла его руку.
Не зажала. Просто коснулась.

Он не отдёрнул. Только выдохнул — будто впервые за долгое время.

***

Когда мы снова тронулись в путь, Рада вдруг пересела к Сане и Сене. Они ехали втроём.
Рада посередине, обеими руками держалась за их плечи.

— Это законно? — крикнула Мари.

— Это весело! — закричала Рада.

— Она смеётся! — подхватил Сеня. — Мы официально спасли душу малолетней драмы!

— Я не драма! — орала Рада сквозь ветер. — Я просто живу!

И мы все засмеялись. Даже Егор, который ехал сзади и смотрел на неё... уже не с виной.
С любовью, которую не надо давить.

***

Ночь застала нас на въезде в город с полуразваленной заправкой — среди холмов. Электричества нет, света нет, только небо и мигающие лампочки на шлемах.

— Здесь и попрощаемся, — решила Мари. — Атмосфера, как ты любишь, Мика.

Она была права.

Мы разожгли костёр прямо на треснувшем асфальте.
Мари варила кофе в старом котелке, Саня и Сеня играли в "кто упадёт в спячку первым", Софа крутила в пальцах спичку, Егор сидел в стороне, а Рада вдруг подошла ко мне и села рядом.

— Ты правда хочешь чувствовать? — спросила она.

— Да.

— Тогда не бойся, когда оно начнёт болеть.

Я кивнула.

И в этот момент Алекс положил рядом со мной куртку.
Я посмотрела на него.
Он не улыбался.
Но в глазах — было всё. И прошлое. И будущее.
И я.
Сейчас.

И мне больше не страшно, что дальше снова сумотоха города, стены, которые давят изнутри... Главное быть здесь и сейчас...

Я посмотрела на них всех.
На людей, которые были мне теперь больше, чем просто "мы едем в дальняк".

Они — путь, который ведёт внутрь.

***

Утро было слишком правильным.

Слишком ровным небом. Слишком предсказуемым солнцем. Таким, которое говорит: всё. Дальше — домой.

Никто не торопился собираться, но все понимали — это конец.

Не в плохом смысле. А в том, что больше не будет как раньше.
Потому что мы уже не те, кто выехал в первый день.

***

Я смотрела, как Софа складывает вещи. Спокойно, по-военному аккуратно. А потом вдруг села рядом со своим шлемом и закрыла глаза.

Я подошла, села рядом.

— Не хочу, чтобы это заканчивалось, — сказала она тихо.

— Не заканчивается. Просто становится частью нас.

Она кивнула, и глаза у неё были мокрые.

— Я боялась, что привяжусь. А теперь боюсь, что это всё уйдёт.

Я взяла её за руку.

— Оно останется. Даже если мы врозь — мы знаем, каково это, быть вместе.

***

Рада стояла у байка.
На этот раз он не ломался. Просто ждал. Как и она.

Егор подошёл и обнял её сзади, положив подбородок на плечо.

— Поедем медленно, — сказал он. — Я хочу, чтобы путь был длиннее.

— Ты знаешь, что мне уже не хочется обратно в прежнюю себя?

Он кивнул.

— Мы другие.

— Но я с тобой — в любой версии.

Она отвернулась, чтобы не видеть, как подступает горло.

***

Мари заплетала волосы. Смеялась с Сашей и Сеней — те снова начали дуэтную "сценку":

— Ты будешь скучать по мне, брат?

— Я уже скучаю. Прямо сейчас. Верни мой спрей от комаров, предатель!

Мари вздохнула, но с улыбкой.

— Вы как дети. Но без вас было бы глухо.

Саня обнял её одной рукой, Сеня — с другой.

— Мы тебя к дереву привяжем, и не выпустим.

— Только ради еды отпустим. И то — если поделишься.

Она смеялась.
Но в глазах было то самое — "останьтесь такими".

***

Алекс стоял с картой в руках. Он не спрашивал дорогу — он просто откладывал момент выезда.

Я подошла.
Он не обернулся, просто сказал:

— Я думал, что дорога всё лечит. А оказалось — лечит компания.

— И что дальше?

— Хочу остаться тут. Не совсем тут. Просто... не спешить домой. Я нашёл, кого хочу искать. Свою версию себя. Без вины.

— И?

Он поднял на меня глаза.

— Ты в этой версии. Всегда была.

Я кивнула.

— Мы не исчезнем. Даже если каждый — по своей дороге.

***

Дорога домой была тихой.

Каждый ехал со своей скоростью. Рядом, но уже не так, как в первый день.
Не вплотную.
А с уважением к своему пути.

Я чувствовала, как в груди появляется что-то новое. Не ностальгия.
Тепло. За всех.

***

Под вечер мы остановились. Последний раз.

Пустая поляна у обочины. Никаких домов. Только закат и мягкая трава.
Мы сели кругом. Как всегда.
Но каждый был уже немного в стороне. Как будто внутри — уже чемодан.

— Это была лучшая глупость в моей жизни, — сказала Мари, держа кружку с чаем.

— Согласен, — добавил Сеня. — И даже не отравился ничем. Чудо.

— Я скучать буду, — сказала Рада, положив голову на плечо Егора.

— Ты не перестанешь быть нашей, — ответила Софа. — Даже если исчезнешь в городе.

Алекс поднял глаза от костра:

— Через год. Та же неделя. Те же байки. Договор?

— Договор, — сказал Саня.

— Клянусь шлемом, — добавил Сеня.

— А я — сердцем, — сказала я.

Мы смеялись.
Обнимались.
Кто-то молчал, кто-то шептал.

***

Когда мы тронулись в последний раз, было уже темно.

Дорога домой не была громкой.
Не было гонок, не было крика.
Были фары, ровный звук моторов и знание, что мы — останемся.

***

Через год, та же неделя.
Ты услышишь рокот — и поймёшь:
мы снова едем.
Семья не всегда про кровь. Иногда — про байки, шлемы и обещания.

ТГК: Rumyantseva's notes (там много о моей жизни. Добьём 200 до нового года?)

TikTok: Rumyantseva_niks

"Пульс свободы" — это совсем другая история с новыми героями, у каждого из которых есть своя история. Очень надеюсь, что она останется у каждого читателя в памяти по своему, по частичке.