Врач моей мечты

- Что за детский сад, Анастасия?! Какое ещё желание? Я не маленький мальчик и не твой дружок.

- Упаси Господь, - пробормотала я, представив индюка в роли своего бойфренда, а ещё хуже - мужа. Не хватало только деток с серо-зелеными глазками да таким же скверным характером, как у их папы.

- Со мной не стоит играть в игры, - продолжил он гневно. - Тебе все понятно, или мне повторить?

- Ну не играйте, - пожала плечами я, отворачиваясь. - Моё дело предложить, ваше - отказаться. Видимо, не так уж сильно вы хотите вернуться в Шарите...

Мужчина шумно выдохнул, а я преспокойно продолжила клеить анализы и ЭКГ в истории болезни. Теперь моё занятие отнюдь не казалось мне скучным, а даже наоборот - успокаивающим и приятным. Я старательно провела по обратной стороне какой-то выписки клеем и аккуратно разместила ее в конце папки. При мысли о том, что Муромцев вот-вот попадётся на мой крючок, даже настроение поднялось, и я едва ли не начала напевать какую-то песенку себе под нос.

- И какое? - снова не выдержала он. Как ребёнок, честное слово!..

- Что какое? - сделала вид, что не поняла я.

- Желание какое? - нетерпеливо пояснил он.

- Ещё не передумала. Просто хочу оставить за собой право реализовать его в любое время дня и ночи. Так, - протянула я, - ты согласен?

- Да, - как-то обречённо произнёс он и добавил: - И почему у меня такое чувство, будто я сильно пожалею об этом?

«Конечно, пожалеешь!»

- Ну что Вы, Дмитрий Владимирович, какие сожаления! У нас с Вами взаимовыгодная сделка, - сказала я, протягивая ему руку. Он удивленно посмотрел на мою ладонь. - Так что, мы договорились?

- Договорились, - ответил он, крепко сжимая мою ладонь в своей.

«Ты заключил сделку с дьяволом, товарищ!»

Чертёнок на мое плече уже потирал маленькие красные ручонки в предвкушении, а я только хитро улыбалась в ответ.

- Вот и славно, - воскликнула я. - Что Вы хотите узнать о семье Юрия Михайловича? Я знаю много, так что не стесняйтесь и задавайте свои вопросы.

- Во-первых, скажи, что он за человек? Я работаю с ним уже несколько месяцев, но так и не смог раскусить его.

«Молодец, папа, держишь оборону».

- Человек как человек, - пожала плечами я. - Очень прямой, очень порядочный. Правда, вспыльчивый. Родился здесь, в Петербурге. Закончил военно-медицинскую академию, ту, что на Лебедева. Какое-то время преподавал там на кафедре, а потом в наш мед перешёл. Дослужился до полковника медицинской службы. Параллельно занимался наукой, профессора получил пару лет назад. Строгий он, правда, но справедливый. За своих сотрудников любого порвёт на клочья, хотя и требует от них немало. Не терпит опозданий, расценивает это как неуважение к себе.

- Именно поэтому ты сегодня и опоздала? - хмыкнул он.

- Нет, опоздала я из-за тебя, - зло ответила ему я. - И вообще не перебивай меня, а то рассказывать не буду.

- Продолжай, - Муромцев поднял руки в знак поражения, - мне очень интересно.

- Говорит на трех языках, не считая русского. Английский, немецкий - свободно, французский - бегло. Часто забывает слова и вставляет вместо них русские, - я улыбнулась, вспоминая, как папа заказывал нам с мамой миндальные круссаны в маленьком кафе на окраине Парижа, забыв при этом, как будет по-французски «миндаль». Я хваталась за живот от смеха при виде злющего папы, показывающего жестами проклятый орешек бедному смущающемуся официанту. - Какое-то время работал на Кипре, - продолжила я. - Летал туда-сюда чуть ли не каждую неделю, но быстро вымотался и вернулся обратно. Все-таки тут семья... Жену свою очень любит, - подумав, добавила я. - Ради неё и горы свернёт, и Луну с неба достанет и, что там ещё мужчины делают ради любимой?

- Цветы дарят, конфеты там всякие... - пробормотал Муромцев.

- С ликером? - усмехнулась я.

- Что «с ликером»? - не понял он.

- Ну конфеты, - пояснила я, - с ликером или с чем поинтереснее? Я вот, например, с солёной карамелью люблю и с кокосовой стружкой. А ты?

- А я не люблю сладкое.

- По тебе и видно, - сказала я, скривившись. - Вон какой злой ходишь. Это все от недостатка глюкозы в организме, точно тебе говорю.

- Хватит морочить мне голову, Ася! Лучше скажи: жена у него кто?

Я закатила глаза, но ответила:

- Тоже врач, правда, не хирург. Заведует терапией в пятой больнице. Аленой Сергеевной зовут. Красивая, уверенная в себе женщина. Насколько я знаю, познакомились они уже после выпуска на каком-то симпозиуме. Им лет по тридцать уже было. Расписались спустя полтора месяца...

- Дети, я так понимаю, у них тоже есть?

- Двое, - я кивнула. - Старшая - девочка, кажется, в нашем меде учится, - даже не соврала я, - а младший - мальчик совсем ещё маленький. Вадиком зовут. Сорванец тот ещё!

- И откуда ты все это знаешь? - спросил он, внимательно посмотрев на меня.

- Профессиональная тайна, - вздёрнув подбородок, отозвалась я. - Ещё вопросы будут?

- Да, - он сложил руки в замок и тоже крутанулся на кресле. - Как мне расположить его к себе?

Я задумалась.

- Юрий Михайлович не любит, когда на работе говорят о личном, и, наоборот, когда дома - о делах.

- И что мне делать? Вижу то я его только на работе.

- А я откуда знаю? Я только владею информацией и, - ухмыльнувшись, добавила я: - щедро делюсь ей с Вами, Дмитрий Владимирович.

- Даже не представляю, как ты все это узнала, - покачал головой он. - Я в свои университетские годы разве что имя да фамилию преподавателя знал. А ты можешь целое досье на шефа составить.

- Я и на Вас могу. Это не так уж сложно.

- Интересно послушать, что же мисс Марпл узнала обо мне, - его зрачки слегка расширились, и с загоревшимся взглядом он подался чуть вперёд. Кажется, я его заинтересовала. Не как женщина, разумеется.

- Вообще-то я, скорее, фанатка Пуаро, но, пожалуй, приму за комплимент, что вы сравнили меня не с усатым бельгийцем, а всего-навсего со старушкой в шляпке. - Муромцев только закатил глаза в ответ. - Ну что ж, слушайте. Вы приехали к нам из Москвы. От Петербурга не в восторге, хотя и торчите здесь уже полгода. Два месяца работали в экстренной хирургии, но, зная их заведующего и... - протянула я, - ваш непростой характер, могу предположить, что не сработались, - мужчина, до этого улыбавшись, изменился в лице, помрачнел, но ничего не сказал, и я продолжила: - попали сюда, в общую, но рассматриваете это место только как остановку на пути в Шарите. К новым коллегам относитесь свысока, хотя половина из них вдвое вас старше. Считаете их старперами, застрявшими где-то в СССР, раз они все ещё оперируют на открытом животе. У Вас же в послужном списке, наверняка, есть какой-нибудь «да Винчи»? - я заметила, как мужчина плотно сжал челюсти. Бинго! Я попала прямо в яблочко, по пути задев где-то его честолюбие. - Вам противно от того, что вы не можете здесь ничему научиться, ведь такое, как здесь, уже давно на катируется за границей. Исключение, разве что, составляет Юрий Михайлович. Его Вы уважаете, но вместе с тем не знаете, как к нему подступиться. Навыка нет, - я пожала плечами, - все время ведь в операционной торчите, а там много болтать не надо. Судя по тому, что оперируете Вы самостоятельно, а на вид Вам не больше тридцати, начали довольно рано. Берусь предположить, что ещё до поступления в ВУЗ. Но как, спрашивается, школьник попал в операционную? Напрашивается ещё один занятный факт из вашей биографии: Вы из семьи медиков. И, я тут погуглила Вашу фамилию, - я достала телефон и открыла последнюю ссылку в браузере. - Ваша семья знаменита в нашем медицинском мире, Вы в курсе? Особенно дед - президент благотворительного фонда «Юные сердца», лауреат премии за лечение вырожденных пороков сердца у детей, провёл больше тысячи уникальных операций по трансплантации... Тут много всего, но, уверена, Вы сами все это знаете. Думаю, либо он, либо Ваш отец тайком протянули вас в оперблок. Ведь другого пути, кроме как «по блату», нет и быть не может. Вы стажировались в Шарите и хотите туда вернуться, значит, чего-то, да стоите. Могу поспорить, хирург Вы отменный. Но что-то случилось, что-то очень нехорошее, - я прищурилась, - я бы даже сказала скандальное, - и Вы застряли здесь, в глуши. Вы ведь такого мнения о нашем городе? Пусть это и культурная столица нашей с Вами родины. Ну и под конец добавлю от себя лично: Вы – высокомерный, самоуверенный и наглый тип, который думает, что ему все всё должны. Только вот вы ошибаетесь, Дмитрий Владимирович, мир по-другому устроен. Так что, как Вам Ваше досье?

Мужчина молчал, видно, пребывая в легком шоке.

- Я удивлён, - хрипло сказал он, - и все это ты узнала да сегодняшнее утро?

- Это не так уж и сложно, - пожала я плечами. - Так... может, расскажите, из-за чего Вас сослали? Конечно, если не хотите, можете не рассказывать, но к завтрашнему дню я все равно все узнаю.

- Ты права, - начал он, а меня прямо таки током шибануло. Я? Права? Это вообще он сказал, или у меня слуховые галлюцинации? - Мой дед, отец и мать, мои братья люди не простые. Они все первоклассные кардиохирургии, а дед, как ты уже знаешь, претендует на звание «великого и неповторимого». Неудивительно, что все в нашей семье выбрали своей специальностью кардио. Как ты понимаешь, с самого моего рождения все было предрешено. Все вокруг знали, что подрастает ещё один кардиохирург, который продолжит династию, начатую дедом. И, знаешь, поначалу мне это даже нравилось. Тогда я, правда, не понимал, что значит владеть «искусством чинить человеческие сердца», - как-то обречённо сказал он. - В нашей семье любят так говорить про кардиохирургию. Но в университете так уж вышло, что я попал в программу обмена для особо одарённых студентов. Меня и трёх моих однокурсников отправили в США. Пять месяцев я провёл в центре пластической и реконструктивной хирургии в Хьюстоне. Моим куратором был один из хирургов - Клейтон Моливер. Я видел, как пациенты, побывав в руках этого талантливого врача, обретают вместе с новой внешностью новую, более счастливую жизнь. Была одна женщина, Стейси. Она работала риэлтором в какой-то крупной компании по продаже недвижимости. Её пёс по кличке Оскар укусил её за щеку, порвал губу и ненемного повредил глаз. Её по-быстрому заштопали в местной больнице, но сделали это так коряво, что рот ее всегда оставался открытым, а уголки губ сползали вниз, к тому же на щеке ещё был огромный уродливый шрам. К счастью, её компания была заинтересована в том, чтобы сохранить ее в качестве сотрудника. Они оплатили ей лечение у Моливера. И, поверь, он и его команда сотворили чудо. После операции и восстановления Стейси вышла из депрессии, в которой находилась почти год, вернулась к любимый работе, а спустя пару месяцев встретила какого-то парня и, кажется, обручилась. Эта история оказала на меня огромное влияние в те годы, хотя, признаться честно, сейчас я бы уже так не впечатлился. Вернувшись со стажировки, я сказал деду, что решил выбрать своей специальностью реконструктивную хирургию. И это стало началом конца. Таким злым я его не видел за все годы своей жизни. Был скандал, который коснулся всех членов моей семьи. Несмотря на напряжение, которое буквально витало в доме после того, как я озвучил своё решение, я подыскивал себе место для интернатуры по новой специальности. Но на распределении в мой последний год дед вместе с отцом и матерью сговорились с кем-то из Министерства, и меня насильно отправили в интернатуру в РНПЦ «Кардиологии и кардиохирургии». Прошло целых шесть лет, прежде чем я окончательно убедился в том, что кардиохирургия это не мое. Только на этот раз я уже не был беспомощным мальчиком. Снова был скандал, хотя родителям как-то удалось скрыть это от прессы. Я уволился, уехал в Шарите по рабочей визе. Но мой дед дотянулся и до Германии. По окончании визы меня отправили обратно в Москву, где у меня был волчий билет в каждую больницу, кроме той, где работал мой дед. Возвращаться к нему в отделение я не планировал, а потому принялся искать больницы, которые отправляли своих специалистов на повышение квалификации в Германию. В России оказалось только две больницы, которые получают приглашения от немцев. Одна в Нижнем Новгороде, другая здесь - в Петербурге. Я связался с руководством, меня пригласили на собеседование, а потом тонко намекнули, кто бы мог замолвить за меня словечко по поводу немцев. И вот я здесь. Высокомерный, наглый и самоуверенный тип, который думает, что ему все должны.

Я молчала, не зная, что сказать.

- Думаешь, узнала бы все в таких подробностях до завтра? - решил пошутить он. Кажется, индюку не нравилось, когда его начинали жалеть, а поганое чувство уже начинало зарождаться где-то внутри, замещая злость и раздражение, которые накопились у меня всего за день на нашего нового препода.

- Мне жаль, Дмитрий Владимирович, - сказала я, хотя, наверное, не стоило бы, - жаль, что Ваши родные не поддержали Вас в такой момент. Знаете, я понимаю, правда... Мой отец и моя мать - врачи. Они очень хотели, чтобы я стала хирургом, но я выбрала другую специальность. Не на зло, просто так вышло... Им, конечно, это не понравилось, но они приняли мой выбор и поддержали его. Мне жаль, что с Вами произошло иначе.

- Да, Ася, мне тоже жаль...