Скворечник на Кантемировской
Пешком они довольно скоро добираются до Павелецкой. К тому времени, как они доходят до Автозаводского моста, начинается метель. Ветер в лицо; у Аси слезятся глаза, ноги ватные, в ботинки неведомо как забились какие-то мелкие камушки, песчинки, льдинки...
Посреди моста она останавливается и опирается на широкие чёрные перила, чтобы вытряхнуть камни. Рука елозит по мокрому шершавому металлу.
— Ай!
— Опс, — Антон подхватывает поскользнувшуюся на наледи Асю и ставит на ноги. — Так-то лучше? Кажется, у кого-то заплетаются но...
— Я знаешь как давно не спа... не спала...
— И язык заплетается тоже, — констатирует Антон. — Айда на автобус.
Он доводит её до остановки и усаживает на серую лавку, наскоро протерев доски влажной салфеткой.
— Ася, — выныривает из небытия бабка. — Ася, гляди по сторонам. Не зевай. Не время!
Ася прислушивается, хоть и клюёт носом. С чего бы ей доверять Антону? С чего это она стала с ним такая беззаботная, такая спокойная?
Ясно, с чего. Впервые со дня побега от родителей можно спрятаться за чьей-то спиной, спрятаться и уснуть.
«Уж не жду от жизни ничего я, и не жаль мне прошлого ничуть.
Я ищу свободы и покоя, я б хотел забыться и заснуть».
Но заснуть ей не дают. Антон трясёт за плечи, запихивает в автобус, усаживает у окна («Снова автобус..»). Они мягко катят по сумрачной заснеженной дороге («Снова сумерки...»). По обе стороны сияют редкие огоньки: фонари и окна.
«Ночь, улица, фонарь, аптека, бессмысленный и тусклый свет.
Живи ещё хоть четверть века всё будет так. Исхода нет.
У Аси слипаются глаза.
— Просыпайся, спящая красавица, — зовут её издалека голосом Антона. Голос кажется отдельным от тела: Ася ощущает себя где-то в небытии, в тёплых перинах, на шёлковых подушках, и пахнет бабкиной пудрой и козьей шалью. — Просыпайся!
Ася отмахивается, но следом за Антоновым голосом налетает бабка:
— Подъём, барышня! Рано тебе тут разлёживаться, Ася! Вставай!
— Я устала, ба... Дай чуть-чуть ещё поспать... Чуть-чуть... — тянет Ася, не открывая глаз.
— Ася! — настойчиво зовёт Антон. В его голосе Ася улавливает тревожность и довольно улыбается.
— Егоза, — хихикает бабка. — Кокетка! Вставай уже!
— Ну ба! — капризничает Ася и всё-таки открывает глаза.
Автобус на конечной. Метро Кантемировская. Беспощадная метель.
«Умрёшь — начнёшь опять сначала и повторится всё как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь».
— Ася? Всё хорошо? Давай скорее, до комендантского часа сорок минут.
И бесконечный бег по снегопаду; ноги оскальзываются на ледышках и прошлогодних мокрых листьях приречных клёнов; ветви нависают над головой комьями белых пуховых шапок; Ася выдыхается, снег набивается в ботинки, в рукава и в карманы, Антон тащит её за руку, как на буксире, и она вдруг вспоминает, как водила братишку на теннис. Серый своими короткими ногами первоклашки никак не поспевал за ней, семиклассницей, а тренер у брата был строгий, попробуй опоздай, и вот она волокла Серёжу по весенним бурлящим лужам, по восторженному апрельскому воздуху, и на пёстром умытом асфальте мимикрировала такая же пёстрая трясогузка...
Ася вспоминает, смеётся, и вдруг ей делается так легко, что она вырывается вперёд и уже сама увлекает за собой Антона.
— Не туда! Да не туда же! Нам надо через львиный двор...
— Что ещё за львиный двор? — веселится она. — Зоопарк?
— Нет. Каменные статуи, — бурчит Антон. — А ты вообще помешанная какая-то! Сумасшедшая! То как умирающий лебедь, то веселишься теперь, скачешь, как стрекоза...
— Лебедь! Стрекоза! — хохочет Ася. Бабка вторит, порхая чуть сверху и освещая дорогу своим неведомо где найденным в девятнадцатом веке карманным фонарём. Где-то на периферии мелькает мысль: снова этот странный смех, беспричинный, высокий...
— Тише! — шикает Антон, больно сжимая ей руку. Ася вскрикивает и вырывает ладонь. Антон отшатывается: — Прости! Не шуми так! Патруль!..
— Да что мне терять, — пожимает плечами Ася, но всё-таки утихомиривается и просто быстро шагает рядом с Антоном.
— Сумасшедшая, — шепчет он, находя её руку и снова сжимая, но совсем легко. — Но мне нравится...
— Мне послышалось? — бесцеремонно срывает покровы романтики Ася, поскальзывается и бултыхается в лужу.
— Ася! — стонет Антон, вздёргивая её на ноги. — Почти пришли! Ну потерпи чуть-чуть! Раз уж связался с тобой... Не оставлять же тут.
— Да, не надо, — соглашается Ася и, грязная, мокрая, уставшая, вдруг погасшая следом за Антоном входит в тёмный подъезд, где почему-то так уютно пахнет печёными яблоками.
— Ладно. Тихо. Постарайся вести себя... ну, интеллигентно как-то. А то мать решит, что я просто... девушку привёл домой.
— А ты кого привёл? — невинно спрашивает она. У бабки от хохота трясутся щёки.
«Ему идёт слегка заикаться от смущения», — щурясь на слабую лампу, мысленно замечает Ася.
— Кокетка! — снова повторяет бабка.
«Вся в тебя», — хмыкает Ася и едва не пропускает следующую реплику Антона:
— Медика я привёл! Чтобы ты сестру осмотрела.
— Да. Да.
Ася становится серьёзной. Это от матери.
— От Алисы, — с гордостью подтверждает бабка.
— Её бы сейчас сюда, — отвечает ей Ася.
— Что? Ты что-то сказала?
— Нет.
— А с кем ты шепчешься тогда?
— Я не шепчусь. Тебе показалось. Пойдём.
В подъезде всё по стандарту: узкий лифт без зеркала, лестничная клетка, железные почтовые будочки, коврик с облезшей надписью «Welcome», чёрная дверь с амбразурой глазка.
Ася переминается, пытаясь в последнюю минуту кое-как отряхнуться и привести в порядок хотя бы лицо. Антон стучит.
Это особенный стук-пароль, сразу понимает она. Может быть, что-то из азбуки Морзе. Иван бы сразу понял, он раньше ходил в радиотехнический кружок, их там учили... Он дома ей все мозги выдолбил этой азбукой.
Асе становится грустно и горько. Она почти радуется, когда открывается дверь и невысокая женщина в джинсах, синей футболке и кардигане испуганно и приглушённо спрашивает:
— Антон? Так рано? Что такое?
— Я нашёл врача, мама. Это Ася, вот, знакомься... Она поможет Лиле.
***
Лилей оказывается младшая сестра Антона: по виду ей не больше семи-восьми лет. Светленькая, с двумя косами, по-советски подвешенными крендельками и заплетёнными лентами. Лиля здоровается с Асей за руку и своей серьёзностью кажется ей похожей на старорежимную гимназистку.
— Что болит? — спрашивает Ася, даже тоном невольно подражая своей матери.
— Живот, — отвечает Лиля. Её мать садится рядом и обнимает дочь за плечи. Асе становится ещё горше: где сейчас её собственная мать?
— Сонная, вялая. Почти ничего не ест. А если что-то съест — тут же рвёт, — тем временем говорит мать Лили и Антона. Ася встряхивается, кивает и читает в её глазах неприкрытое недоверие. Конечно. Сколько Асе на вид? Семнадцать? Девятнадцать? Встрёпанная, рюкзак в грязи, глаза воспалённые, губы обкусанные — такой вот портрет отражает усеянное чёрными мушками зеркало в двери шкафа.
Ася думает, что мать у Антона и Лили похожа на птицу. На ворону: хмурую, , испуганную. А маленькая Лиля — как воробушек. А Антон... орёл?
— Орёль, орёль! — пытается развеселить Асю бабка, но та не реагирует: держит мину, гнёт свою линию; и без бабки накрывает так, что не горюй.
«Гни свою линию. Горят огни. Во Вселенной только мы одни».
Ася изо всех сил цепляется за острые края здравого смысла. Ноги болтаются в беззвёздной пустоте.
«Горят огни. Горят огни».
— Что в последнее время кушала?
Она глубоко вдыхает, садится перед Лилей на корточки и вглядывается в синие, с коричневыми крапинками глаза. Просит:
— Покажи язык.
Лиля высовывает язык.
— Где болит живот?
Лиля показывает на правый бок, кашляет и кривится. Выскальзывает из рук матери, отворачивается к стене и подтягивает к груди колени.
Ася смотрит на Антона.
— У Лили аппендицит. Почти сто процентов.
Антон бледнеет, мать закусывает губу.
— Я так и думала.
— Почему тогда тянули? — сухо спрашивает Ася.
— А что делать? — шепчет мать. — Я прикладывала лёд...
Ася кивает, старается взять себя в руки. В груди, подкатывая к горлу, вскипает солёно-горькая паника.
— Давайте бегом. Антон, вызывай «Скорую».
— Какая «Скорая»? Опомнись! — Антон вертит в руках выданный в патрульном пункте «военный» мобильный телефон, похожий на маленький кирпич цвета хаки. — К гражданским точно не приедут... Тем более к ребёнку.
Мать Лили судорожно вздыхает. Лиля пыхтит, отвернувшись к стене. Ася отбирает телефон и решительно набирает стандартный номер.
— Ася!
— Алло. Хочу вызвать врача... Кто? Патрульный... С острым аппендицитом... Антон. Антон. Фамилия?.. — Ася прикрывает динамик рукой и вопросительно смотрит на Антона:
— Корелов, — шепчет его мать.
— Корелов, — громко повторяет в трубку Ася и подмахивает: — Возраст двадцать лет. Адрес? Метро Кантемировская... улица...
— Кантемировская, 7, корпус 2. — На этот раз Антон с матерью шепчут хором. Он осекается, а мать добавляет: — Первый подъезд, 35 квартира. Домофона — 2302...
Ася диктует адрес и код.
— Подготовьте документы. На адрес выедет ближайшая машина.
После первого же гудка реплики градом сыплются у всех троих.
— А если у неё не аппендицит?
— Что за документы?
— Они увидят, что здесь не солдат, а ребёнок, и развернутся! Ещё оштрафуют за ложный вызов!
— Ты трусишь?
— Антоша...
— Оденьте Лилю!
Но голоса моментально смолкают, когда в комнате раздаётся:
— Мам, дай попить...
Лиля вздыхает и начинает плакать.
— Лилечка... Не плачь! Сейчас приедет врач... Всё пройдёт...
— Да что сделают эти врачи! Они не повезут в больницу ребёнка! Кому сейчас до детей!
— Но не звери же они, — рычит Ася, не веря, что медики могут не госпитализировать ребёнка с острым аппендицитом.
— Ты не знаешь, что там творится! — срывается Антон. — Ты сидела в своём доме и не в курсе, во что превратилась за это время превратилась Москва!
— Не может быть, чтобы они не помогли ребёнку! — железобетонно цедит Ася.
— Посмотрим! Посмотрим!
Их мать мечется по комнате небогатой квартирки-скворечника, собирая Лилины вещи. Ася чувствует внезапный позыв тошноты и старается вдыхать душный воздух глубоко и медленно, не обращая внимания на скрипящего зубами от скепсиса Антона.
— Тебе нисколько не жалко сестру? — спрашивает она, запрокидывая голову и дыша ртом. Обостряются все запахи: пыльная обивка дивана, что-то кошачье, сладкий чай, борщ, сигаретный дым... Ася изо всех сил прижимает ко лбу ледяную ладонь. Снова приступ.
Больше она не помнит ничего. Ни приехавшей «Скорой», ни разборок с медиками, ни Лили, которую вместе с матерью всё-таки увезли в больницу... Вокруг неё хлопочет бабка — с нюхательными солями, с примочками и припарками. Так бывает почти всегда, и, почти всегда в конце концов Ася приходит в себя.
Когда она снова способна воспринимать реальность, то вместо бабки видит над собой лицо Антона. Он кладёт ей на лоб мокрый платок и что-то спрашивает. Ася не понимает, ей кажется, что он просто разевает рот.
Она спрашивает сама.
— Что с Лилей?
— Я отдал медикам своё патрульное удостоверение. И... все деньги тоже. И... В общем, мы договорились.
— О чём?
— По всем бумагам в больнице Лиля будет проходить как Антон Корелов.
— Они согласились на это?
— Я же сказал, я отдал им кое-что ещё...
— Ладно. Неважно. Хорошо, что они в больнице... У них есть телефон?
— Телефон есть — связи нет, — раздражённо отвечает Антон. — Ася, спасибо, что ты позвонила в «Скорую».
— Я удивляюсь, почему ты этого не сделал!
— Мне никогда не пришло бы в голову выдать её за себя.
— Трус, — устало, слабым голосом говорит Ася. — А ведь ты показался мне таким... таким не похожим на остальных.
Она и сама понимает, что перегибает палку — никаким таким уж особенным Антон ей не казался. Просто добрый малый. Но сейчас не до словесных изысков; Ася делает витиеватый жест рукой, вздыхает и засыпает, утомлённая затихающим приступом.
На этот раз засыпает обыкновенным сном. Но не проходит минуты, как в него снова вклинивается бабка...
— Аська! Не спать! Не спать! Всё на свете проспишь!
— Ба... Ну что такое...
— Вставай! — бабка орёт в ухо и щекочет веером Асины щёки. — Антон твой сейчас уедет!
— Как? Куда! — заполошно вскакивает Ася. Просыпается окончательно. Бабка, довольная, отпархивает в тень. В комнате темно. Свет льётся только из-под двери.
Ася обнаруживает себя на кровати поверх покрывала. Соскальзывает, тащится на слабых ногах через комнату и приникает к дверной щели. В соседней комнате — гвалт и целая толпа: Антон, заплаканная Лиля, их мать, двое медиков в оранжевых куртках.
Но они же уехали... Увезли Лилю с матерью... В чём дело?
Бабка опять хихикает. Ася отмахивается и изо всех сил вглядывается и вслушивается в то, что происходит за стеной.
— Под мою ответственность, — твёрдо говорит Антон, сжимая локоть одного из врачей. — Скажете, что я вас заставил...
— Вам не обмануть целую больницу. — Женщина-врач качает головой, хмуро глядя на Лилю. — Ничего не выйдет.
— Вы хотите, чтобы аппендицит перешёл в перитонит? — агрессивно спрашивает Антон. — Я же сказал! Под мою ответственность! По бумагам проведёте так, что операцию сделали мне. Кто там ещё в отделении? Нянечки? Сёстры? Я беру их на себя, никто ни слова не ска...
— А что вы скажете врачу-хирургу? Прикажете вообразить, что перед ним не маленькая девочка, а взрослый солдат?
— Я разберусь, — Антон берёт Лилю на руки и идёт к дверям.
— Щегол, — бросает мужчина-медик. Почему-то Асе кажется, что он имеет в виду не мелкую птицу, а бестолкового франта. — В чём ты разберёшься? Деньги есть?
— Что? — опешивает мать Антона.
— Ближайшая граница с Москвой — Украина. Семь часов на машине при хорошем раскладе. Но нужен бензин. И я — я не повезу девочку в другую страну через лес и через границу просто так!
— Куда? Куда повезёте? — запоздало вскрикивает мать.
— В Бачевск через Троебортное.
— Но кто ей поможет в этом Бачевске?
— Кто-нибудь поможет.
— Кто?! Кто?!
Мужчина оборачивается к Антону:
— Если промедлить, может начаться перитонит. Успокойте мать. Собирайте сестру. Но сначала скажите, сколько есть денег. Может не хватить.
— Денег... — Антон опускает Лилю на диван и отходит к комоду. Гремит ящиками, выбрасывает газеты, вынимает какие-то коробки... Извлекает коробочку из-под духов и протягивает врачу:
— Вот!
Медик без удивления открывает коробку. Внутри скрученные рулоном купюры и карта на имя...
— Яков... Брюсов... Это кто?
Антон выглядит ошарашенным, но отвечает без запинки:
— Нашёл. В изъятом доме.
— Мало, — говорит врач.
— Мало?! — возмущённо восклицает бабка.
— Мало?! Бесплатная медицина... — бормочет Антон, выворачивая карманы. В это время у женщины звенит какой-то прибор на рукаве.
— Вызов. Кавказский бульвар, — окликает коллегу она.
— Решайте, — нервно велит мужчина. — Надо ехать.
Ася мнётся у дверей. Выходить нельзя: она не встала на регистрационный учёт лиц, у которых изъята собственность, да и без того уже засветилась в консульстве. Если ещё эти медики начнут выпытывать, кто она такая...
Она видит, как Антон скидывает шинель, роется в висящих в шкафу куртках и пальто...
— Ася! Ася! — дёргает её бабка.
Но Асе не до того. Она сама принимается шерудить по карманам и вытряхивать рюкзак. Антон, хлопая дверью, влетает в комнату, когда она впотьмах шарит пальцами в потайном кармашке с заначкой на всякий случай.
— Антон! — приглушённо вскрикивает она.
— Тебе лучше? — бросает он мимоходом, с грохотом вытягивая ящики письменного стола. — С тобой что-то случилось, ты плакала, не отвечала... Приехала «Скорая». Они готовы везти Лилю куда-то на Украину. Но им нужно заплатить. У меня должно, должно быть ещё!
— Ася! — бабка настойчиво дёргает её за подол, суёт что-то прямо в лицо.
— Да отстань! — шипит Ася. — Не до тебя!
— Что? — оборачивается Антон; глаза — как две плошки с концентрированным раствором растерянности.
— Это я не тебе! — чуть не плачет Ася.
— А кому?
— Анастасия! Возьми сейчас же! — гремит бабка, обхватывая Асину руку, и из её призрачных ладоней в Асину перекочёвывает что-то тяжёлое, что-то гладкое, тёплое совершенно материальное.
— Ба! — у Аси глаза вылезают на лоб. Глючить — это одно; её на бабку подглючивает, сколько она себя помнит; она уже почти верит, что это последствия приступов. Но когда глюк обретает плоть... Она раскрывает ладонь и видит в руках латунную брошку с вышитым по центру букетом и металлическим оплётом, похожим на вьющиеся локоны.
— Что это?
— Это брошка моя, — возбуждённо шепчет графиня. — Бери! Бери! Отдай Антону! Она очень дорогая!
Ася без лишних слов бросается к Антону, чей силуэт, как барельеф на камее, вычерчен на фоне окна.
— На!
Секунду он разглядывает брошь.
— Она старинная... очень дорогая...
— Ася... Спасение моё... — стонет Антон и, зажав брошь в кулаке, выбегает в освещённую комнату. Суёт брошь врачам: — Вот. Этого хватит с лихвой.
— Откуда мне знать, что это настоящий камень? Что это старина, а не подделка?
Антон смотрит на медика умоляюще. Тот машет рукой:
— Собирайте ребёнка. Едем.
Начинается суета. В дверной щели мелькают детские вещи, какие-то колготки, книги...
— Книги-то зачем? — бормочет Ася.
— Ищет деньги, — проницательно замечает бабка.
— А что это за брошка? — спрашивает Ася, отрываясь от двери и глядя на графиню. — Она действительно?..
— Действительно, — кивает бабка. — Её сама императрица заказала и в руках держала. Но не носила никогда.
— Ого! А как она попала к тебе?
— Потом расскажу, в другой раз как-нибудь. А ты гляди-ка, женишок твой убегает!
— Он не женишок. — Отчего-то эта фраза очень уязвляет. Ася вновь приникает к дверям, но вся толпа уже выходит в прихожую, и до неё доносятся только голоса. Вразнобой говорят Антон, его мать и медики. Хнычет Лиля.
Ася ждёт, что Антон проводит мать и сестру, захлопнет дверь за врачами и вернётся к ней. Но он снова подхватывает на руки Лилю и сам выносит её в подъезд. Врачи выходят следом. Мать покидает квартиру последней; неаккуратно замотанный шарф топорщится под курткой, сумка расстёгнута; ключ долго звенит о железную дверь, никак не попадая в лунку.
— Ася? Ты как?
Ладно, думает она. Ладно. Сейчас он посадит их в машину и вернётся.
— Лучше бы ты с ними поехала, — вздыхает бабка как-то совершенно не по-своему, а жалостливо, как вздыхают в деревне. — Проследила бы за девочкой... Там, в Бачевске, больница не ахти какая.
— Ты там была?
— А как же. Пока ты Антоше брошь отдавала, я посмотрела. Это село, село обычное с фельдшерским пунктом. Как там аппендицит оперировать...
— Да вряд ли прямо там, — качает головой Ася. — Я думаю, они где-то рядом поедут. Где-то сбоку... Но не через пропускной же пункт!
— А что им стоит? У Антона же есть удостоверение патрульного. С ним пропустят.
— Может, и пропустят, но он-то ведь должен сюда вернуться... ко мне..
Бабка смотрит на неё задумчиво и жалостливо.
— Только не говори, что он с ними поедет так далеко! А я?!
Снова ворочается в замке ключ. Гремит железная дверь.
— Он! Он! — восклицает Ася и бросается вон из комнаты.
На пороге, растерянная, с так и не застёгнутой сумкой, стоит мать Антона и Лили.
— Где Антон? — застывает Ася.
— Он поехал с Лилей, — медленно говорит мать. — Чтобы его удостоверение было при ней. Чтобы не возникло слишком много вопросов.
— А вы почему остались? — спрашивает Ася дрожащим голосом. Что с ней теперь будет? Одна, без денег, в чужом районе... Практически вне закона... Антон!
— Врачи сказали, что могут ехать только двое. Иначе ехать гораздо дольше... И можно не успеть...
«Бред какой-то!..»
В наступившей тишине обе вслушиваются в шум мотора. «Скорая» отъезжает.
— Он сказал, что позвонит тебе, как только сможет, — тихо говорит его мать и, не снимая обуви, проходит в комнату.
Садится на диван. Ася садится рядом. С краю, кряхтя, пристраивается бабка.
— Три девицы под окном...
Она очень радуется, что Асе даже в голову не пришло обратить внимание на несостыковку: как это она слетала в больницу в Бачевске, если до того призналась, что не видит ничего, чего не видит внучка?
М. Лермонтов «Выхожу один я на дорогу».
А. Блок «Ночь, улица, фонарь, аптека».
А. Блок «Ночь, улица, фонарь, аптека».
А. Васильев «Гни свою линию».