Ambassade de France
Закручивается, урчит пустота в животе. Ася хочет есть.
«Надо было ехать с родителями» — крепчает в голове вместе с ветром, вместе с холодом. Голод перебивает высокие помыслы — что уж там отстоять дом, она готова повиниться перед матерью!
Ася вздрагивает и прибавляет шаг. Где-нибудь бы поесть. А там, может быть, вернётся решительность.
Она перехватывает поудобнее рюкзак и волочится по снегу дальше, подальше от мороза, от голода, от холодных щёк, от онемевших в ботинках пальцев. «Вперёд, вперёд, — подгоняет себя она. — Почти рядом, за поворотом, практически за углом».
«...За поворотом, в глубине лесного лога, готово будущее мне верней залога.
Его уже не втянешь в спор и не заластишь. Оно распахнуто, как бор, всё вглубь, всё настежь»...
Ася взмахивает рукой, безотчётно пытаясь выключить вечную музыкальную шкатулку в черепной коробке.
***
Французское консульство утопает в пороше: Большую Якиманку замело беспощадно, и Ася шлёпает в промокших, раскисших немецких ботинках. Подошвы чавкают («Как будто со снегом целуются...»), воет ветер, а за забором, под которым она скользит по самой кромке тоненькой снежной наледи, маршируют вразброд недавно сформированные патрули.
Экран телефона туманится от дыхания, но связь не оживает: мобильные операторы сбоят со вчерашней ночи. Ася трясёт телефон, вглядывается сквозь крупные снежинки в значок батарейки: заряд ещё есть. Может быть, на территории посольства своя связь, удастся хотя бы отправить матери смс-ку.
Резные узоры на кирпичных столбах залеплены мокрым снегом — совсем как завитушки дома на камине, вспоминает Ася. Кованая высокая решётка — не то арабская, не то древнерусская — ну никак не подходит кусочку Франции, но сейчас Асе только на руку: она, как тень, мелькает в дырочках хитрого металлического кружева, никто её не видит. Если бы ещё шуба не была такой приметной... Но куртка у неё только для лыж, да и та далеко, в гардеробной дома на Никитском.
Ася вспоминает о доме, и не вовремя, слишком рано, накатывает тоска. Ей всегда представлялось, что таким, как она теперь, можно ностальгировать только много лет спустя, где-нибудь у камелька во Франции (или в любой другой стране, но раз уж второе гражданство французское, то пусть будет Франция).
Тяжёлый каракуль волочится по земле и сыреет от снега. Ася приподнимает полы, перед калиткой, кое-как отряхивается и втапливает круглую кнопочку звонка. Пока звонок дребезжит, Ася пытается успокоиться, вгрызается глазами в золотую табличку «Ambassade de France», сжимает рюкзак до того, что ребристые пряжки оставляют отпечатки на вспотевших ладонях.
На шубу рюкзак надеть неудобно — так и волочёт всю дорогу в руках.
Проходят минуты, но калитку не открывают. Зато из-за угла выворачивает патруль в тёмных плащах, мокрых ниже колена. Ася испуганно, без приглашения ныряет в арку у дверей и вжимается в красно-белые кирпичи, не в силах угомонить одышку. Патруль утаптывает летящий снег, щекочет нервы, скрывается в метельном тумане.
Ася выдыхает, и калитка наконец распахивается. Изнутри, из-за двери в арке, на снег падает сноп золотого света. Ася, шмыгая, затаскивает внутрь шубу и рюкзак, затем, на негнущихся замёрзших ногах, втаскивается сама.
— Рады приветствовать вас в консульстве Франции, — улыбается ей высокая женщина в строгом синем костюме, с пучком на голове. Под пиджаком — красная блузка и шёлковый шейный платок, туфли начищены до блеска, на шее старомодные очки на цепочке. — Цель вашего визита?..
Женщина выжидающе глядит на Асю, и ей даже, видимо, невдомёк, что творится на улице. Там, за порогом, другое государство, а здесь тепло, золотой свет и мелодия гармоники откуда-то из динамиков... Ася будто возвращается в свои видения про балы и графинь. Проглотив слюну, незаметно пощёлкав пальцами, чтобы отошли от холода, она открывает рот:
— Мне нужно попасть во Францию, — ей кажется, что она шепчет, но на самом деле говорит громко, и язык даже не заплетается. — У меня двойное гражданство.
— Предъявите документы, пожалуйста, — просит женщина, поглядывая то на Асю, то на незакрытую дверь. Надо бы захлопнуть, но эта диковатая девушка в мокрой огромной шубе перегородила проход...
Ася мотает головой, сжимает кулаки: самое скользкое место пошло, самый тонкий лёд. Отправляться во Францию она не собиралась, а то уехала бы ещё с родителями и братьями. Поэтому ничего, кроме паспорта, с собой из документов не взяла — не считая бабкиной папки.
— У меня с собой российский паспорт, — твёрдо говорит она. — Проверьте в своих базах, пожалуйста, ведь можно идентифицировать по паспорту...
Женщина кивает, но, когда Ася хочет шагнуть в золотистое тепло за ней следом, преграждает дорогу: поднимает руку, предостерегающе помахивает пальцем:
— Далее территория Франции, вы сможете войти, как только я буду убеждена, что вы имеете право.
Ася кивает и приваливается к светлой бежевой штукатурке. По гладкой стене наперегонки текут, набухая, крупные капли с её шубы и рукавиц на резинке. Ася безразлично смотрит на тёмные разводы. Женщина скрывается за пластмассовой перегородкой у столика с табличкой «Information». Пока щёлкает компьютер, Ася бормочет про себя: «Масьон-информасьон. Масьён-информасьён».
Женщина копается слишком долго. Ася аккуратно прикрывает дверь, отрезая снежинки и вой метели. Сразу становится теплей, как будто она залезла в горячую ванну. Становится заметно, что в холле пахнет какой-то выпечкой, бисквитом. Ася вспоминает, что голодна. Интересно, есть у них тут какая-нибудь столовая? Деньги у неё ещё были. Были бы в столовой продукты... Хотя наверняка богатые консульства вне свежеиспечённой ресурсно-карточной системы. Может, им сбрасывают еду в картонных нарядных коробочках с французских вертолётов...
Ася улыбается, продолжая мяукать «масьён-информасьон». Вспоминает, что хотела проверить мобильную связь, тянется в пушистый карман за телефоном.
— От лица консульства приношу свои извинения, но интернет-сеть недоступна из-за перебоев с сигналом. Я не могу вас идентифицировать по российскому паспорту.
Женщина суёт Асе её паспорт в бархатной обложке и отходит на два шага. Ася глядит удивлённо, но понимает сразу.
— А что мне делать?
— К сожалению, ничем не могу помочь, — разводит ладони женщина. Очки болтаются на груди, Ася замечает, что одна дужка вот-вот открепится.
— У вас очки сейчас упадут, — говорит она.
Женщина смущённо снимает цепочку. Ася спрашивает:
— Вы можете связаться с моими родными — когда появится связь? Они вылетели в Лилль несколько часов назад, у них тоже двойное гражданство. Я оставлю контакты. Сможете?..
Женщина мелко быстро кивает, будто сожалея, что не может сделать ничего, кроме этой маленькой услуги. Пока Ася, сверяясь с телефоном, записывает на стикере номера братьев, матери и отца (все четыре и пятый резервный на всякий случай), служащая консульства говорит:
— Свяжусь при первой возможности. Что им передать?
— Что я в Москве. Пусть действуют по плану, как договорились... А я присоединюсь, как только смогу.
— Хорошо. Как вас зовут, девушка?
Асе мерещится шпионка. Бросает в холодный пот: она только что дала этой женщине в скользком синем костюме все номера, все имена! А это патрульная, только не в плаще, а в штатском...
— Мне же нужно сказать вашим родственникам, от кого сообщение, — быстро добавляет служащая, видя, как в недоумении напряглась Ася.
— А... — тянет Ася, ещё во власти страха. — А... А-ся. Скажите, от Аси. Они поймут.
— От Аси, — повторяет женщина, пряча стикер в кармашек пиджака, откуда торчит изящный кожаный очечник, и Ася впервые замечает у неё акцент. Женщина повторяет: — Передам, как только смогу.
И распахивает перед Асей дверь в ледяную вечернюю улочку.
Ася оглядывается: ни патрулей, ни прохожих. Пусто и непривычно тихо для центра Москвы. Всюду снег, как будто вернулось давнее-давнее прошлое. Бабка, притихшая было, снова смеётся откуда-то из глубины веков. Ася бредёт на снег, потому что пока больше некуда.
«Снег идёт, снег идёт. К белым звездочкам в буране
Тянутся цветы герани за оконный переплет».
Борис Пастернак «За поворотом».
Борис Пастернак «Снег идёт».