Охотный Ряд
Выходит с Театральной. Оглядывается и по давней привычке, благодаря бабке, видит как бы в два слоя: грузовики и наскоро сбитые баррикады, задёрнутые тентом, серый снег и багровое закатное небо, исчирканное расходящимися полосками туч.
Весь день на небе гудели густые облака, а теперь, к ночи, рассосались, и последние всполохи яростно-весеннего рубинового солнца осветили второй слой: старомосковский торговый ряд, охотничья дичь из подмосковных угодий, рябчики и тетерева, дым, скрип и дёготь.
Ася делает по скользкой слякоти осторожный шаг вперёд, потом ещё — уверенней и быстрее. А через десять шагов грудью налетает на невидимую преграду. От удара перешибает дух, но удержаться на ногах удаётся. Ася кончиками пальцев щупает воздух впереди себя: пусто... пусто... стоп! вот! Снова преграда. Совершенно невидимая. Совершенно как стекло.
«Это и есть стекло», — соображает она, раскрывает ладонь и ведёт по холодной, совершенно гладкой поверхности. — «Пуленепробиваемое стекло».
Почти уверенная в своей правоте, она всё-таки делает несколько шагов вправо, потом влево, скользя рукой по барьеру. На удачу ещё раз бросается плечом вперёд, но только вскрикивает от удара.
В Кремль путь заказан.
Ася возвращается к Театральной сдавшись, с последним патроном надежды. В голове играет непримиримое, неистребимое, неотвязное:
«А в Александровском саду фонарики, откуда б ни был начат нами путь,
В конце его всегда лежит Москва-река. Рябина алая, прости — забудь!»
Ксения Полтева «Александровский сад».