5
– Итак... – Я открываю первую страничку и начинаю читать, спокойно, с интонацией. А он смотрит и слушает. Все время.
Проходит полчаса. Прочитала уже несколько глав. А затем мой голос немного охрип, и я решила сделать небольшой перерыв. Отложив книгу в сторону, протерла уставшие глаза и, посмотрев на мужчину, сказала:
– Немного отдохнем...
– Сокджин, – вдруг прохрипел мужчина, и я запнулась на полуслове.
– Что? – переспросила.
– Меня зовут Сокджин, – повторил он вполне спокойно и уверенно, что немного сбило меня с толку.
– О, ты говоришь! – нервно рассмеявшись, подметила. – Это хорошо. Я уже подумала, что ты немой... Значит, Джин? Красивое имя, – добавила, вспоминая, что его имя спрашивала вчера в комнате у поверенного Ким Минхо. Неужели он настолько умственно отсталый, что только сейчас понял мой вопрос? Или это первый шаг на пути к завоеванию его доверия? – И сколько тебе лет, Сокджин?
– Разве тебе не запрещено со мной говорить? – опять спокойно и рассудительно. Возможно, это действие лекарств ему помогли вернуть речь...
Так много слов за одну минуту! И откуда ему известны условия моего договора?
– Да, но... Может, никто не узнает, – бросаю, шутя, и получаю четкий ответ:
– Здесь камеры наблюдения!
Я мысленно выругалась, но не стала оглядываться вокруг, чтобы увидеть устройства. Есть ли они здесь на самом деле, не знаю! Стоит мне верить психически больному человеку, которого держат в закрытой комнате скованным наручниками?
– Звука нет, но они видят, когда шевелятся твои губы. Хочешь, чтобы они не знали, что ты говоришь со мной, опускай голову вниз или отворачивайся к стене, – советует, что меня очень удивляет.
Как он может знать такие подробности? Зачем ему это? В его голосе слышалась твердость слов и благоразумие, и, если честно, меня это немного удивило.
– Ладно, – согласилась с ним, решив ему подыграть. Для психически больных подобные нюансы очень важны. Если он так внимательно следит за обстановкой вокруг, знает, что происходит и как, возможно, именно это является частью его психического расстройства. – Что ж, Сокджин, – продолжила я, протягивая ему книгу. – А теперь почитай мне ты...
Джин мне читал. Долго. А я сидела рядом, слушала его и наблюдала за ним. Из того, что он прочитал, не поняла ни словечка, поскольку, как только зазвучал его глубокий и уравновешенный голос, я вдруг задумалась о его истории.
Что с ним произошло? Как все случилось? И, самое главное, почему?
Затем, спустя некоторое время, нас прервала горничная, которая принесла обед на подносе. Я вновь покормила Джина, потом дала ему возможность уединиться и справить нужду, на некоторое время покинув его комнату. А сама тем временем тоже сходила в туалет, пообедала и позвонила домой.
На все у меня ушло полчаса, и я уже собиралась возвращаться к Джину, как меня в коридоре окликнул Ким Минхо.
– Джису, зайдите ко мне в кабинет!
Насторожившись, прошла по коридору и вошла в кабинет хозяина дома. Первое, что я увидела, – это включенный ноутбук на диване, экран которого был разделен на четыре части, каждая из которых демонстрировала комнату Джина с разных ракурсов. На одной картинке – кровать, на другой – стол, на третьей – тренажеры, а на четвертой – дверь. Я мысленно подметила, что унитаз, душ и угол возле шкафа не были видны, а значит все же у Джина была возможность уединиться.
– Да, Ким Минхо?
– Проходи, присаживайся, – приглашает, поспешив закрыть ноутбук и убрать его в сторону. – Я тут за тобой наблюдал. Первый день, понимаешь: должен все проверить.
– Да, я понимаю. Что–то не так? – сразу уточняю.
– Вообще–то... Да! – сразу отвечает он, размещаясь на диване рядом. – Вы внимательно читали договор?
– Да! – отвечаю сразу.
– Тогда почему вы не исполняете все предписания?
– Вы о чем?
– Вам было запрещено говорить с моим братом.
– Мы не говорили. Ваш брат постоянно молчит. И особо с ним не говорю. Просто сегодня первый день, и я немного нервничаю, – объясняю. – Изначально я представилась ему. Иногда говорю, что мы будем делать. Но ничего личного или того, что требует внимания. Я думала, так будет проще для него. Знаю, что психически нестабильные люди – очень тонкие натуры. Любая резкость или грубость может вызвать их агрессию. Не буду же я его молча таскать за собой, не объясняя, что и как сейчас будет происходить.
– Значит, он с вами еще не говорил? – уточняет.
– Нет. Молчит и смотрит. У него психическое расстройство?
– К сожалению, просматриваются новые признаки... – бросает, резко поднимаясь на ноги и направляясь к столу, на котором, помимо кипы бумаг, находилась полупустая бутылка виски и стакан. Мужчина наполняет этот стакан и залпом опустошает его содержимое. – Мне нравится ваш подход: можете объяснять ему каждый свой шаг и что от него требуется, но не говорите с ним, когда он пойдет с вами на контакт. Тем более не верьте его словам. У него нездоровая убежденность в том, что я его враг и держу его взаперти против воли. Он не считает себя больным, поэтому может переубеждать в этом и вас.
– Ладно, – соглашаюсь. – Я все понимаю и знаю, что подобное бывает. Никто из психически больных не считает себя больным.
– Хорошо, что вы понимаете! Значит, вы мне подходите, и я не ошибся в своем выборе. За идеально выполненную работу буду вам платить вдобавок премию, поэтому... не разочаровывайте меня. Знаю, что сейчас вам нужны деньги, – добавляет, заставляя меня опешить. Знает? – И еще. Добавлю. Мой брат – дееспособный человек! Он может сам есть, мыться, одеваться...
– Ах! – не сдерживаюсь.
– Да, он вас использовал. Или разыграл, – добавляет. – Он проделывает это со всеми девушками, которых я нанимаю для него в первый день их работы, – говорит, ухмыляясь. А я параллельно задумываюсь над тем, сколько уже было этих девушек и почему они увольнялись? –Хочу, чтобы вы понимали: в первую очередь, он мужчина, в интимном плане у него все нормально. И, конечно же, я не нанимаю ему шлюх для развлечения или разрядки, поэтому... не слишком сближайтесь с ним. Любой лишний контакт может возбудить его нездоровую фантазию и тогда, боюсь, даже цепи не помогут, – говорит как–то двузначно, и мои глаза распахнулись от ужаса. – Не хочу вас пугать, но вы должны понимать: то, что вы читаете ему книги, сидите рядом, значит для него больше,нежели для вас. Мы всегда сможем вас защитить, но все же вы должны понимать всю серьезность ситуации.
– Он мне показался таким спокойным... Я и подумать не могла...
– Поверьте, мы не зря держим его в наручниках, – обрывает. – Физически мой брат силен, а цепи сковывают его движения. Поэтому, в случае, если у него будет припадок, они не позволят ему сделать резких движений и напасть на вас неожиданно. Но все равно нужно держать дистанцию. Есть люди, которые наблюдают за ним через камеры, и, если он проявит по отношению к вам агрессию, они среагируют мгновенно! Я думаю, мы поняли друг друга?
– Да, конечно! – ответила растерянно, будучи немного напуганной информацией, которую узнала. Почему он не говорил мне этого вчера? Я бы сто раз подумала, прежде чем подписывать договор!
– Отлично. Тогда можете продолжать заниматься с ним. Сейчас по графику у него тренажеры. Вам не обязательно находиться с ним все два часа его занятий. Поэтому можете отдохнуть в своей комнате. Я выделил вам машину и водителя. Теперь каждый день он будет привозить вас сюда, и отвозить домой.
– Спасибо большое, – поблагодарила. Я действительно рада этой новости.
– Не за что, Джису, – говорит мягко, провожая меня до двери. – Обращайтесь, если что. Признаюсь, я знаю о болезни вашей мамы. Спрашивал у нашего общего друга Брюс Адамс. Поэтому понимаю, как тяжело вам сейчас приходится. Если вам будет нужна помощь или деньги, вы всегда можете ко мне обратиться! Я всегда помогаю своим работникам, особенно если они оправдали мое доверие...
Я возвращаюсь обратно к Джину и, не промолвив ни словечка, провожаю его к тренажерам, прикрепляя цепь к кольцу. Он внимательно следит за мной, за моим поведением, за спрятанным взглядом и явно понимает мои изменения. Вижу это по плотно стиснутой челюсти, по глазам, которые, казалось, еще сильнее потемнели, но ничего не говорю и не объясняю.
Дистанция. Нужно держаться от него подальше. Так будет лучше для него и для меня. Моя доброта и забота о нем, как о ребенке, сделает только хуже.
Оставаться в его комнате не вижу смысла. Как только он начинает заниматься, ухожу к себе и провожу два часа возле телевизора, который был у меня в комнате. Затем опять возвращаюсь к Джину и застаю его сидящим на тренажере, полностью мокрым от пота. Мышцы его рук, спины и пресса значительно увеличились в размере, и это изначально временно заставило меня опешить. Выглядел опасно и пугающе... Мокрое тело и волосы, плюс сердитый взгляд и тяжелое дыхание придавали ему некий устрашающий образ.
– Ты все? – спросила, забыв о наставлениях не говорить с ним. Подойдя к мужчине, отстегнула цепь и, на мгновение задержавшись, добавила: – Душ не хочешь принять?
– Хочу, – отвечает еле слышно, и я отвожу его. Пристегиваю там к кольцу и отхожу в сторону.
– Я знаю, что ты меня обманывал, – упрекаю, словно ребенка. Помню о правиле: быть мягкой и заботливой. – Ты можешь мыться и есть сам.
Мужчина дарит мне косую ухмылку, которую тут же прячет, отвернувшись лицом к стене. Затем сразу же избавляется от штанов, и я не успеваю отвернуться или прикрыть глаза, поэтому моему взору открывается вид на его упругую задницу. Без татуировок.
Я ойкаю и быстро отворачиваюсь от него.
– Что ты еще умеешь? – спрашиваю, как бы между строк, и слышу короткий ответ:
– Все!
– Тогда почему ты здесь... – бубню себе под нос, и это не был вопрос. Но ответ следует сразу:
– Спроси это у моего ублюдочного брата! Вижу, вы нашли общий язык, – бросает с осуждением.
– Не сердись на своего брата, Джин, – пытаюсь смягчить его ярость. – Он добра тебе хочет...
– Это добро? – бросает грубо, звякнув цепями.
– Возможно, так нужно... – Я не знала, что ему сказать, чтобы еще сильнее не накалить обстановку. Он злился, был недоволен, и я боялась, что это начальная стадия того самого приступа.
На мой ответ следует смешок, громкий и саркастический. Поворачиваюсь к Джину. Он стоял ко мне спиной, упирался руками в стену, а вода бежала на его затылок, стекая по спине на пол.
– Я знаю, что ты мне не поверишь. Он умеет обрабатывать тех, кого принимает на работу. Но я не псих, Джису, – говорит тихо и хрипло. А мое сердце учащает ритм. – Можешь не отвечать мне. Он явно предупреждал тебя о том, что я буду отрицать свою болезнь. Просто знай: я нормальный. Он лишь травит меня таблетками.
Его слова и речь... Он говорил вполне нормально, но... Я не знаю его. Не знаю его историю болезни. Он просто может умело притворяться. Только вот внутри... все как–то всколыхнулось. Вот такая я... жалостливая. Никогда мне не быть настоящей медсестрой, которая может полностью отдаваться работе и не обращать внимания на лживые эмоции других.
Я подошла ближе к душевой, чтобы не попасть в обзор камеры, и тихо спросила:
– Зачем ему это?
Мужчина бросил на меня быстрый взгляд, будучи явно удивленным, что я спросила у него это, а не проигнорировала его слова.
– Я скажу – ты все равно не поверишь, – бросает огорченно. – Просто пока не спеши говорить ему о том, что я тебе раскрылся. Иначе он уберет тебя и заменит другой, – просит. – Дай мне время, и я докажу тебе, что не сумасшедший.
– Почему ты решил, что я соглашусь? Ты впервые меня видишь. Может, как только я отсюда выйду, то сразу побегу к твоему брату и все расскажу, – спрашиваю.
Опять следует ухмылка.
– Это твое право. Никто из подосланных им девушек не соглашался и не верил мне. Но и я не говорил им подобного в первый день. Просто ты другая. Ты отнеслась ко мне не так, и я увидел шанс.
– Шанс? – переспросила.
– Помоги мне, – просит, но я отрицательно качаю головой, отступая.
– На сегодня достаточно, выключай воду! – говорю, игнорируя его слова.
Он слушает меня, но не замолкает:
– Ты умная, Джису... У тебя есть возможность бывать наверху. В его кабинете полно доказательств. Многие знали меня, и сейчас...
– Прекрати, – шиплю. – Мне нужна эта работа! Я не могу так рисковать! – прошу его.
– Просто поверь...
Я отрицательно качаю головой, опустив взгляд в пол.
– Нет! Он предупреждал, что ты будешь меня убеждать в своей адекватности! Я не настолько слабохарактерная. Не поведусь! – противлюсь.
– Послушай...
– Хватит! – обрываю, отстегивая его от кольца. – Ты болен. Мне очень жаль, но это правда! Я видела тебя два дня в состоянии транса, и с этим не поспоришь...
– Я притворялся, чтобы не выдать себя...
– Зачем? Если ты здоров, зачем ему тебя здесь держать? – рычу.
– Чтобы присвоить мое состояние и власть... Легче всего это сделать, когда брат психически не здоров.
Я опять качаю головой. Не хочу верить. Не могу!
– Бред, – шепчу. – Просто молчи! – прошу и отвожу его обратно к кровати.
Все оставшееся время до вечера я почти не говорила с Джином, обдумывая сказанные им слова и убеждая себя в том, что это его игра и выдумки больного состояния. С этими мыслями покидаю его ровно в восемь и уезжаю домой.
Мой первый рабочий день был непредсказуемо ужасным. Но как бы я ни убеждала себя, что все услышанное не может быть правдой, все же меня продолжали грызть сомнения.
Почему это происходит именно со мной?
Если увидите ошибки уведомите меня об этом