Глава 4. Стертые границы
Аудитория была слишком тихой.
Тишина давила, как ледяная вода, в которую бросили тело.
И Ханна — дрожащая, напуганная — чувствовала, что воздух стал вязким.
Хартманн стоял так близко, что она чувствовала на себе его горячее дыхание.
— Вы бежите от меня всю неделю, — его голос был низким, как раскат грома. — Но Ваши старания бессмысленны.
Он протянул руку.
Ханна отпрянула, но он лишь поймал её запястье и приподнял.
Легко.
Одним движением, словно её вес ничего не значил.
— Посмотрите на меня.
Она опустила взгляд.
— Ханна, — он сказал это тихо, но тоном, который не терпел отказа.
Её лицо поднял не голос — его пальцы, скользнувшие по линии подбородка.
Холодные.
Сильные.
Чужие.
Она открыла глаза. И пожалела сразу.
Он смотрел на неё так, как хищник смотрел бы на раненую добычу:
не с жалостью — с правом и азартом.
— Я весь семестр наблюдал за вами, — Оберон наклонился ближе, его дыхание коснулось её виска. — Ваши движения. Реакции. Страхи.
Вы даже не представляете, насколько легко вы читаетесь.
Он поднял её за руку, и Ханна вскрикнула — и от боли, и от того, как быстро он оказался совсем близко.
Она упёрлась свободной рукой в его грудь — твёрдую, неподвижную, как каменная стена.
— Отпустите!
Он медленно протянул другую руку к её волосам, двигаясь так, будто наслаждаясь происходяшим.
— Знаете, что самое забавное?
Вы ведёте себя так, как будто думаете что Вы умнее.
Ханна дернулась, но он поймал её второе запястье так же легко, как первую руку.
— Я знаю Вас лучше, чем вы себя, Ханна.
Он наклонился ещё ближе.
Его нос почти касался её шеи.
Его пальцы уже обвились вокруг её запястий.
— Вы заставили меня ждать, — прошептал он ей в ухо, и она почувствовала, как по телу пробежала дрожь. — А я очень нетерпелив.
Он медленно потянулся к галстуку.
Ханна замерла.
Он смотрел ей прямо в глаза, завязывая петлю на ткани.
— Сейчас Вам некуда бежать.
Он поймал её руки, притянул к себе — она почти потеряла равновесие, её тело прижалось к его груди.
Галстук скользнул по её запястьям.
— Прекратите... Остановитесь.. — голос сорвался на шёпот.
Но она почувствовала на себе уже затянутый узел.
— Тише.
Ханна дёрнулась — но он перехватил её талию одной рукой, удержав без особого усилия.
Другой рукой он провёл по её боку — медленно, слишком близко, слишком непозволительно — и его пальцы остановились на её рёбрах.
— Вы ведь понимаете, что никто сейчас не войд—
Щёлк.
Хартманн застыл.
Ханна тоже.
Дверь медленно открылась — и в тёмном дверном проёме появился силуэт.
Высокий, широкоплечий, но не такой массивный, как Оберон.
На голове капюшон, с которого стекала талая вода.
Он замер на секунду, всматриваясь в происходящее.
Грейв.
Его взгляд упал на Хартманна.
На Полину.
На галстук, стягивающий её запястья.
— Вы что, блядь, делаете? — спросил он тихо.
Оберон разжал руку.
Ханна рухнула на пол, словно вернув себе гравитацию.
Ференс шагнул внутрь.
И воздух в аудитории изменился...