Семь оттенков любви | ENHYPEN

Путь до Пусана был медленным, выматывающим марафоном по задворкам страны. Чонвон вел их проселочными дорогами, где асфальт трескался и зарастал сорняками, а единственными свидетелями были вороны на проводах. Они меняли транспорт, как перчатки: сначала попутный грузовик, от которого пахло землей и картоном, потом старый автобус с потертыми сиденьями и запахом немытого пола. Каждая остановка, каждый новый водитель — это был риск, от которого сжимался желудок.

Ари сидела у окна, прижав лоб к холодному стеклу. За окном плыли однообразные пейзажи — рисовые поля, сгорбленные фигурки фермеров вдалеке, серые крыши маленьких городков. Она чувствовала себя пустой, выжатой, как тряпка. Мысли гудели где-то на задворках сознания, не складываясь в слова.

На одной из долгих остановок, где автобус стоял почти полчаса, они вышли размять ноги. У киоска с жареными закусками «ттэокбокки» висел стеллаж с газетами. Ари машинально скользнула по ним взглядом, и сердце ее провалилось в ледяную бездну. На первой полосе местной газеты было ее фото. Старое, со школьной карточки. Рядом — снимки Хисына, Джея, Сонхуна. Заголовок жирным шрифтом: «ЗАГАДКА ЭЛИТНОЙ АКАДЕМИИ: ВОСЕМЬ УЧЕНИКОВ ПРОПАЛИ БЕЗ ВЕСТИ. РОДИТЕЛИ В ОТЧАЯНИИ».

Рука сама потянулась к газете. Она сорвала ее со стойки, сунула продавцу первую попавшуюся купюру, даже не дожидаясь сдачи, и отошла в сторону, к грязной стене склада. Пальцы дрожали, шурша бумагой.

«...по данным полиции, подростки покинули территорию академии Сонхва в ночь на четверг... мотивы исчезновения неизвестны... не исключается версия похищения... родители обращаются ко всем, кто владеет информацией... отец одной из пропавших, бизнесмен Юн Хёнсу, пообещал щедрое вознаграждение...»

Текст был сухим, казенным. Но между строк читалось другое: «верните нашу собственность». Ни слова об «Алхимии». Ни слова о лабораториях. Только благообразное, светское горе. От этой фальши ее затошнило.

Кто-то аккуратно вынул газету из ее рук. Это был Сону. Он свернул листок в тугую трубку и сунул себе под куртку.

— Не надо читать дальше, — сказал он просто. Его лицо было спокойным, но в глазах стояла та же ледяная ярость, что и у нее,
— Они играют в свои игры, а мы уже играем в свои.

Он купил две бутылки воды и пачку какой-то сладкой выпечки, сунул ей в руки.

— Тебе нужно немного энергии. Нам же еще ехать.

Остаток пути в автобусе Ари провела, уставившись в спинку впереди стоящего сиденья. Газетный текст отпечатался в голове. «Обещал щедрое вознаграждение». Значит, охота началась по-настоящему. Публично, на глазах у всех. Она закрыла глаза, пытаясь не думать.

В Пусане их встретил не огнями мегаполиса, а мокрой, соленой темнотой промышленного порта. Ветер с моря резал кожу, забирался под одежду. Рики вел их не к главному пассажирскому терминалу, сверкающему огнями, а к старому, полузаброшенному пирсу, куда приходили ночные грузовые паромы и маленькие частные суда.

Здесь пахло рыбой, ржавчиной и мазутом. Под ногами хрустели ракушки и битое стекло. Из темноты вынырнула фигура — невысокий, коренастый мужчина в потрепанной морской куртке. Он что-то быстро сказал Рики по-японски. Рики кивнул и обернулся к ним:

— Это капитан. Сказал, что на больших паромах проводятся проверки, поэтому мы поедем на небольшом катере. Но ничего страшного, мы быстро доберемся.

Катер капитана оказался маленьким, обшарпанным, пахнущим бензином и рыбой. Когда они отчаливали, Ари смотрела на удаляющиеся огни Кореи. Они казались такими далекими и чужими. Не было патриотической тоски. Было только ощущение, что позади закрывается ловушка, а впереди — сплошная тьма.

Шум мотора, качка, холодный брызги соленой воды — все это слилось в одно сплошное, изматывающее ощущение. Она сидела, сжавшись в комок, уткнувшись лицом в колени. В какой-то момент ее просто вырубило. Не сон, а провал в беспамятство от усталости.

***

Ее разбудил тихий толчок и приглушенный рев мотора, сменившийся тишиной. Они стояли у какого-то каменистого берега. Ни огней, ни людей. Только шум прибоя и темный силуэт гор на фоне чуть более светлого неба.

Япония. Наконец-то...

Они выбрались на берег, спотыкаясь о скользкие камни. Ноги не слушались, тело ломило.
Их высадили не у причала в Фукуоке, а на какой-то пустынной, каменистой косе далеко от города. Капитан махнул рукой в сторону огней вдалеке и что-то прокричал на ломаном корейском:

— Город там! Удачи!
И развернул катер обратно в темноту.

Они стояли на мокрых от прибоя камнях, слушая, как шум мотора растворяется в шуме волн. Было холодно. Ветер пронизывал насквозь. Они были в Японии. Без понятия, где именно. С восемью рюкзаками и пачками мокрых от морской сырости денег.

Рики достал один из «чистых» телефонов. Его лицо в свете экрана было бледным и очень серьезным.

— Теперь нужно договорится, — сказал он и набрал длинный номер из памяти.

Он говорил по-японски. Быстро, тихо. Ари не понимала слов, но слышала, как его голос сначала был напряженным, а потом... немного расслабился. Он кивал, хотя его никто не видел.

— Да, — сказал он на корейском, глядя на них, — Да, все. Спасибо.

Он положил трубку.

— Нас встретят через час. Найдем здесь дорогу, недалеко тут.

Этот час ходьбы по пустынной прибрежной дороге казался вечностью. Ноги подкашивались от усталости. Но они молча шли, плечом к плечу.

Старый минивэн, подъехавший через час, показался им спасением. Внутри пахло чем-то чистым и чуть горьким, как сухие травы. Пожилая женщина за рулем не обернулась, не поздоровалась. Она просто тронулась с места.

Убаюкивающее гудение двигателя, тепло от печки, наконец-то крыша над головой и чувство, что хоть на время, но погоня осталась где-то далеко позади — все это навалилось на Ари тяжелой волной. Глаза сами собой закрылись. Она не уснула по-настоящему, провалилась в странное, полусонное состояние. В ушах стоял гул, в голове мелькали обрывки: газетный заголовок, лицо отца на старой фотографии, звук маркера по доске, тепло руки Джейка, проверяющего пульс. Все это кружилось, перемешивалось, не складываясь в смысл. Она чувствовала, как ее голова бессильно падает то на одно, то на другое плечо — то на Сонхуна, сидящего слева, то на Джея справа. Они не отодвигались. Наоборот, подстраивались, давая ей опереться.

Она не знала, сколько они ехали. Время в этом темном, теплом коконе потеряло смысл. Когда минивэн наконец остановился, она вздрогнула и открыла глаза. За стеклом была абсолютная, деревенская темнота и тихий стрекот цикад.

Женщина вышла, открыла тяжелую деревянную калитку. За ней виднелся старый дом с покатой крышей, темный и молчаливый, как сама ночь.

— Дом Нишимура, — сказала женщина, и ее голос, низкий и ровный, впервые нарушил тишину, — Здесь вы можете отдохнуть, но долго не задерживайтесь.

Они вошли внутрь. В прихожей пахло старым деревом, татами и тишиной. Тишиной, которой не было в Корее. Тишиной, в которой можно было на секунду остановиться и понять: первый, самый страшный рывок, они пережили.

Ари стояла на пороге, чувствуя, как дрожь от холода и страха наконец-то начинает отпускать, сменяясь новой, еще незнакомой тяжестью — тяжестью начала новой жизни на чужой земле. Первый берег был взят. Но море позади них уже кипело, а впереди лежала только неизвестность.