Глава 21. Япония
После записи в комнате стало тихо. Тишина эта была не мертвой, а густой, как мед. В ней теперь жило знание. Оно больше не жгло, а лежало внутри тяжелым, холодным слитком. Ари смотрела на своих мальчиков и видела в их глазах то же самое — шок прошел и осталась только ясность. Теперь они знали врага в лицо. И знали свою цену.
Первым пошевелился Рики. Он встал, подошел к своему рюкзаку и вытащил ноутбук.
— Мамина семья в Японии, — сказал он, не глядя ни на кого, подключая зарядку, — Они с дедом разругались, когда он ушел в этот проект с головой. Но они не предатели. Они спрячут нас на некоторое время. У деда там мог остаться дом. Может быть они знают, где искать правду, которую он спрятал.
Слова повисли в воздухе. Япония. Другая страна. Это звучало как сон, но сейчас это был единственный сон, за который можно было зацепиться.
Джей молча кивнул и потянулся к деньгам, которые лежали в коробке из-под пиццы. Он начал раскладывать их аккуратными стопками. Хисын присоединился к нему без слов. Они не считали вслух. Они просто делили на восемь частей — ровно, справедливо. Потом каждый взял свою пачку и начал прятать. Не просто в карман. За подкладку рюкзака, в потайной отсек для ноутбука, внутрь сменной обуви. Деньги перестали быть просто деньгами. Они стали их воздухом, их пропуском, их молчаливым голосом в мире, где их собственные имена стали против них.
Чонвон и Сонхун вышли на улицу. Ари видела их в окно. Они не спеша обходили гестхаус, смотрели на дорогу, на лес. Чонвон что-то чертил в блокноте, Сонхун просто стоял и смотрел, запоминая каждое дерево, каждый поворот. Они прокладывали путь к отступлению.
Ари сидела на полу и чувствовала, как внутри нее что-то затвердевает. Страх был, но он больше не парализовал. Он превращался в холодный камень в груди. Тяжелый, но твердый. На него можно было опереться.
— Надо дать им понять, что мы не просто сбежали, — тихо сказала она.
Все повернулись к ней.
— Надо дать им понять, что мы знаем всё. И что мы можем рассказать.
Она говорила не о мести. Она говорила о балансе. Чтобы, пока они бегут, те, кто остался, боялись пошевелиться.
Хисын усмехнулся. Коротко, беззвучно.
— Запустим слухи там, где им больнее всего — среди своих же. В их клубах, на их форумах.
— Не просто слухи, — Джей отложил последнюю пачку купюр,
— Оставим только кусочки правды. Без имен, но они их узнают. И будут чесать затылки, гадая, откуда это вылезло.
План родился сам собой, без лишних слов. Они не собирались устраивать громкий скандал. Они хотели посеять тихую, липкую панику. Такую, из-за которой начнут смотреть друг на друга с подозрением.
На следующее утро Сону и Джей, переодетые в купленные в ближайшем магазине дешевые ветровки и кепки, ушли. Их задача была — посеять зерна сомнения в реальном мире. Сону, с его умением болтать с кем угодно, заходил в закусочные, в магазинчики у дороги. Он показывал на телефоне старую, нечеткую фотографию здания — одну из тех, что нашел Рики.
— Эй, вы не видели такое где-то тут? — спрашивал он у официантки или продавца, делая вид, что увлеченный сталкер,
— Говорят, тут какая-то старая лаборатория была, заброшенная. Хочу снять для ютуба, атмосфера же!
Он не ждал правды. Он ждал, чтобы люди запомнили сам разговор. Чтобы образ «странной старой лаборатории» засел у них в голове.
Джей в это время искал библиотеки или копи-центры с компьютерами. Он заходил под разными именами, находил файлообменники и загружал туда отсканированные страницы из дневника деда Рики — те самые, где были формулы и пометка «Образец Х-α». Он не подписывал их. Просто оставлял как мусор, который кто-нибудь любопытный может найти. Файлы называл «Старые_записи_1998» или «Архив_проект_А». Сухо, скучно, но кто знает, кому это попадет на глаза.
Пока они работали в городе, в гестхаусе Ари сидела с блокнотом. Она писала факты, которые могу вызвать интерес папарацци и СМИ. Она писала то, что знала из рассказов матери (ее редких, обрывочных фраз), то, что почувствовала на себе (вечные анализы, осмотры, взгляды врачей как на предмет). Она писала это без эмоций, как протокол. Как будто не про себя, а про какого-то другого, невидимого реагента. Получался страшный, бездушный документ. Отчет о том, как можно изучать человека, не видя в нем человека.
Когда она закончила, она отдала листки Рики. Тот, не задавая вопросов, взял их. Он потратил несколько часов, пробираясь через десятки анонимных серверов в сети, и отправил этот «отчет» на почты нескольких газет и правозащитников. Письма должны были прийти не сейчас, а через сутки. Ровно тогда, когда они сами будут уже далеко.
К вечеру все вернулись. Никто не отчитывался. Они просто молча собрали свои вещи. Вымоли пол, протерли пыль, собрали весь мусор в пакет, чтобы не оставить следов ДНК. Двигались тихо, спокойно, будто делали это каждый день.
Перед самым уходом Рики что-то быстро сделал на ноутбуке. На экране мелькали строки кода.
— Что это? — тихо спросила Ари.
— Ложные следы, — так же тихо ответил он, — Данные в системы наблюдения аэропортов Малайзии и Таиланда. Типо нас видели там. Пусть гоняются за призраками.
Он щелкнул Enter и выдернул батарею из ноутбука.
Они погасили свет и вышли в холодную, темную ночь. Гестхаус остался позади — пустой, немой свидетель их последнего урока. Урока о том, что иногда, чтобы выжить, нужно не просто бежать. Нужно сначала тихо, исподволь, отравить колодец, из которого за тобой охотятся. Они бросили в воду своего прошлого несколько отравленных камней. Теперь им предстояло плыть против течения, надеясь, что яд подействует и даст им время. Время доплыть до другого берега.