Семь оттенков любви | ENHYPEN

Их жизнь превратилась в череду точек на карте, сменяемых каждые 12-24 часа. Заброшенный офис стартапа, складской контейнер на отдалённой парковке, пустующая квартира, сданная посуточно за наличные в районе, куда не сунется ни один частный детектив из их круга. Они двигались не как беглецы, а как вирус, постоянно мутирующий, чтобы избежать антител системы.

Их тактика сменилась с оборонительной на активное запутывание следов. План родился стихийно, в переполненном автобусе, увозившем их на другой конец города от интернет-клуба.

Рики, используя украденные (с его точки зрения, «временно заимствованные») учётные данные из одной частной сыскной фирмы, начал закидывать охотников ложными зацепками. Анонимные «свидетели» сообщали, что видели группу подростков, похожих на разыскиваемых, то на вокзале в Пусане, то в горном отеле в Канвондо, то даже в аэропорту Инчхона с билетами в Японию. Каждая зацепка заставляла частных детективов и семейные ресурсы метаться, расходуя время и силы.

Джей и Хисын, используя свои знания о привычках и слабостях семейного аппарата, организовывали «утечки». Через подставные аккаунты в закрытых чатах для прислуги элитных домов поползли слухи: «Слышала, молодой господин Ли сбежал не один, а с любовницей из Франции, и они скрываются на вилле на Чеджу», «Говорят, наследник Пак шантажирует отца какими-то старыми документами и требует независимости». Это било точно в цель — заставляло семьи отвлекаться на внутренние разборки и проверки, гася согласованные действия.

Чонвон и Сонхун отвечали за физическую безопасность и «чистоту» мест их временных стоянок. Они выработали систему сигналов, проверяли подходы, учили Ари замечать слежку и менять внешность — просто меняя причёску, снимая или надевая очки, меняя стиль одежды на купленное в секонд-хендах.

Ари наблюдала, училась и... горела изнутри. Она следила за тем, как Чонвон оценивает безопасность места, и теперь сама замечала слепые зоны камер. Она помогала Сону покупать еду в разных магазинах, чтобы не создавать узнаваемого паттерна. Она молча, но внимательно слушала, как Джей и Рики обсуждают следующий шаг, и начинала понимать логику их мыслей.

Каждую ночь, пытаясь заснуть под рёв холодильника на пустой даче или под звуки дождя по крыше контейнера, она прокручивала в голове один и тот же план. Самый опасный, самый безумный. Рассказать всё. Выложить в сеть историю «Алхимии», имена, фотографии из архивов Рики, дневниковые записи его деда. Обрушить этот гнилой карточный домик секретов на головы тех, кто её преследует. Пусть весь мир увидит, что скрывается за безупречными фасадами особняков Юн, Ли, Пак и других. Её останавливало лишь одно: это наверняка стоило бы жизни её матери. И поставило бы крест на них самих — их бы объявили сумасшедшими, скомпрометировали, а потом бесследно устранили. Публичность была оружием, но пользоваться им нужно было с хирургической точностью. Не сейчас.

Их следующей временной базой стал старый, полуразрушенный гестхаус в горах, владелец которого давно скончался, а наследники не могли поделить собственность. Место было идеальным — уединённым, с видом на долину, чтобы видеть приближение, и, что важнее, со старой спутниковой тарелкой на крыше.

Рики, увидев её, загорелся.

— Это наш шанс копнуть глубже, — сказал он, уже разворачивая оборудование, — Через эту штуку можно попытаться получить доступ к закрытым серверам, к которым не подобраться через обычный интернет. К архивам закрытых исследовательских институтов. Возможно, к личным файлам доктора Кана... или моего деда.

Работа заняла весь день. Пока остальные налаживали быт и дежурили, Рики, с помощью Джея и Хисына, колдовал над проводами и ноутбуком, пытаясь поймать ускользающий сигнал и взломать протоколы безопасности, которым было лет двадцать.

И они нашли.

Не базу данных. Не отчёт. Аудиозапись. Качество было ужасным, с шипением и помехами, но голоса различимы. Совещание. Голоса пожилых, уверенных в себе мужчин.

Голос 1 (холодный, расчётливый): «...статистика неутешительна. Реагенты вымирают как вид. Проект «Х-α» — наш единственный шанс не просто понять феномен, а научиться его тиражировать. Ли Минджун близок. Он говорит о стабилизации».
Голос 2 (нервный, учёный — вероятно, доктор Кан-старший): «Стабилизация — это не создание! Мы работаем с единственным жизнеспособным гибридным материалом. Риски генетических аномалий, преждевременного старения, психической нестабильности...»
Голос 1 (перебивая): «Нас не интересуют риски для образца. Нас интересует результат. Если «Х-α» окажется стабильным и, что важнее, способным активировать цветовосприятие у нескольких моно одновременно... это будет прорыв, который перевернёт всё. Мы получим ключ к созданию элиты нового поколения или к контролю над существующей».
Голос 3 (новый, ледяной и знакомый Ари по редким семейным ужинам — Юн Хёнсу): «Образец будет под моим контролем. Вы получите данные для своих изысканий. Но «Х-α» — моя страховка. Моя... собственность. Если теория подтвердится и она станет мульти-реагентом... её ценность станет абсолютной. Охота на неё будет вестись на глобальном уровне. Но она будет в моих руках».

Запись оборвалась на статике.

В комнате гестхауса стояла гробовая тишина. Даже звуки леса за окном казались приглушёнными.

«Мульти-реагент. Способная активировать цветовосприятие у нескольких моно одновременно».

Все взгляды медленно, будто против своей воли, переместились на Ари. Она сидела на скрипучем стуле, чувствуя, как её сердце бьётся где-то в горле. Она не просто «стабилизированный образец». Она — успешный эксперимент. Уникальный, единственный в своём роде. Не просто реагент для одного. А ключ, способный «осветить» целую группу. Вот почему они — семеро — увидели цвет одновременно. Это была не случайность. Это было подтверждение гипотезы «Алхимии».

Вот почему за ней охотятся с таким остервенением. Отец хочет вернуть свою «страховку», своё самое ценное владение. Учёные-наследники хотят разобрать её на молекулы, чтобы понять и повторить успех. Другие семьи хотят заполучить этот «ключ» для себя.

Джей первым нарушил тишину, и его голос был низким, полным какой-то новой, мрачной решимости.

— Значит, всё ещё серьёзнее. Ты не просто жертва прошлого, Ари. Ты — приз будущего. За который будут убивать.

— И это значит, — добавил Джейк, смотря на неё с профессиональной, но смешанной с ужасом оценкой, — что твоя биологическая ценность для них несоизмерима ни с чем. Они не станут тебя убивать. Они будут пытаться взять живой. Всегда.

Ари подняла глаза, встречая взгляды каждого из семи. В них не было страха или жадности. Была та же ярость, что и раньше, но теперь отточенная, как лезвие. И безоговорочная преданность.

— Значит, — тихо сказала она, и её голос впервые за многие дни не дрожал, а звучал твёрдо, как сталь, — мы должны сделать так, чтобы эта охота стала для них слишком дорогой. Чтобы прикоснуться ко мне — значило подписать себе смертный приговор. Не от закона. От вас.

Они кивнули. Это был не романтический обет. Это была констатация факта. Они были её моно. Её щитом. И её мечом. А она была их реагентом. Их цветом. И их самой большой уязвимостью и самым страшным оружием одновременно. Теперь они понимали правила игры до конца. Игра велась не на жизнь, а на вечность. И сдаваться они не собирались.