Глава 23. Спокойствие
Тишина в доме тети Асы была не такой, к которой они привыкли. Она не была натянутой или выжидательной. Она была глубокой, старой, впитавшей в себя запах дерева, соломенных циновок татами и покоя. Эта тишина обволакивала, а не давила. Они стояли посреди просторной комнаты, сбившись в кучку у двери, и не решались двинуться дальше.
Тетя Аса — невысокая, с прямыми седыми волосами, убранными в низкий пучок, — молча указала на аккуратные стопки постельного белья в углу.
— Вот ваша комната. Ванная там, в конце коридора. Вода горячая, можете помыться как следует.
Ее голос был низким, ровным, без суеты. Она не улыбалась, но и не хмурилась. Смотрела на них спокойно, будто ждала всю жизнь.
— Здесь вы можете отдохнуть. Дом стоит одиноко, дорога дальше в гору не идет, машин не бывает.
Она слегка кивнула и вышла, бесшумно сдвинув за собой раздвижную дверь из дерева и бумаги.
Они перевели дух. Рики первым сбросил со спины свой огромный рюкзак. Он упал на татами с мягким, но внушительным стуком. Рики посмотрел на свои руки — они были в царапинах, в грязи, под ногтями черно. Потом он посмотрел на идеально чистый, светлый пол.
— Я не могу, — просто сказал он,— Я в таком виде не лягу.
Его слова развязали всем узлы. Они вдруг осознали, как выглядят и пахнут. Пыль всех дорог, пот страха, соленые брызги с катера — всё это было на них, въелось в кожу и одежду.
Ари первая взяла из стопки небольшое полотенце и кусок простого белого мыла.
— Я пойду первая, — сказала она и вышла из комнаты, стараясь ступать бесшумно.
Ванная оказалась маленьким чудом. Деревянная купель офуро, отдельный деревянный поддон с душем. Всё старое, но выскобленное до белизны. Она заперла дверь, разделась и включила воду. Сначала она просто стояла под почти обжигающими струями, закрыв глаза, чувствуя, как тепло проникает в самые закостеневшие мышцы. Потом принялась мыться. Долго, тщательно, дважды намыливая волосы, скребя кожу жесткой мочалкой, пока она не зарозовела. Она смывала с себя не грязь. Она смывала запах страха, липкое ощущение погони, привкус соли от невыплаканных слез. Когда она вышла, завернувшись в большое мягкое полотенце, кожа дышала, а в воздухе пахло только чистотой и хвойным мылом. Она надела чистую футболку и шорты из своего рюкзака — те самые, в которых когда-то читала книгу в своей комнате в Сонхве, — и вышла, чувствуя себя легче на десять килограммов.
Один за другим они мылись. В доме стоял тихий гул воды, шипение пара, чьи-то глубокие вздохи облегчения за закрытой дверью. Процесс занял больше часа, но никто не торопился. Это было неким переходом, как из беглецов в гостей.
Когда последним, уже в чуть остывшей воде, помылся Чонвон, они наконец расстелили футоны — тонкие матрасы — на татами.
Рики рухнул на свой, не раздеваясь, только скинув носки, и через мгновение заснул с открытым ртом. За ним, как подкошенные, падали остальные. Ни-Ки свернулся калачиком, Сону раскинулся во всю длину, задевая ногами Сонхуна, но тому было уже всё равно. Хисын и Джей улеглись спиной к спине, как два щита. Джейк, прежде чем лечь, прошелся между ними, поправляя сбившиеся одеяла. Его пальцы, всегда такие точные, на секунду легли на лоб Ари, проверяя температуру, потом мягко отвели прядь волос с ее лица. Потом и он лег, и в комнате воцарилась полная, живая тишина, наполненная только дыханием восьми усталых людей.
Ари лежала, глядя в темноту на потолок, и слушала этот странный хор. Ровное дыхание Ни-Ки, легкий храп Джейка, тихие вздохи Сону. Это были самые безопасные звуки на свете. Она почувствовала, как тяжелые веки слипаются, и в последний момент перед сном ей показалось, что кто-то легонько поправил одеяло у ее плеча. Она не открыла глаз, но слабая улыбка тронула ее губы. Потом ее накрыло сном — глубоким, без сновидений, по-настоящему восстанавливающим.
***
Она проснулась от запаха. Не резкого, а теплого, дразнящего, плывущего из-за раздвижной двери. Это пахло чем-то жареным, островатым супом и свежесваренным рисом. Солнечный свет, просачиваясь сквозь бумажные стены, рисовал на татами яркие золотые квадраты. Рядом кто-то ворочался, кто-то тихо зевал.
На крошечной кухне тетя Аса стояла у газовой плиты. Увидев Ари, она молча указала на низкий стол, где уже были расставлены черные лакированные миски, палочки и маленькие пиалки. Остальные подтянулись не сразу, еще сонные, с отпечатками подушек на щеках, но глаза уже не были стеклянными от усталости. Они сели вокруг стола, и наступила тишина, но на этот раз — сосредоточенная, благодарная. Ели они медленно, смакуя каждый кусочек жареной скумбрии, каждый глоток густого мисо-супа с водорослями. Простая еда казалась пиром.
Когда последние зерна риса были собраны палочками с дна мисок, тетя Аса села рядом с ними, держа в руках чашку дымящегося зеленого чая.
— Твой дедушка, — начала она, глядя на Рики, — мой старший брат Лайто... Он был человеком, за которым всегда тянулась неспокойная тишина. Когда он вернулся из Кореи в последний раз, он боялся тишины, которая его всегда окружало.Говорил странные вещи. «Я закрыл дверь, — говорил он, — но ключ выбросил в такой глубокий колодец, что сам не достану», — Она сделала глоток чая, — У него здесь, высоко в горах, была старая мастерская. Туда он уходил на несколько дней, когда приезжал. Туда, я думаю, он мог положить то, что не решился взять с собой обратно в Корею или просто не успел.
Рики сразу же выпрямился.
— Мы можем туда пойти? Сейчас?
Тетя Аса мягко, но твердо покачала головой.
— Дорога туда — два часа крутого подъема по тропе, которую знаю только я да еще пара стариков в деревне внизу. Вы сейчас едва на ногах держитесь. Лучше отдохните пару деньков. Набирайтесь сил, — Она жестом обвела комнату, — Кстати здесь ловит интернет, если вы хотите посмотреть или... сказать что-то.
Слово «интернет» повисло в воздухе. Рики уже невольно потянулся к своему рюкзаку, где лежал ноутбук. Но Ари не двигалась. Она сидела, обхватив руками колени, и смотрела в пустую чашку. В голове у нее, наконец, сложились в четкую картину все те мысли, что крутились там с самого начала.
— Я хочу рассказать всем об «Алхимии», — сказала она так тихо, что все повернулись к ней, — Хочу, чтобы все узнали о историю моей мамы и про мою историю.
— Ари, подумай, — осторожно начал Хисын, — Это очень опасно..
— Они уже всё рассказали за нас! — голос Ари дрогнул, но не сломался. Она вспомнила газету, свое лицо на первой полосе, фальшивые слова про «несчастных родителей», — Они уже придумали историю, в которой мы — просто глупые сбежавшие дети! Я хочу, чтобы была и наша история! Чтобы кто-нибудь, кто это увидит, понял, за кем на самом деле идет охота и почему она не прекратится!
Она посмотрела на лица вокруг стола — на свои семь опор, семь причин продолжать бороться.
— Можем взять простой фон, чтобы не распознали, где мы находимся.
Наступила тишина, пока они переваривали ее слова.
— Если мы это сделаем, назад дороги не будет, — сказал Джей. Его лицо было серьезным, — Это будет как публичная пощечина. Им придется реагировать, а иначе они потеряют лицо.
— Они и так его потеряли, когда запустили этот проект, — сказал Сонхун неожиданно резко, — Я — за.
— Технически это возможно, — сказал Рики, уже мысленно прокручивая варианты, — Можно выложить так, что отследить источник сразу будет почти невозможно.
— Я помогу с текстом, — сказал Хисын.
Решение было принято. Пока они прятались, они собирались нанести удар, который нельзя будет игнорировать.
Тетя Аса, допивая свой чай, наблюдала за ними молча. И в ее глазах, таких же темных и глубоких, как и у ее брата, не было осуждения. Было только понимание. И тихая, грустная готовность помочь.