Семь оттенков любви | ENHYPEN

Тревога, поселившаяся в Ари после разговора с Соён, была не просто беспокойством. Это был фоновый шум, навязчивый и гулкий, как отдалённый гром перед бурей. Он заглушал всё: шёпот листвы в саду академии, смех одноклассников на перемене, даже собственные мысли, кроме самых мрачных.

Она стала призраком в собственном теле. Физически присутствовала на уроках, механически записывала лекции, ходила по коридорам. Но её сознание было там — в чёрно-белой фотографии печальных глаз матери, в сухих строчках о «неэтичных экспериментах», в холодном, расчётливом взгляде отца на той старой фотографии.

Парни, конечно, чувствовали это. Их связь с ней, ещё не до конца осознанная, но уже прочная, как корнями дерева, уходила вглубь. Они видели цвета, но теперь цвета будто потускнели вокруг Ари, будто её внутренняя буря отбрасывала серую тень.

— Ари, смотри, — Ни-Ки как-то утром поймал её за рукав перед входом в здание. Он указал на клумбу, где садовник высадил новые, невероятно яркие тюльпаны, — Они же... они просто смесь. Как это называется? Это же... между чем-то красным и оранжевым?

Она посмотрела на цветы. И действительно, они были прекрасны — пламенеющие, сочные. Но вместо ответа в голове пронеслось: «А что, если это цвет, которого они добивались в лаборатории? Синтетический? Неправильный?»

— Алый, наверное, — пробормотала она и, не дождавшись его реакции, прошла внутрь, оставив его одного с его восхищением и нахмуренными бровями.

За обедом Сонхун, обычно немногословный, попытался заговорить о новой программе тренировок по фигурному катанию, которую ему прислали. Он показывал видео на телефоне, объяснял сложность элементов. Ари кивала, глядя на экран, но видела не грациозные прыжки, а холодный белый лёд, похожий на стерильные стены лаборатории. «Лёд сохраняет всё. Даже следы», — подумала она бессвязно.

— Ты даже не смотришь, — тихо сказал Сонхун, выключая видео. В его голосе не было упрёка, только констатация и лёгкая, едва уловимая рана.

— Прости, — выдохнула она, отодвигая тарелку, — Я... не в настроении.

— Мы видим, — отозвался Джей с другого конца стола. Его обычно ироничный тон был сейчас непривычно плоским. — Но мы не видим почему. И это... чертовски раздражает.

Они пытались по-своему. Джейк оставлял на её парте мятные леденцы, которые, как он заметил, она любила. Хисын «случайно» оказывался рядом, когда в коридоре к ней приближались незнакомцы, его взгляд становился предупреждающе острым. Чонвон молча следовал за ней на почтительном расстоянии, как тень, готовый в любой момент шагнуть вперёд. Сону пытался шутить, но его шутки повисали в воздухе, не достигая цели.

Их забота, которая ещё недавно согревала, теперь начинала давить. Она чувствовала на себе тяжесть их семи пар глаз, семи умов, пытающихся разгадать её молчание. Они были её моно. Они должны были чувствовать её боль. И от этого становилось только страшнее. Страшно было подпускать их к той бездне, в которую она заглянула. Страшно, что их одержимость, пока ещё мягкая, может превратиться во что-то иное, если они узнают о тёмном прошлом её семьи. Страшно, что они станут такими, как Хёнсу.

Но и молчать дальше было невыносимо. Тайна разъедала её изнутри, отгораживая от единственных людей, которые стали для неё по-настоящему важны. Она ловила себя на том, что завидует их обычным, «незакрашенным» переживаниям: спорам об учёбе, обсуждению новых игр, глупым соревнованиям. У них была нормальная, пусть и элитная, подростковая жизнь. А её жизнь оказалась пронизана сюжетом какого-то готического триллера.

Перелом наступил вечером, через несколько дней после её похода в архив. Они все незвано, но уже привычно собрались в её комнате. Рики и Джей что-то спорили о новой версии какого-то графического движка, Хисын и Сонхун молча играли в шахматы, Джейк читал, а Чонвон и Сону просто лежали на ковре, уставившись в потолок. Было тихо, уютно. И от этого уюта, такого контрастного с её внутренним состоянием, в горле у Ари встал ком.

Она сидела на подоконнике, глядя в темнеющий сад, и внезапно поняла, что больше не может. Не может носить это в себе одной. Если они и есть её «истинные», то истинность должна работать в обе стороны. Даже если это опасно. Даже если это всё испортит.

— Я получила письмо, — сказала она так тихо, что сначала казалось, слова потерялись в тишине комнаты.

Но движение резко остановилось. Рики замолчал на полуслове. Хисын замер с фигуркой в руке. Все семь пар глаз приклеились к ней.

— Анонимное, — продолжила она, не оборачиваясь, всё так же глядя в окно. Её голос звучал ровно, почти бесчувственно, будто она зачитывала доклад,
— Была фотография; моей матери. Она была молодой. И очень печальной. И... предложение спросить её о «лаборатории «Алхимия». О том, почему она боится цвета.

Она услышала, как за её спиной кто-то резко вдохнул.

— Я стала искать в старых архивах. И нашла старую заметку. Мой отец... на фотографии с каким-то доктором Каном из какого-то фонда, — Она наконец обернулась к ним. Лицо её было бледным, но спокойным, как маска, — Я спросила Чон Соён. Она сказала, что «Алхимия» — это миф. Или кошмар. Секретный проект самых могущественных семей моно. Они пытались... изучить, создать или сломать природу реагентов. Говорят, эксперименты были чудовищными. Проект закрыли, руководитель исчез. Но слухи остались.

Она сделала паузу, глядя на их лица. На них не было ни шока, ни отвращения. Была абсолютная, леденящая концентрация. Они слушали, впитывая каждое слово, как губка. Их глаза, теперь такие живые, цветастые, были прикованы к ней.

— Соён сказала, что я — живое напоминание об этом провале. Или его результате. И что кто-то хочет, чтобы я копала. Что мой отец мог быть причастен, — Голос её дрогнул, маска дала трещину,
— И я... я не знаю, что делать. Я боюсь, что если он узнает... меня заберут отсюда. И я боюсь... — она замолчала, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

— Чего ты боишься, Ари? — тихо, без обычной насмешки, спросил Джей. Он первым нарушил тишину после её монолога.

Она посмотрела на них всех по очереди. На этих семерых мальчиков, которые видели в ней весь мир красок.

— Я боюсь, что эта тьма... эта одержимость, которая сломала мою мать... Коснется меня. И что однажды... — она не смогла договорить.

— Что однажды мы станем такими, как твой отец? — закончил за неё Сонхун. Его голос был низким и твёрдым.

Ари кивнула, не в силах вымолвить слово.

Наступила тишина. Но на этот раз она была другой — не неловкой, а тяжёлой, значимой. Парни переглянулись. Между ними пробежал целый диалог без слов, та самая связь, которую они имели друг с другом задолго до встречи с ней.

Первым поднялся Хисын. Он подошёл к окну, к ней, но не прикасался.

— Ари, — сказал он, и в его голосе не было ни намёка на привычную иронию,
— Твой отец — ублюдок. Прости за прямоту. Он сломал твою мать, потому что был слаб. Слаб духом, слаб как личность. Его одержимость — это болезнь, а не сила.

— Мы, — Джейк жестом обвёл их всех, — мы не искали цвета, чтобы поработить его источник. Мы даже не искали его. Он просто... пришёл. В виде тебя. Ты для нас не объект. Ты — соучастник. Тот, кто даёт смысл, но не забирает волю.

— А насчёт этой «Алхимии»... — Чонвон встал, и его лицо, обычно такое сдержанное, стало похоже на лицо стратега, оценивающего поле боя, — Если это правда, и кто-то решил играть с тобой в эти игры... то они совершили огромную ошибку.

— Ошибку? — переспросила Ари, не понимая.

Ни-Ки ухмыльнулся, но в его улыбке теперь было что-то хищное, взрослое.

— Они тронули наш реагент. Наш. И они теперь имеют дело не с одной запуганной девушкой. Они имеют дело с нами.

Сону подошёл и, осторожно, как будто боясь спугнуть, положил руку ей на голову.

— Ты не одна, глупышка. И твоя тьма — теперь наша общая тень. Мы разберёмся с ней вместе.

В этот момент Ари почувствовала не облегчение, а что-то большее. Глыба льда под сердцем не растаяла, но её вес внезапно распределился на восемь пар плеч вместо одной. Риск был огромен. Она только что впустила их в самый тёмный угол своей жизни. Но в их глазах она не увидела ни страха, ни жалости. Она увидела решимость. И какую-то странную... ярость. Не слепую, а холодную, направленную на невидимого врага, который посмел причинить ей боль.

Они не стали обнимать её, не стали сыпать пустыми обещаниями. Они просто остались там. В её комнате. Их присутствие больше не давило — оно стало щитом. И впервые за многие дни Ари сделала глубокий, по-настоящему полный вдох.

Буря ещё не миновала. Враг был в тени. Но теперь у неё был не просто якорь. У неё была команда.