В РУКАХ ДЕМОНА|+18

« Не броди по старым адресам,
Душу как карман , не выворачивай.
Не прислушивайся к голосам, прошлое всегда звучит заманчиво...»

Диана глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, и медленно выдохнула, закрыв глаза. Её плечи опустились, словно под тяжестью принятого решения. На мгновение она осталась неподвижной, сосредоточившись на своих чувствах. Затем, медленно открыв глаза и взглянув на Бетти, спокойно произнесла:

— Пойдём.

Бетти кивнула, и девушки вместе вышли из палаты.

Эдмунд

Я смотрел на её отца, Леонардо, чей взгляд метался между мной, моим дядей Дэвидом (которого он ненавидел), и моим отцом (которого он тоже терпеть не мог). Напряжение витало в воздухе, густым и тяжелым.

— Сколько же тебе можно говорить?! — Леонардо, внезапно схватив меня за воротник, прорычал. — Оставь в покое мою дочь!

В его глазах бушевало безумие, взгляд был полон ярости, он действительно был готов разорвать меня на куски. Рядом с ним стояла его жена, её лицо выражало тревогу и беспокойство. А совсем рядом с ней, словно тень, притаился брат Леонардо, его лицо оставалось непроницаемым, но я чувствовал, что и он готов вмешаться в любой момент.

— Оставь моего сына, ублюдок! — мой отец, резко оттолкнув Леонардо от меня, вмешался в конфликт. Я едва не рухнул на пол, но дядя Дэвид вовремя подхватил меня, предотвратив падение.

— Отец! — нежный, тонкий голосок, словно у принцессы из сказок, привлёк наше внимание. — Что тут происходит?

Я смотрел на Диану. Увидев её в сознании, понимая , что с ней всё хорошо, я почувствовал, как напряжение спадает с моей души. Но Диана даже не смотрела на меня.

— Доченька? — подбежала к ней её мать. — Всё хорошо? Почему ты вышла из палаты?

— Всё хорошо, мама, — ответила Диана, слегка отстраняясь.

— Папа, что происходит? — она снова спросила отца.

— Диана... — я попытался привлечь её внимание, подошёл ближе. — Прошу, давай поговорим.

Но она меня игнорировала. Её дядя, Рафаэль, вмешался:

— Отойди от неё! Тебе что, не ясно сказано?

— Отойди от моей дочери! — проорал Леонардо.

— Диана... Диана, умоляю... — я продолжал уговаривать, но она пыталась пройти мимо, а я, схватив её за локти, преграждал ей путь. Рафаэль попытался вмешаться, но Дэвид опередил его:

— Не прикасайся к моему племяннику, — прошипел мой Дядя.

— А то что, Дэвид? — ухмыльнулся Рафаэль.

— О тебе лучше не знать, — отрезал Дэвид в ответ.

— Диана... Диана, просто поговорим. Я прошу тебя... Я знаю, что не достоин твоего прощения, но я люблю тебя.

— Любишь меня?! — она впервые посмотрела на меня, сбросила мои руки, резко оттолкнув. — Нет, Эдмунд Кативелло, ты не любишь никого, кроме себя! Из-за тебя чуть не умер мой брат! Он лежит в коме, и всему виной ты , слышишь?! — Она ударила меня в грудь со всей силы. Жгучая боль пронзила меня, я не смог устоять на ногах и упал на колени. Диана даже не взглянула на меня. Но я увидел, как одинокая слеза скатилась по её щеке, которую она тут же смахнула. Отец и дядя бросились ко мне на помощь.

— Я ненавижу тебя... Эдмунд Кативелло. Не смей приближаться ко мне. С этого дня... — её взгляд был ледяным, пронзительным, полным презрения и боли. — Ты для меня мёртв.

— Нет! — я попытался подняться, подбежал к ней, взял её лицо в свои руки. — Диана... Что... Что ты такое говоришь? Ты же любишь меня, а я люблю тебя, ангел... — слезы градом катились по моему лицу.

— Я перестала любить тебя ещё тогда, когда твои враги выстрелили в моего брата. А ты оставил меня и Диего, уехав с теми людьми... — она отстранилась, сбрасывая мои руки. — Думаешь, после этого я до сих пор буду любить тебя?

— Нет... — мой голос сорвался, а она, не говоря больше ни слова, прошла мимо меня к своему отцу.

— Давай пойдём к Диего, папа. Нам нечего делать с этими людьми, — она ещё раз обернулась, бросив на меня короткий, прощальный взгляд, полный боли и окончательного решения. Затем, отвернувшись, ушла вместе со своей семьёй, оставляя меня одного с отцом и дядей.

Рука дяди Дэвида легла мне на плечо.

— Она того не стоит, сынок, — сказал он, голос его был полон сочувствия, но и некоторой суровой правды.

Я резко отбросил его руку.

— Не стоит?! — мой голос сорвался на крик, боль и отчаяние прорвались наружу. — Эта девушка была единственной, кого я искренне полюбил! Я был готов отдать жизнь за неё! А она ушла! — я рыдал, боль и слёзы вырывались из моей души, словно из разорвавшегося мешка. — Ушла так же, как и Фаб... — я медленно опустился на холодный кафельный пол, ноги подкосились. Отец подошёл ко мне, присел рядом.

— Сынок, всё пройдёт. Время залечит все твои раны. Это я тебе обещаю, — он помог мне подняться, его рука легла мне на плечо, тепло и спокойно.

— Она больше не вернётся... ?— я прошептал, хотя и сам прекрасно знал ответ.

— У тебя есть, были , и будут миллион таких, как она. Найдёшь лучше.

— Не найду. Она такая одна. Ни одна девушка не будет похожа на неё. Ни одна девушка не будет лечить мои раны своей нежностью. Ни одна девушка не будет готова терпеть меня и мой гребаный характер, так как терпела она! Ни одна девушка не будет любить меня так, как любила она... — мой голос был полон отчаяния, каждое слово было пропитано болью утраты.

— Вас нужно осмотреть, — сказал Роберт, его голос был твёрд и не допускал возражений.

Роберт тщательно осмотрел Эдмунда. Затем, подойдя к Дэвиду и Маттео, сказал: — Пока точно не могу ничего сказать. Анализы должны дать точный ответ. Это займёт около двух часов. Ему необходимо остаться в больнице, до полного выздоровления.Айви обработает его раны.

Маттео кивнул.

— Открытые раны сильно потемнели, кровь приобрела тёмный оттенок. Это плохо, — добавил Роберт, его брови нахмурились. — Но пока точный диагноз поставить не могу.

Айви аккуратно обрабатывала его раны.

Его взгляд был застывшим, устремлённым в одну точку. Сердце бешено колотилось, дыхание было прерывистым и поверхностным. Плохие признаки, подумала Айви, с тревогой наблюдая за пациентом.

— Как вы себя чувствуете? — спросила медсестра.

— Нормально, — отрезал Эдмунд.

— А сердце?.. Не болит?

— Смотря в каком смысле вы это спрашиваете? Физически или морально? — он усмехнулся.

— Ответьте уже, пожалуйста.

— Болит. Плохо себя чувствую, и дышать тяжело, — признал он, наконец.

Айви нахмурилась, продолжая свою работу. Наконец, закончив обрабатывать раны, она обратилась к Роберту: — Доктор? Можем мы поговорить?

— Конечно, — кивнул он.

Они вышли в коридор и отошли в самый конец, чтобы их никто не подслушал.

— Доктор, я не могу сказать наверняка, но мне кажется, у него сепсис(заражение крови), — Айви нахмурилась.

— Я тоже чувствую, что что-то не так. Он слишком бледный, — согласился Роберт, его лицо отражало беспокойство. — И кровь у него темнее нормального.

Роберт и Айви переглянулись. Лица у обоих были серьёзными.

— У него молниеносный сепсис, — проговорил Роберт, его голос был полон тревоги. — Если ничего не предпринять, он может погибнуть...

Выйдя из маленького кабинета, Роберт направился по коридору больницы к палате, где лежал Эдмунд. Его шаги были быстрыми, но размеренными, лицо напряжённое, сжатые губы говорили о серьёзности ситуации. Достигнув палаты, он молча подошёл к кровати, где Эдмунд лежал с закрытыми глазами, его дыхание было прерывистым и неровным. Роберт быстро и профессионально обработал место инъекции на руке Эдмунда антисептиком и, аккуратно вставив иглу в вену, подключил капельницу с прозрачной жидкостью. Его движения были точными и уверенными, каждый жест говорил о многолетнем опыте и понимании, что от его действий зависит жизнь молодого человека.

— Все нормально? — спросил Маттео, его голос был полон тревоги, глаза с беспокойством смотрели на врача.

— Я бы так не сказал, — ответил Роберт, его лицо было серьёзным. — У Эдмунда молниеносный сепсис, — он добавил, взгляд его скользнул по лицу молодого человека. — Есть предположение, от чего ты мог его получить?

В памяти Эдмунда всплыл момент, когда приспешники Карла Синьере избивали его ржавыми железными прутьями.

— Даже не знаю, — ответил Эдмунд, стараясь скрыть правду.

Диана сидела на диване в палате брата, её лицо было бледным, глаза опухшие от слёз.

— Но... — тётя Ария удивилась, слушая рассказ о случившемся. — Ты ведь его любишь? — спросила она.

— Нет! — резко вмешался Леонардо. — Не любит! И никогда больше не будет с ним!

— Но, отец, — возразил Данте. — Это ведь ей решать, а не нам!

— Она и так наделала кучу ошибок! Одна из которых — то, что она переехала в другой дом! Это уже говорит о том, что она ещё не выросла до такого, — настаивал Леонардо.

— Брось, Лео, — спокойно вмешался дядя Габриэль. — Это могло произойти с каждым. Орлеан уже давно не безопасный город. Думаю, нам всем лучше переехать отсюда куда-нибудь в другое, более безопасное место.

Диана кивнула, голос её был тихий, почти шёпот: — Думаю, это хорошая идея. Уехать отсюда и подальше — Её слова висели в воздухе, не до конца заполняя молчание, полное тревоги.

Кассандра, напротив, высказалась резко, с едкой иронией, обращаясь к отцу: — Куда, например? В Венецию? К тете Донателле?— Вопрос прозвучал как обвинение. В её голосе слышалось явное сомнение.

Габриэль, устало вздохнув, ответил, его слова были твёрдыми, но безжизненными: — Да, по крайней мере, там будет побезопаснее, чем здесь.

Данте отрезал резко, слова его были короткими и жесткими — Я никуда не хочу уезжать. И не думаю, что Диего обрадуется этой идее — В его голосе слышалось упрямство, возможно даже вызов, и полное нежелание принимать участие в планируемом бегстве.

— Данте. Нам действительно нечего делать здесь, — добавила Диана, её голос звучал со смесью настойчивости и беспокойства. Она взглянула на него, надеясь, что он поймет её точку зрения.

— Ты хочешь отсюда уезжать только из-за Эдмунда! Все мы это прекрасно знаем, — произнес Данте, его голос был твёрдым и уверенным, полным отстранённости. Он не собирался поддаваться на уговоры и легко кого-то слушать. Он поднялся со своего места, явно раздражённый и решительный.

— Я не буду потакать вашим желаниям, — добавил он, глядя прямо в глаза Диане. В его взгляде читалось недовольство, и он чувствовал, как напряжение в комнате нарастает.

— Хотите уезжать? Скатертью дорожка, — закончил он с легкой насмешкой, поводя руками, как будто показывая выход, хотя сам прекрасно понимал, что ситуация не так проста. Его утверждение звучало как окончательное слово, которое ставило точку в этом разговоре.

— Ведёшь себя как ребенок, — закатила глаза Кассандра в ответ, её голос был полон недовольства.

— Серьёзно? — спросил он, не сводя с неё взгляда. — Только из-за того что я привык к жизни в Орлеане? Я не собираюсь уезжать, и это окончательное решение.

Кассандра откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Она понимала, что его привязанность к родному городу была настолько сильной, что он не хотел даже рассматривать возможность перемен. Но она тоже знала, что перемены зачастую необходимы.

— Ты не понимаешь, — произнесла она, пытаясь говорить спокойно. — Жизнь там не такая, какую ты её себе представляешь. Венеция правда прекрасна.

Он нахмурился.— Орлеан - это мой дом.

— Иногда нужно покидать дом, чтобы понять, каков на самом деле твой путь, — она смягчила тон, пытаясь достучаться до него. — Но ты этого не хочешь видеть.

— Не всё в жизни можно решить, просто сбежав от проблем, — резко сказал он, и с этим конфликтом в его голосе звучала искренняя решимость. — Я предпочитаю бороться, а не прятаться.

Кассандра выдохнула , понимая, что у них не будет легкого разрешения этого спора. Она лишь надеялась, что он рано или поздно увидит, что изменения иногда необходимы для роста. Но пока что они просто продолжали обсуждать свои разногласия, каждый оставаясь при своём мнении.

— Я устал слушать это, — ответил Данте, его голос был полон усталости и раздражения. Он почувствовал, как на него навалилась тяжесть обсуждений, которые не приводили ни к чему конструктивному.

— Ты не можешь просто так уйти! — воскликнул  Габриэль стараясь остановить Данте. Но тот уже начал поворачиваться к выходу.

— Я ухожу, — добавил он, не оборачиваясь и зная, что слова были последними, которые он произнесет в этом разговоре. Его решение было окончательным.

Данте открыл дверь и вышел в коридор.

— Он никогда не изменится, — закатила глаза Диана, её голос был полон недовольства.