- 4 -
— Значит, до встречи? — С надеждой спросила я, когда мы подъехали к остановке. Не могу я оставить всё, как есть. Нужно сделать всё возможное, чтобы мы увиделись ещё раз. Много раз! Я себе не прощу, если он не позовёт меня на свидание.
— Да, до встречи. Не забывайте, через два дня мы уезжаем. Впрочем, послезавтра вас соберут и всё объяснят детально, чтобы никто нигде не потерялся. — Вержбицкий вновь был со мной холоден. Хорошо проведённый вечер в кофейне остался в прошлом, хотя я явно рассчитывала на какое-нибудь продолжение в виде прогулки по парку или просмотре фильма. Естественно, в кинотеатре, не у него дома. Но, по всей видимости, заинтересовать его не получилось. Я снова осталась ни с чем. Как и всегда.
— Да, спасибо. И спасибо за коктейль. И за блинчики. И желе... Всё было замечательно. — Попыталась исправить положение я, но мой голос дрожал. Вот сейчас я выйду из машины, и он забудет, что вообще со мной когда-либо разговаривал. Супер! Это ведь то, чего я добивалась.
— Не за что. Но будьте так добры, особо ни перед кем этим не хвастайтесь. Вдруг подумают что-то не то... — Мужчина вскинул бровями, затем его мобильный засигналил. Вероятно, пришло сообщение. Я лишь мельком увидела, от кого оно было, но содержание прочитать не удалось. Вержбицкий быстро среагировал и положил телефон экраном вниз. Зачем ему так поздно пишет София Александровна, преподаватель французского? У них что, роман? Здорово. Хотя кто знает... Они же учат одних и тех же студентов, это вопросы по работе, не более. Мне не о чем переживать. Но после этого сообщения прилетело ещё одно.
— Ну, я пойду. — Спасать было нечего. Я потратила столько времени впустую. Ничего он мне не скажет. Он просил обо всём забыть. И я забуду. Ничего. Борьба окончена. Я не буду за ним бегать. У меня тоже есть гордость. Да, возможно, не такая, как у Вержбицкого, но...
— Да-да. Спокойной ночи. — Он отстегнул мне ремень, и я скривилась, но так, чтобы он не видел. Какой джентльмен, ага. Он начинал меня опять бесить. И что, даже не возьмёшь меня за руку? Я кивнула и вышла из машины. Он помахал мне, и я зачем-то помахала в ответ. Ладно. Может, не всё потеряно. Рим не сразу строился.
В общежитии до сих пор никто не спал. Все суетились, шумели. Кто-то играл в настолки на первом этаже. Знакомые звали меня, но я жестом показала, что не пойду, устала. Поднявшись по лестнице на четвёртый этаж, я чуть не попрощалась с жизнью. Надо было ехать на лифте. Или почаще гулять. А то всё Алискину машину эксплуатирую. Пора и ноги разминать, а то так и буду кататься — сначала на лифте, потом на инвалидной коляске. В общем, настроение у меня было гадкое. Зайдя в комнату, оно ухудшилось ещё больше. Соседка заказала пиццу и с удовольствием уплетала её, зная, что не выношу запах специй. Она вечно покупала самую острую, сыпала вдобавок свой перец, не доедала и оставляла всё это месиво на ночь.
— Привет, Кира, — поздоровалась с ней я, прикрывая нос, — приятного аппетита.
— Привет, спасибо, — Кира жевала огромный кусок, с которого капал майонез прямо ей на футболку с ананасом, — будешь?
Меня чуть не стошнило.
— Нет. Я не голодная. Кушай сама. — Открывать окно в конце декабря было не лучшей идеей. Как-то всё ужасно складывалось. Я думала, что мы поговорим с Вержбицким побольше, обсудим что-то личное, но дальше исторических тем мы так и не зашли. Он был достаточно милым, галантным, но очень закрытым. Мне показалось, что такие встречи для него не редкость. Не исключено, что он многих туда водил. А что, если и Варю с Ирой? У них в последнее время заметно улучшились оценки по истории.
— А. Сюда Игорь заходил, тебя искал. — Да что сегодня происходит? Обычно мы не общались с соседкой от слова совсем, а сейчас она какая-то сильно разговорчивая. Может, дело во мне? У меня на лбу случайно не написано «я была на свидании с Вержбицким»? Но было ли это по факту свиданием... Так, деловой ужин. Но на деловой ужин вообще-то зовут в ресторан! Значит, это было свидание.
— Игорь? М-м... Хорошо, а зачем он заходил? Он что-то ещё сказал? — Я закатила глаза. Дурацкий Зайцев. Его сразу записали в поездку. Это я как особо опасная личность.
— Я не знаю. Сказала же. Он просто тебя искал. Сходи, поговори с ним.
— Ты чего мне указываешь? — Внезапно вспылила я, потому что Кира, эта девчонка с зелёными волосами, сбивала меня с мыслей. Надоела.
— А ты чего на меня злишься? Вечно с кислой миной, никогда не расцветаешь! Купи себе квартиру и съезжай. Тебе не нравится со мной жить? Не нравится, я знаю. Вот и вали. — Кира тоже взъерепенилась. Что-то я правда погорячилась. Она же мне ничего не сделала, чтобы я ей грубила. Это всё Вержбицкий! Ворожбицкий проклятый. Нет уж, я ему покажу, где раки зимуют. Нам ещё вместе жить долгую и счастливую жизнь!
— Извини. — Я не могла больше ничего ей сказать. Я перед всеми сегодня то и дело извинялась. Чем я этот кошмар заслужила? Окончательно расстроившись и стащив с себя верхнюю одежду, я плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в подушку. Нужно было заниматься заданиями, но не хотелось ничего. У меня не было идей, как завоевать сердце Вержбицкого. Это была задача со звёздочкой, с которой я не особо справлялась.
Соседка со мной не разговаривала, она продолжала уплетать пиццу. Я встала, достала из сумки телефон и легла обратно. Позвонить Алисе я не могла. Сто процентов эта зелёная будет подслушивать. Пришлось написать.
— Свидания не было. Было что-то между ним и деловым ужином. Он разрешил мне поехать, но попросил держаться подальше. В универе ходят слухи среди преподавателей, что он не просто так мне пятёрки ставит. И он с кем-то меня обсуждал. — Отправив это Алисе, я задумалась серьёзно. Что за бред? Кто мог такое обо мне сказать? Я обыкновенная студентка, я учусь и получаю за это оценки. Я была раздосадована. Другая бы на моём месте прыгала до потолка, что Вержбицкий сводил её в кафе, но я была подавлена. Всё было здорово, но он заранее прочертил линию, через которую переступать мне было нельзя. Я этого и ожидала.
— С ума сойти. У вас было свидание. — Последовал ответ от Алисы. Я улыбнулась. Позитива хоть отбавляй.
— Нет. Это было не свидание, он так сказал. Это правда опасно, он прав. Я не хочу вылететь из универа, мне очень нужна стипендия. Буду держаться подальше. — Я снова встала, чтобы сесть за домашнее задание. Надо хоть что-то сделать, чтобы уверить себя в собственных размышлениях.
— А ты разве сможешь? Ты так долго по нему убивалась, почти год. Везде где-то рядышком бродила. А теперь хочешь залечь на дно? И почему он тебя с кем-то обсуждал? Не знал, как к тебе подкатить? — я представляла хитрое лицо Алисы, её смеющиеся зелёные глаза. Сосредоточиться не получалось, я несколько раз перечитывала вопросы по французскому и не понимала, что с ними делать.
Заглянув в переписку с подругой, я подложила под щёку кулак, сидя за столом, покрутила в руке карандаш. Раньше я думала, что всё получится. Я провела с ним целый вечер! Дан зелёный свет! Я о таком могла только мечтать, а сейчас я на удивление вообще не рада. Я стыдилась себя, презирала. Не сумела спросить ничего важного. Вела себя странно. Это надо было — сравнить декабристов с крысиным королём! Да как у него аппетит только не пропал? Всё съел, не поморщился.
— Я не могу пока сообразить, какие козни против меня строятся и для чего они вообще нужны. Это подозрительно. Будто кому-то из преподов я не угодила, и он намеренно решил испортить мне жизнь. Но это как-то не особо в голове укладывается... Наоборот, все меня хвалят, проблем никаких нет. — Написала я и вышла из сети. Сначала учёба, потом любовь. У папы вместо учёбы была карьера, его научные трактаты, конференции, поездки за границу. У мамы, кстати, всё было иначе — она выбирала семью.
Я снова прочитала задание, прогнала его на всякий случай через переводчик. Поняла, что на самом деле в нём ничего сложного нет. Стоило, может, зайти к Игорю, но золотой мальчик как-нибудь потерпит. Меня ждёт Алиса. И она же мне решила написать снова.
— Не руби с плеча. Вечно ты любишь решать всё, не подумав. Будь умнее. Выясним, кто и почему про тебя так говорит. Главное то, что ты едешь. А пока тебя не будет, я постараюсь со всем разобраться. — Я прочитала её сообщение и отложила учебник в сторону. Я без Алисы никуда не поеду. Ещё поселят меня в одном номере с Лерочкой. Я ведь нечаянно могу её подушкой придушить. Не сказать, что во мне присутствуют садистские наклонности, но Лерочка пробуждает во мне охотника.
— Ты едешь со мной. Я как-нибудь уломаю Вержбицкого. Ты права, так просто я это всё не оставлю. Мы с тобой попугаи-неразлучники. — Я подумала и взялась за учебник. Ты, Андрюша Михайлович, не причина, чтоб я хороших оценок лишалась. Сначала французский язык, потом, возможно, французский поцелуй. И то, если тебе крупно повезёт, и я прощу твою выходку.
Алиса мне ничего на это не ответила. Она меня поблагодарит после, я уверена, важно, чтобы получилось. А у меня редко, когда что-то не получалось. Например, упала я сегодня, до сих пор бедро болит. Лестницей добила. Ну и ни в какие азартные игры я не вступаю, потому что не умею. Карты, шашки, шахматы, нарды — это как-нибудь без меня. Так что партию Вержбицкому я проиграла, раз он не сначала меня с собой в Питер позвал. И если таким образом он защищал наш с ним тыл, то с одной стороны, похвально, это намёк на то, что он заранее беспокоится о совместном будущем, но с другой стороны, он ошибся, мне ни помощь, ни защита не нужна.
Я уткнулась в учебник и, покачивая туда-сюда ногами, стала записывать ответы на упражнения в тетрадь, иногда закрадываются мысли, что я занимаюсь чем-то не тем, и я абсолютно с ними соглашаюсь. Но в этом деле у меня имеется успех, а значит, мне так или иначе было необходимо его освоить. Зачем отказываться от таланта, если он дарован свыше?
С уроками я закончила ближе к часу ночи, несколько раз пожалев о том, что пошла с Вержбицким в кафе. Безусловно, я своего добилась — я выбила у судьбы желаемое, но никто мне не вернёт время, которое я могла бы потратить на учёбу. Заходить к Игорю было уже не к чему, хотя я прекрасно понимала, что он не спит — я слышала его голос, что доносился из кухни. Он разговаривал с Викой, девочкой с четвёртого курса, что жила на нашем блоке. О чём конкретно — я подслушивать не стала. Написала Алисе, что с домашкой покончено, отправила ей фотографии ответов и решила, что лучше встану пораньше, чтобы сходить в душ. Сейчас я не была в состоянии пошевелиться — французский легко поддавался мне, но после выполнения нескольких однотипных заданий я чувствовала истощение. Энергии не осталось совсем. Весь день выдался невероятно насыщенным на эмоции, на большее меня не хватило.
С соседкой поговорить больше не вышло, да я и не особо к этому стремилась. Зелёная игнорировала моё существование, и если поначалу меня это бесило, то теперь я была этому рада. Нет ненужных вопросов, нет никакого интереса к моей персоне, лишь бы я не брала её еду из холодильника и не покушалась на доставку. То, что она мне вообще что-то предложила, удивительно. Обычно ей что-то даю я, потому что мне неловко есть втихомолку. В общем, дружбы у нас не случилось, но этот пробел закрывать мне не хотелось.
Переодевшись в тёплую пижаму, я перевернулась к стене, уставилась на висевший над кроватью календарь и передвинула красный квадратик с девятнадцатого на двадцатое число. Как мне пережить ещё один день? Как пережить следующий? Буду пользоваться этим временем, чтобы решить все вопросы — Алиса поедет со мной и точка. Я всегда получаю то, что хочу, я иду к своей цели, несмотря ни на что. В случае с профессией немного иная ситуация, здесь я не смогла пойти против семьи, однако против Вержбицкого я не просто пойду, я побегу. Он лжёт, он порочит моё имя. Все знают меня как талантливого человека, который никому не создаёт проблем. И если Андрей Михайлович считает иначе, я буду соответствовать его словам – эти проблемы появятся у него из-за меня.
Гневная и серьёзно настроенная, я не заметила, как провалилась в сон. Свет выключала уже, видимо, не я, а моя соседка. Всё тело так устало, да и голова пухла от бесконечных размышлений. Только у меня получилось расслабиться, так я сразу потеряла связь с реальностью. Но даже в таком состоянии меня не оставили в покое. Но кто – пока для меня загадка.
Тепло окутало меня со всех сторон, когда я залезла инстинктивно под одеяло. Мышцы расслабились. Погружаясь и дальше в сладкий сон, я обнимала подушку, лёжа на животе, как вдруг почувствовала, как из-под меня выдернули кровать. Это странное ощущение, которое никак по-другому описать у меня не получается. Я поняла, что упала на нечто мокрое и холодное. Открыв глаза от испуга, я поднялась на локтях и попыталась оглядеться, чтобы выяснить, что происходит. До чего же реалистичный сон... Я лежала на берегу реки, ледяной ветер обдавал моё тело. Я шумно выдохнула и вскочила с места. Что, чёрт вас всех тут дери, происходит? Где я?
Хорошо, меня прокляли. Мне не дают нормально поспать. Но если я определила, что нахожусь во сне, то как будто на сон это теперь мало похоже. Я ущипнула себя за руку, ойкнула, и это меня добило. Я не проснулась, и ничего вокруг меня не изменилось. Я стояла на берегу, обнимая себя за плечи и пытаясь согреться. Шума воды не было слышно, и я не могла рассмотреть, насколько она близко. Было темно. Ночь была в самом разгаре.
Чувствую, что мне снова холодно. Безумно холодно. Я озираюсь по сторонам в поисках... Не знаю, чего или кого я ищу, просто хочу разобраться в том, что происходит. Может, я всё-таки сплю? Есть же такие интересные сны, осознанные, когда прекрасно понимаешь, что это не по-настоящему, но не можешь выбраться. А вдруг это паралич? А если я умерла? Вряд ли, Кира ела всякое в нашей комнате, и ни разу от запаха мне не становилось настолько плохо. С каждым дуновением ветра мне делалось только хуже, сейчас я поняла, что всё это время была одета в пышное платье с несколькими юбками, моё тело было затянуто корсетом, на плечи кое-как была наброшена пушистая муфта. Образу не хватало многоярусной причёски — волосы кудрями ниспадали, от ветра то и дело лезли в лицо. Чертовщина какая-то. Это неправда. А если правда, то сто процентов чья-то странная шутка. Я смотрела российские комедии — например, ту самую, где мажора отправляют в «прошлое» на перевоспитание. Но я сейчас явно не в фильме. Я где-то посредине нигде.
Послышались крики. Я хотела было спрятаться за ближайший куст, будто была хоть какая-то надежда на то, что его голые ветви меня спасут, но что-то горячее в моих руках не давало мне покоя. Боже! Я держу какую-то увесистую шкатулку, усыпанную блестящими, видимо, драгоценными камнями. Что это? Неужели рубин? Кто мог такое мне доверить? Снова крики. Да что происходит?
Я вгляделась вдаль. Там, в полутьме, слабо виднелись две фигуры, облитые лунным светом. Я прищурилась, изо всех сил напрягая зрение. Кто-то с кем-то вёл отчаянную борьбу, нападая на противника с саблей и получая молниеносный ответ. Страх заставлял моё сердце биться о рёбра. Как это? Почему это?! Меня не должно это волновать, мне нужно проснуться! Не получается. Ноги несут меня прямо на лёд, который не вызывал никакого доверия. Мне в моменте так стало всё равно — упаду я или нет. Мне хотелось бежать как можно быстрее на выручку, но знала ли я, кого хочу спасти?
— Государь! — Сорвалось с моих синеющих от мороза губ, — что вы делаете? Прекратите! Молю вас!
Никто не собирался меня слушать. Мужчины были увлечены схваткой, всячески отражая удары друг друга. Скрежет металла вынудил меня содрогнуться.
— Благодарю Вас, миледи, Вы уже принесли мне приз! — Рявкнул один из них, высокий долговязый господин. Седые волосы трепались от ветра, какая-то негустая часть прилипла от пота к его лбу. Я пошатнулась, нечаянно поскользнувшись. Пригляделась. Это что, граф Пален? Пока я читала статьи Вержбицкого, у меня, видно, поехала крыша. Я достаточно насмотрелась портретов исторических деятелей, что они теперь начали мне сниться! Ну, конечно, это Пётр Алексеевич, один из заговорщиков. Это он убил Павла Петровича!
— Кристина, бери шкатулку и беги! Оставь меня! — Ужасно знакомый голос велел мне спасаться. Я обернулась к говорящему и чуть не провалилась под лёд. Это же Андрей, Андрей Михайлович Вержбицкий! Он, одетый в широкие брюки и полурасстёгнутую рубаху, отвлёкся на меня, за что получил саблей по плечу. Крик вырвался из моей груди. Около моих ног отброшенным валялся военный мундир.
— Нет, я не уйду без тебя! — Завопила я, глядя на то, как быстро на его рубахе появляется алое пятно. Передвигаться с тяжёлой шкатулкой было сложно, но оставить её я не могла. Что-то не давало мне это сделать. Но как я могу быть полезна, если мои руки заняты? — Пален, Вы чудовище!
Как будто бы мои оскорбления могли на него подействовать. Пётр Алексеевич лишь глухо рассмеялся, ему было трудно дышать. Вероятно, схватка длилась достаточно, чтобы оба противника вымотались. Значит, им нужна шкатулка? Из них двоих доверять больше хотелось Вержбицкому...
— Андрей! — Воскликнула я, пытаясь хоть как-то к ним приблизиться.
— Я так и знал, что вы не те, за кого себя выдавали! — Пален слишком был талантлив, чувствовалась солдатская выправка, — надо было ещё раньше сдать вас полиции! На Марию Фёдоровну стоило лишь надавить!
Но и Вержбицкий ему не проигрывал. Он виртуозно владел саблей, не ронял её, как бы ни старался Пален её выбить, замахивался и защищался. Однако, невзирая на возраст, Петру Алексеевичу всё-таки удалось лишить Андрея оружия, но тот не растерялся — рост давал ему огромное преимущество; он побежал прямо на врага, толкнул его на лёд, и завязался рукопашный бой. Я больше не могла бездействовать — ринулась к ним и подоспела в момент, когда Пален оказался сверху, готовясь нанести удар по лицу Вержбицкого.
— Никакой ты не Николай, ты просто ничтожество... — Шипел он, прибивая Андрея ко льду.
Я подняла шкатулку и ударила ею по лысеющей макушке. Пален растерянно покрутил головой. Это тебе за Павла Петровича, которого ты, ирод, табакеркой загубил! Пока перед его глазами мелькали искры, Вержбицкий занял лидирующую позицию и обрушил кулак на его челюсть. Пётр Алексеевич по инерции упал на спину и схватил меня за ногу. Не удержавшись, я упала, шкатулка выскочила из рук и проскользила вперёд на несколько метров. Я поползла за ней, но его хватка оказалась такой сильной, что я была просто не в силах с ней справиться. На помощь пришёл Андрей. Он, воспользовавшись моментом, вернул себе саблю и вонзил её в плечо Палена, он среагировал быстро — перекатился, зарычав от боли, на спину.
— Кристина, беги! — Строго обратился ко мне он, посмотрев с такой горечью, что мне в миг сделалось так больно и тоскливо; я взялась покрепче за шкатулку, прижала её к груди и побежала назад, минуя места, где лёд был тонким. Начавшийся снег бил мне по глазам. Оборачиваться было так страшно. Просто невыносимо. Какая дура — я оставила его! Я предательница! Он же не пожертвует собою? Конечно, он именно это и сделает.
Достигнув берега, я почувствовала, как слёзы застилают мне глаза. Он же убьёт его!.. Но кто кого? Неожиданно настала тишина. И раздался болезненный стон.
Кажется, я тоже закричала. Но крик оказался немым, я беспомощно открывала рот, перед глазами росла непроглядная пелена.
Наконец, я проснулась. Широко распахнув глаза, я пыталась отдышаться и успокоиться, признать, что всё произошедшее – всего лишь сон. Паника не покидала меня, она заставляла нервно чесать щёку, сдирая некоторые несовершенства. Вдруг это всё-таки не просто игра разума? А что если это знак? Вещие сны мне уже снились. А этот... Он другой, он не даёт мне покоя. Я должна сейчас же оказаться рядом с Вержбицким, это всё не просто так!
Я встала с постели, села за стол, достала колоду в блестящем мешочке из сумки. Свет уличного фонаря скромно заглядывает в окно, и я, перетасовав и вытянув несколько карт, различаю Девятку мечей и Пятёрку жезлов. Достаю ещё одну – Старший Аркан – Смерть. Неужели у Вержбицкого всё настолько плохо? Смотрю на дно колоды. Дьявол. Нет, нет-нет, ерунда какая-то. Убираю эту карту, за ней следует Король мечей. Угрозы, проблемы, конфликты, нескончаемая борьба. А я ведь просто спросила, что ожидает Вержбицкого в ближайшее время!
Кира спала в своей постели, свесив с кровати ногу. Ей было не до меня. Повздорив, мы ещё нескоро предпримем попытки заговорить друг с другом. Я села, закинув ногу на ногу, стащила со стола телефон, отыскала среди контактов номер историка и уставилась в экран. Было далеко за полночь, почти утро. Руки задрожали. Ничего же не будет со мной, если я ему напишу. Это просто сообщение, ни к чему не обязывающее. Набравшись смелости, я набрала несколько фраз и, зажмурившись, отправила их:
— Андрей Михайлович, простите, что пишу так поздно. Это Кристина Соболева... Как Вы?
Я, испугавшись, запихнула телефон под подушку и уткнулась в неё носом. Что я только что сделала? Зачем? Подумаешь, кошмар приснился, с кем не бывает? Сейчас он подумает, что я не в себе. А я действительно не в себе. Телефон завибрировал через некоторое время. Наверное, Вержбицкий давно спал. Боже, я ведь его разбудила!
— Откуда у Вас мой номер? — Прочитала я ответ и больно закусила нижнюю губу, сдирая с неё кожу. Хороший вопрос. Такой, на который стыдно отвечать. Его номер я нашла на сайте вуза, долго-долго рывшись в различных положениях о проведении конференций. Везде Вержбицкий оставлял только свой рабочий телефон, однако мне удалось раздобыть и его личный. Говорить об этом не хотелось. Я тяжело вздохнула, глядя то на экран телефона, то на потолок. На иконке мессенджера светилась циферка, напоминавшая о том, что пришло одно новое сообщение. Я выждала пару минут и поспешила ответить.
— Просто скажите, с Вами всё в порядке? — Надо было заканчивать поскорее переписку. Всё это и впрямь кажется чем-то ненормальным. Нужно быть аккуратнее в общении с Андреем. Если я хочу с ним сблизиться, то это должно быть как минимум естественно... По ночам пишут дуры, которым хочется пофлиртовать ради пятёрки в зачётке. Я не из таких.
— Более чем. Но мне теперь не даёт покоя мысль, почему Вы решили мне написать так поздно. И всё ж вопрос остаётся открытым — откуда у Вас мой номер?
Вержбицкий умеет удивлять. Я была почти уверена в том, что он просто проигнорирует моё сообщение, либо потому что спит, либо потому что посчитает это дурным тоном. Но отвечал! И делал это вполне охотно — сообщения были не короткими, наоборот, довольно развёрнутыми. Я покраснела от смущения. А вдруг ему нравится со мной общаться? Это же так романтично — переписываться под покровом ночи, пока никто не видит? Ну, нет. Напоминаю, я не дура. Я должна заинтересовать его в первую очередь как личность, у которой всё хорошо с развитием, интеллектом и умением держать лицо. За последние часы я явно растеряла имидж и выглядела теперь истеричкой, которая пребывала в маниакальной фазе и шла на все изжоги, чтобы её заметили.
— Это неважно. Спокойной ночи! — Сейчас я выброшу телефон в окно, но перед этим достану из него сим-карту и проглочу её. Я уже представляю, как Вержбицкий с гневным выражением лица вычёркивает меня из списка, как я помогаю собирать Алисе сумку, а Лерочка машет мне рукой, приобнимая Игоря. Так, нет! Я поеду, мне разрешили. Слово – не воробей, вообще-то. Тут во мне взыграла жажда справедливости, и сообщение улетело само по себе. Я добавила: «Но прежде чем уснёте, впишите, пожалуйста, Кирсанову Алису. Она должна поехать!»
Рискую. Но как жить без этого риска? Когда я парировала отцу, меня трясло. Его я боялась по-настоящему. Он так больно мог задеть меня, чтобы на глазах тотчас же выступали слёзы, поэтому я научилась выкручиваться. Каких бы сложностей ни возникло, я с ними справлюсь, потому что у меня нет выбора. Я должна и точка.
Но Вержбицкий мне не ответил. Не исключено, что я ему порядком надоела. Я была виновата перед Алисой, всё-таки забрала её место, хоть она и добровольно его предоставила. В голове невольно появилась мысль – а если он просто сейчас не один? Ему писала София Александровна... Я мотнула головой. Нет, Вержбицкий на неё не поведётся. Она не такая, она слишком надменная и высокомерная. Ему в противовес нужна дама полегче, но не отстающая от него в знаниях. Тем не менее, я расстроилась. Обычно так и получается. Андрей — обычный мужчина со своими потребностями. Он не женат, значит, точно с кем-нибудь встречается. Алиса была права — мне с ним ничего не светит, пора это признать.
Ложась поудобнее, я понимала, что не усну. Меня не покидало беспокойство, вызванное кошмаром. Внушая себе, что это лишь моя зацикленность на истории сыграла со мной поистине злую шутку, я обнимала подушку и рассматривала бесцельно потолок. Пыталась отвлечься, считала до ста, повторяла стихи на французском. Но тотчас же всплывал образ преподавательницы, и фантазия добавляла к нему выдуманную спальню Андрея и его самого, обнимающего Софию Александровну. Я чуть не плакала от бессилия. Извела саму себя.
На занятиях сидеть было невыносимо. Очень хотелось спать. А вот с кем-то разговаривать – не очень. Мне повезло в том, что бедро больше не болело, но синяк там всё же остался. Алиса ждала от меня подробностей о вчерашнем вечере и загадочно подмигивала мне всякий раз, когда я поворачивалась к ней с рассеянным видом. К Игорю я так и не зашла. Честно говоря, я вообще про него забыла. Когда я выходила из комнаты, Кира ещё спала. Сегодня была пятница, и ей надо было к третьей паре. Закинув на плечо сумку и обмотавшись красным шарфом, я поспешила на автобус. Мне было явно некогда навещать одногруппника, который может спокойно доехать на собственном автомобиле. Кажется, я ему нравлюсь, но надежду давать не буду.
— Нужно перейти по ссылке. Это приглашение в чат поездки. — Лерочка протянула мне лист бумаги с напечатанной на нём ссылкой. Она была заметно не довольна тем, что я еду. Она была старостой нашей группы, поэтому её назначили ответственной за весь факультет, и всё утро ей пришлось носиться со списком из деканата по кабинетам, требуя сначала паспорта, затем их ксерокопии.
— Я еду? — Как можно естественнее удивилась я, и мы с Алисой переглянулись. Лерочка подкатила глаза и кивнула. Светлые волосы (явно крашеные), затянутые в конский хвост, покачнулись.
— И ты тоже. Побыстрее можно? — Игнатьева сунула листик Алисе, и тут нам притворяться не пришлось. Мы удивились по-настоящему.
— Мы что, обе едем? А как так вышло? — Алиса вскинула бровями, и на её лице появилась улыбка. Она, видимо, подумала, что наше свидание с Вержбицким прошло настолько удачно, что он быстро возвёл меня в число любимчиков. Что ж, может, отчасти это и было так: он меня услышал и решил сжалиться.
— Понятия не имею... — Протянула Лерочка задумчиво, как бы с подозрением; я напряглась, вбивая ссылку в мессенджер, она продолжила, контролируя, что я всё делаю правильно, — появилось место из-за того, что кто-то из физкультурников отказался ехать. Поездка совпала с датой проведения соревнований.
— Ну и правильно. Нечего им там делать. Многое они понимают в истории. — С радостью в глазах Алиса подключилась к чату и широко заулыбалась. Я тоже светилась от счастья.
Это и вправду новогоднее чудо.
— Почему нас опять добавили последними? — Внезапно начала возмущаться Алиса, листая предыдущие сообщения, которых, стоит сказать, было немало, — тут уже и полную экскурсионную программу прописали вплоть до минут, и про отель скинули информацию... Лингвистика вечно отстаёт. Зато глядите, как тут истфак веселится, думают, что самые умные.
— Где Зайцев? Он должен тоже добавиться. — Лерочке не нравилось стоять рядом, она вертелась, выискивая в толпе Игоря. Поначалу мне захотелось ей помочь. Представляю, насколько это сложно – следить за всем в одиночку, но предлагать помощь я не собираюсь. Вот если бы она меня попросила... Впрочем, вряд ли бы я ей помогла. У меня появилась новая цель — найти где купить нужную одежду в разгар предновогодней суеты. Надо уговорить Алису поехать завтра в торговый центр. По субботам как раз бывают неплохие скидки.
— Не проще его добавить самостоятельно? Контакты его есть. — Подсказала ей я. Это единственная милость, на которую она может рассчитывать. Но она, увы, то ли слишком правильная, то ли слишком дура.
— Нет. Мне нужно лично проконтролировать, как он переходит по ссылке. Это очень важно. — Лерочка смерила меня строгим взглядом. Мне показалось, что её привычно карие глаза стали красными. А потом она, к счастью, ушла, и мы, обернувшись друг к другу, запищали, как котята.
Не знаю, подействовали ли мои сообщения на Вержбицкого или ему приснился тот же сон, что и мне. Но кажется, Бог услышал мои молитвы. Целая неделя с Андреем! В Питере! И никакого нового года с семьёй, где из кислого не только шампанское, но и отцовское лицо.