Полночь
Его Величество Ли Минхёк любил пышные церемонии. Пафосные речи, музыку, атмосферу величия.
Навещать сына за день до начала учебного года — традиция. Обычно он читает напутственную речь, устраивает детишкам представление и сваливает, но в этом году приятное сочетается с полезным — Хёнджини надо вернуть поводок.
Единственный целитель его высочества прекрасно знает, как сильно Король любит унижения, поэтому встаёт на колени ещё до того, как он приказывает. Достаточно взгляда. Опускает голову и убирает волосы, потому что доставать их из-под металла — отдельный подвиг. Вытягивает руки вперёд и ждёт.
Кожей чувствует, как Король облизывается. Ему кажется, что он чувствует язык отца Минхо на себе, и потому жмурится. Говорит себе, что это не в первый раз и всё не так страшно. В конце концов, это даже не больно. К тому же красиво. Минхо правда старался, когда выбирал. А сочувственные взгляды всегда можно использовать себе на пользу.
Хёнджин задерживает дыхание. Чувствует, как щебёнка больно врезается в колени. Ругается на Минхо, который всё пропускает, потому что «дела государственные не терпят», и на Короля, который решил направить их в последний путь завершающего курса на плаце. Хорошо хоть дождя нет, хотя тучи низкие. Тёмные. И ветер сильный. Но щебёнка всё равно врезается в колени. Это неприятно.
Хёнджин старательно держит ладони прямыми. Чем меньше он показывает, что его это всё волнует, тем меньше издевательств от Короля он получит. В идеале всё закончится минут через пять. Но чёртов благородный Крис, принявший слова Феликса за чёткие инструкции к действиям, конечно же, всё портит.
— Ваше Величество, — голос Чана спокойный и ровный. В гнетущей атмосфере зловещей сказки выбивается своей благородной прямотой.
— Мм? — Минхёк переводит взгляд на псевдооппозиционера своего сына. Ухмыляется.
— Я отдаю свою жизнь в обмен на его, — Чан преклонил колено. Хёнджин закусил губу, чтобы не заржать, а Его Высочество усмехнулся.
— И чем мне может быть полезна твоя жизнь? — сказано было откровенно издевательски, но Кристофер этого, кажется, не почувствовал. Интересно, конечно, согласовано ли с лучшим другом любимого сыночка это представление.
— Я клянусь, что Хёнджин никуда не убежит и, — Чан замялся, сглотнув, — будет принадлежать только вам.
Абсолютно точно не согласовано. Минхёк, в отличие от сына, собственником не был. И все приближённые прекрасно об этом знали.
— Хочешь надеть оковы вместо меня, что ли? — король опустился на корточки рядом с Кристофером.
— Простите? — Чан знал, что голову надо опустить ниже, но поднял её. Посмотрел Королю в глаза.
— Как ты собрался удержать его в замке-то? — скучающе. Хотя взгляд у паренька был таким, будто он готов отдать жизнь за Джинни. Что любовь с пацанами делает.
— Я отдаю свою жизнь за его, — Крис повторил, а Минхёк закатил глаза. Хёнджин изо всех сил сдерживал вырывающиеся наружу смешки.
— Так, ладно, перефразирую, — Минхёк вздохнул. Тупые они все, конечно, в этом возрасте. — Ты чего хочешь-то? Чтобы на Хёнджини ошейник не надевали?
— Да, — Кристофер опустил голову и задержал дыхание.
— Понятно, — Минхёк встал. Подошёл к Хёнджини и невесомо пробежался пальцами по его руке: от запястья к локтю. Хёнджин почувствовал, как волна мурашек разбредается по уставшей вытянутой конечности. — Твоё желание?
— Нет, — абсолютная правда.
— Кхм, — Минхёк облизнулся и понизил голос, — а чьё?
Хёнджин стиснул зубы. Вытянутые руки уже открыто дрожали, но это можно было списать на напряжение.
— Ладно, — Минхёк поднялся и потянул Хёнджина за волосы, заставив встать. — Раз уж вы испортили мне церемонию на открытом воздухе, то, – Король облизнулся, – закончим её в закрытом, — лёгкая усмешка. — Пойдём, солнце, подберём тебе что-то менее броское, — он широко улыбнулся всем присутствующим. — Все свободны.
Хёнджин послушно встал и пошёл следом за своим Королём. Не смотрел на Кристофера, потому что откровенно злился. Можно было хотя бы с ним обсудить способы выполнения желания Феликса? Минхёк не любит разрушенные церемонии. А учитывая, что он сбросил с себя пафос и играется, то всё было просто максимально плохо. Прекрасно просто. Виноват Кристофер, а наказывать будут его.
Минхёк спокойно шёл, насвистывая весёлую песенку. Руки в карманах, мантия сброшена на каком-то подоконнике. Он не оборачивался и не смотрел на Хёнджини. Слышал, как он нервничает. Дышит через раз, руки за спиной, шаги пытается сделать тише, чем обычно. Конечно, этот Хёнджин по сравнению с семнадцатилетним Хёнджином скрывал свои чувства гораздо лучше, но даже до Минхо ему было далеко.
– Мог бы и сам попросить снять оковы, – Минхёк обернулся и уселся на подоконник. Надо было выяснить, что у деток тут произошло.
– Чтобы Вы придумали что-нибудь похуже? – Хёнджин сначала грозно посмотрел в ответ, потом опомнился, стиснул руки и увёл взгляд в пол, склонив голову.
– Да, именно для этого. Я, знаешь ли, уже не молод. Надо поддерживать ясность ума, придумывать новые идеи, развивать фантазию, – прозвучало как начало лекции. Хёнджин задержал дыхание. Чёрт. Он убьёт Кристофера собственноручно, если переживёт сегодняшний день.
Минхёк замолчал и выразительно посмотрел на мальчишку.
– Вы ещё всех нас переживёте, – Хёнджин не смог сдержаться. Прикусил язык. Чёрт. Слишком сильно нервничает.
– Ну уж нет, хоронить сына я не планирую, – король рассмеялся и спрыгнул. Подошёл к Хёнджину и ласково погладил того по щеке. – Так кто надоумил Кристофера восстать против страшного и ужасного меня?
Хёнджин зажмурился. Может, если я не вижу страшное чудовище, то и оно не видит меня?
Минхёка всегда забавляла реакция Хёнджини на его шутки. Вроде ещё в детстве научил тому, что хорошая иллюзия воздействует на все органы чувств. Но каждый раз как первый.
Хёнджин почувствовал, как по спине ползёт что-то склизкое, мокрое и противное. Как присоски на этом чём-то присасываются к его коже. И как оно медленно подбирается к штанам. Противно причмокивает при этом. Звук был такой, будто Хёнджина кто-то слюняво и нарочито громко целовал. Мерзко.
Понимание того, что это просто иллюзия, не делало ситуацию лучше. Хёнджин замер. Помнил, что если упасть на спину, эта штука не раздавится и ощущения никуда не денутся. Он сжал ладонь в кулак, оставляя лунные следы, и повторял себе, что это просто иллюзия. А ещё он целитель. И никто его не убьёт. Он нужен. А потом он вспомнил Минхо и его интерес в глазах, когда он смотрит на:
– Феликс.
– О, – Минхёк убрал иллюзию. – У вас в компашке новенький?
Хёнджин слабо кивнул. Чёрт. Ещё и Феликса сдал. Ладно, они с Минхо хорошо его спрятали. Может, обойдётся. Если он сейчас прильнёт всем телом к королю, обнимет его за шею и прошепчет:
– Может, мы лучше решим вопрос с ошейником? – Хёнджин потёрся пахом о чужое бедро. Это было не так противно, как в первый раз, но в голосе всё равно была дрожь.
– Обязательно решим, – Минхёк аккуратно отодвинул парнишку от себя. – Но сначала займёмся счастьем, – он ослепительно улыбнулся, взял Хёнджина за руку и побежал с ним.
Целитель еле успевал. Для «знаешьлияуженемолод» бегал Минхёк удивительно быстро и легко. У Хёнджина сбилось дыхание примерно на третьей лестнице, а король ещё и шуточки успевал шутить. Придумывал каламбуры с именем Феликса и откровенно издевался над благородностью Чана. Кажется, осуждал чей-то выбор и говорил, что его сын достоин большего. Хёнджин слабо успевал за этим бесконечно-вкрадчивым голосом. Он как будто слился в какой-то жемчужный поток сознания. Было сложно сосредоточиться в этом белёсом тумане. Хёнджин уже не следил за тем, куда его ведут.
Боль от столкновения с каменным полом растеклась по телу звонким резким ударом. Его бросили, послали воздушный поцелуй в виде яркого, огненного сердца и закрыли за собой дверь.
Хёнджин вскрикнул.
Потому что стало непроглядно темно. И тихо.
А Минхёк отправился искать этого загадочного Феликса. Сын Илечки должен был поступать в следующем наборе. Хотя... учитывая, что день рождение был в сентябре. Мог быть и он. Довольно мало аристократов семнадцати-двадцати лет с таким именем. Всего один, на самом деле.
– Раз, – Минхёк поочередно проверял комнаты, в которых могли спрятать маленького. – Два, – ближайший к плацу чулан был как-то странно украшен, но пуст. – Три, – в комнате третьего короля тоже было пусто, – Четыре, – как и в трёх комнатах неподалёку. – Пять.
Я иду тебя искать.
Минхёк эхом пустил эту фразу по всему дворцу.
И Феликс её услышал. Вздрогнул. Утром Минхо очень сильно попросил его не высовываться. Сидеть в этой странной комнате, не включать свет и не двигаться. Укутал его во всевозможные одеяла, поцеловал в лоб и сказал, что это очень важно. Хёнджин пугающе стоял рядом и поддакивал. У обоих был такой вид, будто если Феликс ослушается, за ним придёт бабайка и утащит его куда-нибудь в плохое место. Очень плохое.
А Феликс был послушным мальчиком. И потому жался в угол комнаты, теребя края одеяла и жмурясь на каждый странный звук. Фраза короля доплыла до него мимолётной присказкой. Сначала он подумал, что просто ослышался. И зажмурился ещё сильнее. А потом услышал, как открывается дверь. И входит Минхо. В первую секунду он облегчённо выдохнул, улыбнувшись, а потом понял, что что-то не то. Человек перед ним выглядел точь-в-точь как принц. Та же рубашка, те же штаны. Даже кошачья улыбка на месте. Но что-то было не то.
Поэтому Феликс не спешил кидаться с объятиями. А замер в своём углу.
Этот странный Минхо подошёл, точнее, проплыл, будто по воздуху, к нему и опустился рядом. Провёл большим пальцем по щеке мальчика и мягко, ласково поздоровался:
– Ну привет, поцелованный солнцем.
Феликс моргнул. На мгновение зажмурился. Вдохнул и на выдохе выпалил:
– Здравствуйте, Ваше Величество.
– О, – лицо не-Минхо расплылось. Стало более взрослым, почти что старым. И сам он как-то побольше, что ли, стал. – Успел хорошо познакомиться с моим сыном, значится, – он взял юношу за руку и потянул на себя. – Ну пойдём, – он добавил весёлым, игривым шёпотом, – покажу тебе сокровищницу.
Феликс моргнул. Ухватился за руку и встал. Его слегка пошатывало.
Минхёк никуда не спешил. Ждал, пока Феликс заговорит, но тот молчал и жался. Минуты через три король не выдержал:
– Что, никаких вопросов?
– Нет, Ваше Величество, – голос у мальчонки дрожал. И сам он трясся. Запугали, ироды.
– Как там семья поживает? – он говорил не так, как Минхо. Если у сына был мягкий, ласковый голос с нотками опасности, то король говорил по-доброму. Так, как всёповидавшие дедушки рассказывают семилетним внукам о том, что клякса на чистом листе – это ещё не самое страшное, что может в жизни произойти.
– Всё... – Феликс сглотнул, потому что вспомнил главный указ отца «Не врать», и поправился. – Чувствуем нехватку в ресурсах.
– Опа, – король так удивился, что остановился. Это Иля-то? С одним из самых высоких показателей достатка во всём королевстве? – И чего вам не хватает?
– Денег, – Феликс поёжился. – В поместье старые окна, очень холодно. Сёстры часто болеют. И приданное им. И деревне надо помочь. Построить новые дома... – Феликс распалился и запнулся. Король его подхватил, чтобы тот не упал. Заглянул мальчонке в глаза.
– И ты явился к этому набору, чтобы вырасти великим целителем и помочь отцу с деньгами? До того, как обрёл дар Богов?
– Он сам меня отправил, – Феликс задержал дыхание и весь напрягся. Минхёк чувствовал, как напряжены мышцы мальчика под рубашкой.
– Кхм, – король улыбнулся. Мягко так, по-доброму. – Пойдём. Выберешь в сокровищнице камушек поярче и уедешь домой. Рано тебе ещё быть тут.
Феликс немного расслабился. И кивнул. Уехать домой – эта мысль казалось такой прекрасной. Вернуться. К сёстрам, к отцу. Помогать им, читать книжки, учиться у отца управлению магией. Феликс впервые с тех пор, как очутился в столице, почувствовал тоску по дому и непреодолимое желание вернуться. И король говорил таким тоном, что ему невозможно было не поверить. Как будто он взрослый, который всё решит. Так, будто он контролирует. Феликс даже робко улыбнулся. Минхёк широко, так, как детям улыбаются добрые волшебники из сказок, улыбнулся ему в ответ и повёл ребёнка вниз. Заметил, что Феликсу нравится рассматривать картины в коридорах, и рассказал ему парочку историй о том, как они были получены. Получил в ответ робкий рассказ о том, что на картине было изображено. Поддержал, как свойственно правителю, беседу о мифах, и привёл Феликса к сокровищнице уже практически осмелевшим. Его всё ещё немного шатало, но, по крайней мере, страх в глазах исчез. Осталась некая настороженность и недоверие, но с ними за полчаса не управишься.
Минхёк открыл дверь в сокровищницу.
Хёнджин лежал, свернувшись в клубок, и тихо скулил. Феликс мгновенно оказался рядом.
Добрый мальчишка.
Прям как папаша.
Минхёк закрыл за собой дверь. Он буквально почувствовал, как Хёнджин напрягается. Как садится и задвигает Феликса за себя. Сжимает руку мальчонки и тихо, сквозь зубы, просит не двигаться.
– Твой план, Хёнджини~, – холодный голос эхом разнёсся по помещению. Отразился от драгоценностей, гроздьями разбросанных по комнате и слился к двум замершим мальчикам, – конечно, хорош, но. – Король приблизился. Резко поднял Хёнджина на ноги и замер максимально близко. Не касался. Но Хёнджин чувствовал, как горячее дыхание отца Минхо щекочет его кожу. Между скулой и ушком. Джинни замер испуганным кроликом. Сердце билось так сильно, будто готово было выскочить из груди. Хёнджин сжимал руку Феликса с такой силой, что ещё чуть-чуть – и он сломает ребёнку кисть. И практически не дышал.
– Зачем мне ты, если есть он? – медленный, горячий шёпот на ушко.
Хёнджин почувствовал, как большой разделочный нож входит в живот. Справа снизу. Широко. Разрезает его плоть. Легко, без каких-либо сопротивлений. Как и положено хорошо заточенным ножам для мяса.
Феликс ничего не понимал. Он чувствовал, как Хёнджину страшно, слышал разговор, но абсолютно не улавливал смысл. Он даже не знал, стоит ли ему бояться или нет.
– Что происходит? – очень аккуратное, тихое. Феликс почувствовал, что Хёнджин разжал его руку.
Минхёк создал светящихся бабочек. Феликс увидел, что по шее Хёнджина катится пот, а сам он едва держится на ногах.
– Смена власти, – Минхёк скучающе повернул кисть в сторону и подвинул Хёнджина так, чтобы Феликсу было видно. Вскрикнули оба. Какие лапочки.
– Остановитесь! – Феликс упал на колени и сложил руки в молитве. – Пожалуйста! Он же дорог Вашему сыну!
– Пф-ф, Минхо переживёт, – король углубил рану. Меньше, чем на миллиметр, но Хёнджин снова вскрикнул.
– Прошу Вас! – Феликс откровенно ревел.
– Не хочешь его смерти? Тогда позови папу, – правитель Полночного Королевства держал Джинни в сознании. И придерживал за плечо, чтобы тот не падал. А то нож разрежет его снизу вверх. Слишком быстро получится.
– Я напишу ему письмо... – Феликс начал лепетать, обещать и кляться, но Минхёк перебил его, вогнав нож ещё глубже и вызвав у своего предыдущего целителя ещё один крик. Чистая, концентрированная боль. А если нож повернуть? Хёнджин зашёлся в кашле.
– На мои письма твой отец не отвечает, – прозвучало по-детски обиженно. – Позови его. Не верю, что он не поделился с тобой нашими секретиками.
Феликс молчал.
Хёнджин задыхался от боли. Мир перестал существовать. Он подумал, что сейчас умрёт. Понятия не имел, за что и почему именно так, но стало очень холодно и грустно. Боль перестала ощущаться настоящей. Минхёк держал его в сознании, но это не мешало Хёнджину парить в закулисье. Беседа доносилась до него сквозь какой-то белёсый туман. А ощущение ближайшей смерти давало какую-то свободу, что ли. Она манила. Но Хёнджин не хотел.
– Ф-феликс, – он прохрипел. Поймал заплаканный взгляд мальчишки. – П-пожалуйста.
– Да, Феликс, пожалуйста, – Минхёк слегка вытащил нож и снова всадил. Глубже. – Ещё чуть-чуть, и я проткну его насквозь. – Минхёк увидел, что Хёнджин начал терять связь с реальностью и решил напомнить ему жарким шёпотом на ушко:
Ты же сам хотел свободы.
– Вы убьёте его! Остановитесь! – Феликс был в истерике. Он трясся в молитве. У Хёнджина изо рта шла пена.
– Позови, – жёстко, холодно. Минхёк медленно всаживал нож глубже и смотрел Феликсу в глаза. – Отца.
Феликс сглотнул. Ситуация была критической. Отец строго-настрого запретил ему пользоваться этим средством до того, как он обретёт силу.
Феликс думал о том, что Минхёк остановится. Что Хёнджин – почти готовый, прошедший обучение, целитель, что это близкий человек для его собственного сына, что он аристократ, в конце концов. Но Минхёк повернул Хёнджина так, чтобы младший видел его бок. И то, как нож проходит его насквозь. Живот Хёнджина перестал двигаться в этот момент, и Феликс понял, что всё по-настоящему. Он дрожащими руками быстро снял сережку-камушек с потайным дном и высыпал порошок в рот. Мир перед глазами расплылся. Обычно Феликс сразу же отключался, но сейчас он как будто был там, в мире снов, и в тоже время тут, в сокровищнице вместе с Королём. Сил на то, чтобы сформулировать мысль, не хватило. Только на короткое «Папа, пожалуйста», подхваченное жемчужной дымкой и умчавшееся куда-то далеко.
Минхёк резко выдернул нож из тела. Хёнджин упал, и Феликс тут же бросился к нему. Повернул на бок, попытался остановить кровь. Быстрые, профессиональные действия врачевателя. Король потрепал его по волосам, бросил холодное:
– Молодец, хорошо работаешь, – он создал мягкий, белый, рассеянный свет, чтобы Феликсу было легче. Прошёлся по сокровищнице, достал бутылку крепкого алкоголя, который прятал тут от детей, и отпил. – Хорошо пошло. – Минхёк удовлетворённо улыбнулся. Осмотрел свои богатства. Зацепился взглядом за любимую цепочку своей бывшей жены. Лёгкая, полупрозрачная. С висящим красным камушком. Он легко подхватил её – совсем не чувствовалась.
– Позовите на помощь! – Феликс всё ещё был в слезах. Он пытался остановить кровь, разбудить Хёнджина, чтобы тот начал лечиться, стиснуть края раны. Хоть что-нибудь.
– Да сам справится, – Минхёк подошёл, пожал плечами и вытащил Джинни из сна. – Можешь передать ему, что он свободен, словно птица в небесах, – Он улыбнулся кривой улыбкой. Надел на шею Феликса цепочку и легко застегнул её. Опыт не пропьёшь, конечно. – И выбрать тут всё, что тебе понравится. Подаришь папе. Скажешь, что от меня.
Он легко потрепал Феликса по волосам на прощание.
И вышел.
Хёнджин хрипел. Он пытался понять, что там произошло. Феликс что-то бормотал и о чём-то его просил, но Хёнджин не понимал. Почувствовал, как младший льёт спирт в открытую рану, и закричал. Захотелось его оттолкнуть.
– Да уйди ты! – Хёнджин рычит, сжимается и пихает Феликса локтем. Сжимает рану ладонью. – Сам справлюсь!
Голос Феликса, объясняющий, что рану надо промыть, чтобы не было инфекции, был в каком-то тумане. И-н-ф-е-к-ц-и-я. Сложное слово для деревенского ребёнка. В голове пронёсся голос Минхёка: «Смена власти». Хёнджин понял. Повернулся на спину и резко выставил руку вперёд, толкая новую игрушку Минхо-ши в грудь.
– Ты будущий целитель.
Феликс, заливаясь слезами, кивнул.
– Почему ты мне не сказал?! – было больно. Боль в животе с радостью перекочевала в грудь. Оба представителя династии Ли очень легко и непринуждённо заменили его этим мальчишкой. Да чем он лучше-то?! Хёнджин откровенно злился. Феликс видел ненависть в его глазах. Она пугала, но сейчас было не до неё.
– Хёнджин, пожалуйста, – Феликс всхлипнул. – Начни сшивать.
Лечение. Точно. Вот куда можно деть эти силы. Хёнджину всегда было сложно латать себя, хотя это было первое, чему его научили. Но кто-то другой, особенно Минхо, всегда давался легче. Надо дышать, успокоиться и спокойно сшивать сосуды и ткани, но мысли каждый раз возвращались к тому, что он больше никому не нужен. Об этом не получалось думать как о свободе, только о том, что десять лет жизни в этом месте не привели ровным счётом ни к чему. Что он просто бесполезное ничтожество. А в Феликсе, видимо, есть что-то такое, чего нет в нём. И поэтому он им обоим так интересен. Отец, наверное. У всех есть отец. Хёнджин фыркнул с этой мысли и подумал, что ничего, скоро он увидит и своего.
Минхёк встретил сына на пятом пролёте от сокровищницы. Тот нёсся вниз слишком быстро. Неподобает будущему правителю показывать свои уязвимые места всем подряд. Король схватил принца за шиворот и вжал в стену, придавив рукой.
– И когда ты собирался мне сказать о том, что сын Илечки решил поступать?
– Что? – Минхо не понял. – Там Хёнджин? Ты что-то сделал с ним? Поэтому такой резкий магический взрыв? Что с ним?
– Не волнуйся, жив твой Хёнджин, – Минхёк закатил глаза. Буквально три месяца назад были такими врагами, ух, а сейчас столько переживания в голосе. Слабак. – Доложи о Феликсе.
– Ты что-то сделал с Феликсом?! – в глазах у Минхо заклубилась тьма. Минхёк резко и жёстко ударил его спиной о стену, выбивая воздух. Сжал руку на горле сына.
– Что ты сделал с Феликсом? – холодный жесткий тон. Ещё вступи мне тут в открытую конфронтацию из-за шавки, ага.
– Он пришёл на бал, сказал, что хочет поступать в Академию, и я не смог отказать в таком рвении, – Минхо хрипел. Давно он не чувствовал такого бессилия.
– М-м, а Кристофер тут при чём? – Минхёк убрал ладонь с шеи сына и вжимал в стену предплечьем.
– Чан изнасиловал Феликса, у волка на фоне вины проснулась магия крови, он немножко потрепал Хёнджини, и Феликс решил, что лучшим наказанием для Кристофера будет акт протеста, – Минхо выпалил на одном дыхании. – Пусти меня!
– Вас на месяц оставить нельзя, – Минхёк нахмурился. Тупые дети. Но отпустил.
Минхо мгновенно кинулся вниз. С отцом разберётся потом, сейчас Хёнджин. Или Феликс. Или оба. Хёнджин жив, а Феликс?! Мысли взволнованным роем жалили Минхо так, что он не запомнил путь до двери. Распахнул, а там Феликс делает непрямой массаж сердца Хёнджину. Стало страшно. Меньше секунды, и он рядом, кладёт Хёнджину ладонь на лоб и почти что бегом врывается в его сон.
На этот раз Хёни даже не сопротивляется. Во сне ему где-то тринадцать. Он сидит в центре круга, а вокруг – стеклянный пол. Джинни, тогда ещё только Джинни, помахал ему.
– На двенадцать часов, Минхо! – радостная улыбка. Игра заключалась в том, что Хёнджин должен привести к себе, не повторяясь в описании направления. Так отец учил их придумывать шифры. Потому что неверный шаг – и падение в пропасть. Минхо помахал в ответ, улыбнулся и шагнул. Он бы мог выдернуть его и просто так. Но смысл, если через секунду он снова завалится? Опасность была там, наверху. Здесь Хёнджину ничего не угрожало. Ни смерть, ни что-либо ещё не чувствовались. Но там, снаружи, Феликс требовал разбудить.
– На северо-запад, – Хёнджин крутился в центре. Он смотрел на карту и вертел её, пытаясь разобраться в правильном пути. – А сейчас на закат королевства.
Минхо шёл как будто бесконечность. И, когда до ребёнка оставалась всего одна клетка, он, смотря Минхо в глаза, тихо и отстранённо по-взрослому, прошептал:
– Полночь, Минхо.
Принц почувствовал, что падает. Открыл глаза – Хёнджин в сознании, Феликс сжимает ему края сквозной раны и уговаривает лечиться. Состояние было странное. Какое-то отстранённое. Минхо почудилось, что он какой-то ненужный, лишний. Он замер и не знал, как помочь. Феликс его выдернул:
– Сходи за подмогой! Нужны носилки, иголка, нитка и мазь Акслепия! – Феликс грубо потряс Минхо за плечо. – Ему нужна помощь, он сам не справится, ну!
Минхо кивнул. Носилки, аптечка. Будет.
Он бросился наверх.