Полночное королевство

Феликс проснулся с ломотой во всём теле. Было холодно. И немного страшно. Но глаза надо было открыть, а то чувство, будто на нём кто-то лежит. Хёнджин? Феликс осторожно открыл один глаз. Ничего страшного не произошло: он лежал в какой-то новой маленькой комнате без окон. Рядом стояла походная печка. Тусклый свет угольков едва очерчивал деревянный пол.

Феликс попробовал повернуться. Страшно болела голова. И глаза. Он болезненно застонал.

– Тш-ш, поспи ещё, – мягкий голос принца.

– Минхо! – Феликс вжался в него. – Я не знаю, за что ты меня так, но я больше так не буду, – получилось болезненно и хрипло. – Прости, пожалуйста.

– В смысле? – Минхо не понял. Резкий переход на «ты» и непонятное самообвинение. Он обнял маленького.

– С Крисом было чересчур, – Феликс жался. – Я даже «хвостик» не мог сказать, – он тихо проскулил, – некому было.

– С ним было незапланированно, – Минхо напрягся. Хотелось быть для него Богом. Очень сильно хотелось быть для него Богом, – но я такого больше не допущу. И Хёнджин тоже приносит свои извинения.

– А, – Феликс слабо кивнул. – Всё болит. И холодно. Так и должно быть?

Минхо коснулся ладонью лба мальчика. Горячий. Чёрт.

– Ты заболел, – неутешительный вердикт. – Блин, с тобой должен кто-то сидеть. Ты сильно боишься Хёнджини теперь? Я могу ещё Сынмина позвать...

– Никого я не боюсь, – Феликс надулся. Его вело. Голова болела зверски, глаза сложно было держать открытыми, и он буквально упал принцу в шею. Попытался прижаться к нему поближе, но шевелиться тоже было больно. Сил хватало только на болезненный стон.

– Я тогда его позову, пусть отрабатывает свой косяк, – ласковое поглаживание по волосам. Ребёнок буквально жался. – Поспи пока.

Первый день Минхо пытался наведываться максимально часто. Хёнджин послушно сидел с ребёнком, кормил его супом, гладил по волосам и обнимал, если тому было холодно. Принёс кучу свечей, а то в этом чулане было просто до невозможности темно, и сидел весь такой красивый. Мягкий, тёплый, ласковый. Будь Минхо Феликсом, точно бы влюбился. Но Феликс так тянулся к Минхо, когда принц забегал, даже сквозь сон, что Минхо просто не мог ревновать. Он даже потаскал какие-то золотые безделушки, которые Хёнджин назвал безвкусицей. Феликс слабо улыбался, слушая их спор. В итоге идти добывать что-то, что сделает чулан уютным, пошёл Хёнджин. И ведь принёс: картину, подсвечники, вазу, столик, лютню и какие-то фигурки. Минхо ворчал, пока Хёнджин пытался придумать, как и куда повесить картину. Обнимал смеющегося Феликса и поражался тому, как быстро дети забывают плохое. В итоге там и уснул. Под бренчание Хёнджина на лютне, его ангельский голос и мирное посапывание Феликса у себя на плече.

Хёнджин долго на это смотрел. Король довольно жёстко отучил сына спать в объятиях любовников. А тут. Даже если дело не в пророчестве, и Минхо просто устал, всё равно выходило интересно. Хёнджин даже попробовал Минхо коснуться. Шеи. Едва ощутимо. Тот не проснулся.

Хёнджин держал пальцы на шее его личного кошмара и считал его пульс. Думал, что будет, если Минхо сейчас умрёт. Выходило, что ничего хорошего. Кристофер не сможет занять его место. Слишком слабый, как оказалось. А Феликс пока маленький. Сам он не хочет, и претенденты как-то закончились. И для чего это всё тогда?

Хёнджин вздохнул и убрал пальцы. Поцеловал Минхо в лоб, затем Феликса и ушёл.

На следующий день к Феликсу пришёл Сынмин. Ворчал тому, что тут дико темно, но принёс суп и кормил Феликса им чуть ли не с ложки. Тот послушно ел и кутался в одеяло.

– Расскажешь? – у Сынмина закончился суп, мысли и детская книжка мифов, которые он читал.

– Да там Крис... – Феликс запнулся, потому что не знал, можно ли ему об этом говорить, – стресс и всё такое.

– Хочешь загадку? – Сынмин вздохнул. Он обещал следить за детьми, но те так быстро стали взрослыми. А в библиотеке было ещё столько неизученных книг. И вообще она требовала внимания. Гораздо больше, чем Минхо.

– Да? – Феликс любил загадки. Но немного боялся. Не понимал, чего.

– Рыцари всегда говорят правду, а лжецы всегда лгут, – Сынмин смотрел Феликсу в глаза. Свет свечей отражался в них тёплым сиянием солнца. – Однажды Ками сказал, что Коми может называть его рыцарем. На что Коми грустно ответил, что Ками может сказать, что он лжец. Кто есть кто?

– Это просто, – Феликс разулыбался и даже выбрался из-под одеяла, – Ками лжец. Коми не может назвать его рыцарем, а сам он может назвать Коми лжецом. Подходит.

– Видишь, как интересно получается. Говорят одно, а в реальности, всё с точностью до наоборот, – Сынмин улыбнулся Феликсу. Раз хочет решать задачки – быстро поправится.

К вечеру пришёл Минхо, прогнал Сынмина и бренчал Феликсу на лютне. Просидел с ним всю ночь, беспокоясь о вырывающихся хрипах из горла мальчика, и на утро, нервный, пошёл искать Хёнджина.

Тот нашёлся в саду. Сидел и как-то задумчиво смотрел на полуразбитую мозаику. В закрытой рубашке с высоким, плотно прилегающим воротником. Он не любил такие, потому что говорил, что ему достаточно ходить в душащем ошейнике. Отец, что ли, разгневался?

– Ты чего? – Минхо присел рядом. На спинку скамейки, а ноги поставил на сидение. Так обычно делал Хан, но захотелось выпендриться.

– Думаю, – Хёнджин потёр воротник рубашки и спрятал руку между бёдер. Говорящий жест. Минхо оттянул ворот рубашки и посмотрел. Ошейника не было. А вот огромный синячище был.

– Бросай его, – Минхо вздохнул. – Бога ради, Хёнджин, я отпускал тебя к нему, чтобы ты получал свой длительный нежный секс, а не для того, чтобы он вымещал на тебя свою собственную вину.

– Угу, – Хёнджин ссутулился.

– Эй, ну ты чего. Найдёшь себе нового оппозиционера. Феликс занят, но мало ли какие там первокурсники приедут. Вдруг будет прям классный! – Минхо потрепал младшего по волосам. – Честный, добрый, хороший, нежный, сильный! Сразу победит меня, и заодно всё зло в этом мире, и королевство расцветёт!

– Да хватит! – в глазах Хёнджина стояли слёзы. Обычно он злился или иронизировал. Давно уже не плакал. – Невинный человек пострадал из-за наших игр.

– Ты про Криса или про Феликса? – Минхо приподнял бровь.

– Про обоих, – Хёнджин закрыл лицо руками. – Криса жёстко поломало.

Минхо напрягся. Жёстко поломанный маг воды – это было плохо. Он спустился и начал расстёгивать рубашку Хёнджина. Чёрт.

– Ну и зачем ты это терпел, – Минхо вздохнул. – С таким же успехом мог и у меня остаться, ей-богу.

Живого места не было нигде. Рёбра – чёрные, живот – фиолетовый. Хёнджин дышал через раз.

– Я не терпел, – он поморщился. – Просто лучше не мешать человеку, когда он играется с твоей кровью. Все силы израсходуешь и не заметишь.

– А потом ждал меня, чтобы это показать? – Минхо вздохнул. Интересно, что там со спиной.

– Я убрал большую часть и сижу, набираюсь сил, отстань, – Хёнджин показал язык и захлопнул ворот рубашки.

Минхо молча обнял его. Положил голову Хёнджина себе на плечо. И так же молча погладил по плечу. Надеялся, что хотя бы там Крис не измывался, и его прикосновения не причиняют боли.

– Брось его, пожалуйста. Хотя бы к Чанбину уйди, – ласковый поцелуй в лоб. – Я не могу защитить тебя от отца, но если ты не уйдёшь, я просто не смогу не вызвать его на дуэль. На реальную дуэль, а не как в прошлый раз.

– Угу, – Хёнджин вздохнул. Устроился поудобнее в объятиях старшего. – Там настоящих врагов не формируется нигде? А то я как-то подустал тебя ненавидеть.

Минхо тихо засмеялся.

– Можем посвергать отца. Он этого с нетерпением ждёт.

– Ты хочешь? – Хёнджин вздохнул и улёгся поудобнее. Почти полностью облокотился на Минхо.

– Скорее нет, чем да. Дворцовые дела скучные, – он пожал плечами, – то ли дело божественные.

– Всё ещё думаешь, они спят? – Хёнджину не нравилась эта идея. Занять Минхо собой было куда безопаснее. Для него, для себя. Для мира.

– Мне кажется, я видел одного. Во сне у Феликса. Не уверен, – Минхо гладил Хёнджина по волосам и думал, как его лечить.

– Я не хочу, чтобы ты в это лез, – Хёнджин вздохнул. – Мне кажется, эти сказки про плодородную землю и тёплое лето – это мифы. А на самом деле разбуженные Боги нам такого не простят.

– Возможно, – Минхо кивнул, – или, наоборот, вернут в этот мир Честь. Справедливость. Верность. Любовь.

– Не лезь туда, – Хёнджин прикусил Минхо за шею, – ну пожалуйста. Я понимаю, что тебе скучно, но не надо.

Минхо легко поднял целителя на руки. Пытался сделать так, чтобы причинить как можно меньше страданий. А то с Хёнджина станется картинно постонать, заставить себя трахнуть, а потом сидеть и искренне себя ненавидеть. Или его. Одинаково плохо. Нести его к Феликсу было нельзя, поэтому он понёс его в старую обсерваторию. Она давно не использовалась, но телескоп там ещё стоял. Как и глобусы. Карты мира. А ещё там был стеклянный купол. Было светло, но довольно холодно. И не так, чтобы далеко. Раньше в башне был подъемный механизм, и он даже был вполне рабочий, но нужны были ещё люди, которые его включат. Поэтому пришлось пешочком. Хёнджин даже не охал, пока Минхо поднимался. Иногда тихо кусал его шею, но не сильно. Так, скорее обозначая, что он ещё живой. Минхо внутренне паниковал. Так Хёнджин вёл себя, когда ему вправду было больно.

– Я сделаю компрессы, – Минхо уложил Хёнджина в ворох одеял. Там было мягко, – и мазь принесу. Потерпи, я быстро.

– Тебе необязательно, – Хёнджин смотрел на небо. Было, как всегда, облачно. Но светло. Он любил это место, – я немного полежу и справлюсь.

– Ага, – Минхо помнил, как ощущается магия крови. Особенно неуправляемая и остаточная. – Оно тебя ещё ест, да?

Хёнджин не стал отвечать.

– Ну, зато у нас на одного ульт-мага больше, – мягкая усмешка и поцелуй в лоб. – Давай я его отправлю на полгодика к северным шаманам? Поучится.

– Не уверен, что это хорошая идея, – Хёнджин поморщился. – Я с ним поговорю. Он придёт в себя и так больше не будет.

Минхо вздохнул. Не стал спорить. А когда вернулся с мазью и компрессами, Хёнджину стало хуже. У него был жар, и на вопросы он не реагировал. От Минхо Джинни защищался чисто рефлекторно и не пускал к себе во сны. Сопротивлялся.

Минхо снял с него одежду. Синяки были просто везде. Как будто Хёнджина опустили в чан с краской целиком. Притом голышом. Кое-где прямо на глазах появлялись новые. Минхо откровенно паниковал. Уже думал бежать к отцу, но вспомнил, что он большой мальчик. И справится сам. Ему просто надо залезть к Хёнджину в сон и успокоить его. Это не сложно. Он прячется, но его можно найти. Маленького, златовласого мальчика. В темноте. Минхо напрягает все силы, чтобы позвать его. Это трудно. Потому что тоже больно. Потому что он помнит, через что Хёнджину пришлось пройти. Потому что он помнит отцовские кошмары, и сам не может не бояться их.

Минхо старается. Он пробирается сквозь тварей, сквозь океан бесконечной тьмы и повторяет слова любимой Хёнджином песни:

Я расскажу тебе Как плавит огонь серебро Как плачет дождём с небес Душа над ярким костром Как сердце бьётся звездой Лишь имя – безмолвный крик, Что станет новой бедой И путь на тысячу лиг

И зовёт его. Хёнджин, Джинни, Хённи. Даже пробует звать любимым, но понимает, что это точно не про него.

Находится он неожиданно. Джинни снится Феликс. Как он, сильный, улыбающийся воин, с мечом наперевес тренируется.

– Фух, – Минхо крепко обнял Хёнджина сзади, чтобы не убежал, – нашёл.

– А? – Хёнджин не понимает, что это сон. Никогда не умел. – Я не прятался, – и ослепительная улыбка. – Наш мальчик уже совсем большой, посмотри.

– Да, – Минхо согласно кивает, но никуда не смотрит, – пойдём со мной. Я тебе сюрприз приготовил, – он старается мягко. И вдруг чувствует чей-то взгляд. Не Феликса. Кого-то за Феликсом. Кого-то страшного. Как тогда, несколько дней назад. Минхо крепко сжимает Хёнджина. – Я знаю, что тебе очень страшно, но милый, скажи, я когда-нибудь тебя предавал?

– Нет, ни разу, – Хёнджин прижимался. Опустил руки на ладони Минхо и очень заинтересованно спросил. – А почему мне страшно?

– Тогда доверься мне, пожалуйста, – Минхо сжимал Хёнджина так крепко, как только мог. И пытался строить барьеры от этой сущности, но она ползла, поедая всё на своём пути. Манекены, траву, небо, солнце. Уже съела призрачного Феликса и медленно приближалась. Оставляла за собой пустоту.

– Ась? – Хёнджин повернул к нему голову. И поцеловал. В губы. – Ты чего, Минхо?

– Закрой глаза, – умоляющий шёпот в губы. – Пожалуйста, Хёни, – ласковый, ответный поцелуй. Длительный, хотя сердце Минхо бешено билось, а сам принц боялся не успеть. Но Джинни любил нежно и долго. И он ему это подарил.

Хёнджин расслабился и закрыл глаза.

Их обоих выкинуло.

У Минхо по лбу стекает капелька пота, а сердце стучит так, что отдаётся в ушах.

– А в реальности так слабо? – Хёнджин сам был не лучше. Но хотя бы в сознании. Нашёл ладонь Минхо и сжал её, успокаивая. – Что там было?

– То же, что и у Феликса, – Минхо тяжело дышал. Он сжал руку юноши в ответ. Слез с него и откинулся на спину, не отпуская руки. – Это было тяжко.

– Спасибо, – Хёнджин начал себя лечить. – Так и быть, с Кристофером расстанусь, уговорил. Угроза жизни – это весомый, так сказать, аргумент.

– Ага, – Минхо кивнул, – если он к тебе полезет, иди ко мне сразу, я его сошлю. Или убью. Как захочешь.

Хёнджин улёгся на грудь Минхо. Он всё ещё тяжело дышал, но так было как-то безопаснее. Положил руку на грудь принца, туда, где сердце, и начал выводить узоры. А когда окончательно расслабился, вспомнил:

– А с Феликсом кто?