Полночное королевство

Феликс открывает глаза в каком-то тёмном подземелье. Минхо представляется демоном. С бесконечностью чёрных огненных хвостов, горящим взглядом и острыми когтями. Феликс сглатывает, но знает, что заслужил. Он помнит, что Минхо обещал ему эмоции. Феликс протягивает руки за голову и сжимается. Жмурится, но это не помогает: перед глазами всё равно Минхо. Демон ухмыляется. Шепчет:

– Поиграем? – он проводит когтём по груди, выдавливая алую полосу. Феликс стискивает зубы. Он ждёт, когда боль доберётся до сознания, но пока чувствует только страх. И немного вины.

– Мм, – Минхо проводит шершавым языком по ранке, вызывая у Феликса дрожь, – коготочки тебя не пугают?

– Пугают, – Феликс чувствует шершавость языка. Чувствует, как Минхо раздвигает им края пореза. Чувствует то, как вытекает из него кровь. Но не чувствует боли.

Минхо в ответ проводит когтём по боку: от второго ребра к тазобедренным косточками. Красная жидкость струйкой льётся куда-то вниз, а Феликсу кажется, будто его разрезали пополам. Он жмурится ещё сильнее, но ухмылка Минхо никуда не пропадает.

Феликс пытается ощутить пальцами то, на чём лежит, но хватается руками за воздух. Как будто в пустоте. Это путает ещё сильнее.

– Тогда почему не кричишь? – Минхо раздвинул ноги мальчика. Страх был вкусным, но хотелось криков. И мольбы.

– Просто не больно, – Феликс жмурится, ожидая, что Минхо сейчас повернёт рубильник, и его накроет с головой, но принц в ответ лишь смеётся.

– Разве? – Минхо знает, как легко эмоции превращаются в боль. Он раздвигает ноги и касается внутренней стороны бедра. Легонько. Но Феликс понимает, что будет дальше, и сжимается.

– П-пожалуйста, – он кричит. Пытается свести ноги, но Минхо ему не даёт. Тогда Феликс открывает глаза и смотрит на принца умоляющим взглядом.

Минхо нравится. С Феликсом сложнее, потому что он осознаёт то, что это всего лишь сон, но так даже интереснее. Принц перемещает их в большой зал любимого дворца отца – он весь в золоте и зеркалах. Дорогих, точных и ярких зеркалах.

Феликс видит себя и не осознаёт, что эти золотистые волосы, волнами спадающими на плечи, принадлежат ему. Как и алая полоса на груди. Понимает это только тогда, когда рука Минхо касается его живота. Когтями. Феликс отчётливо чувствует каждый. Не дышит – и грудь у отражения не вздымается. Запрокидывает голову, прижимаясь спиной к своему кошмару, и парень на этой картине повторяет за ним. Феликс сжимается и стонет:

– У-умоляю.

Минхо держит его на весу. Раздвигает ноги против всех сопротивлений мальчишки. И шепчет на ушко, отражая свой голос ото всех поверхностей:

– Смотри.

Феликс не может сопротивляться. Он переводит взгляд в зеркало и задыхается от ужаса, потому что знает. Минхо распорет его изнутри.

Принц вводит палец внутрь. По бедру стекает струйка крови. В первую секунду ничего не происходит. Феликс успевает подумать, что умеет контролировать эмоции, но видит, как раскрывается кожа на животе, и не выдерживает.

На Феликса нахлынуло. Резко и сильно. Боль затопила сознание, и мальчик закричал. Ужас был настоящим. Он попытался вырваться, видел, как парень в отражении тянулся прочь, пытался уйти, но демон не пускал. Наслаждался эмоциями.

Минхо смотрел на него сквозь зеркало. Такой сладкий. Хнычет. Просит. Прелесть. Минхо прямо чувствовал, как напряжение прошедшего дня спадает. Как будто его накормили сытным ужином после тяжелого рабочего дня без перерыва на обед. Принц выдохнул, и они очутились в розовом облачке. Минхо принял обычную форму и улыбнулся:

– Ну что, золотко, как день прошёл?

Феликс в ответ расплакался. Уткнулся лицом ему в грудь и расплакался.

– Да ну, не так уж и страшно было, – вчера тебе точно было больнее. И истерика была больше. Но ты старался держаться, а щас чего?

– Простите, – на Феликса давило чувство вины, – простите, пожалуйста.

– За что? – Минхо перебирал волосы ребёнка. Ему было спокойно. Боли больше не хотелось. А вот играться с волосами – очень даже да. Такие длинные. Уф-ф, можно же будет потаскать.

– Я сегодня с Хёнджином гулял, – Феликс всё ещё ревел, – и он меня обнимал. За руку держал. И ход тайный показывал, а там узко, и, – конец фразы заглушился рыданиями.

– Он к тебе приставал? Обижал? – Минхо стало грустно. Совершенно нельзя оставить его одного.

– Н-нет, – Феликс дрожал и кутался рядом, – просто обнимал.

– Ну и хорошо, надеюсь, ты немного расслабился, – Минхо кивнул. Попытался задвинуть чувство ревности подальше. Отцовские уроки он помнил хорошо. Чувство собственничества делает слабым.

– Вы не злитесь? – Феликс распахнул глаза и очень осторожно посмотрел на своего принца.

– Злюсь, но не на тебя, – Минхо пожал плечами. – Ты молодец, что сказал мне.

– А, – Феликс к нему прильнул, – накажете?

– Тебя? За что? – Минхо не понял. – За то, что две мои игрушки познакомились друг с другом? И позаботились о себе?

– Ну, – Феликс пискнул и спрятался носом в шею Минхо, – я подумал, что Вы собственник.

– Это да. Но вы же оба мои. И вообще, на чувстве ревности можно играть. А я делаю вид, что главный игрок тут я, – Минхо обнял ребёнка. Так переживать, потому что с кем-то погулял. Неужели отец ещё в нём и верность воспитывал?

– Всё равно простите, – Феликс потихоньку успокоился. – Значит, можно с ним обниматься дальше?

– В пределах разумного, – Минхо задумался. – На моих глазах лучше не надо, это сейчас я добрый, а когда злой, могу и психануть. Дрочить нельзя, целоваться нельзя, заниматься сексом нельзя. Обниматься, утешать друг друга и делиться тем, что я с тобой тут делаю – можно.

– С-спасибо, – голос ещё дрожал, но в целом Феликс успокоился. – Вы очень добрый.

Минхо аж поперхнулся.

– Феликс, если ты еще раз такое скажешь, я сочту это за личное оскорбление и напугаю тебя так, что ты будешь бояться не открыть глаза, а закрыть, – Минхо потрепал ребёнка по волосам.

– Простите, – Феликс извиняюще повёл носом по шее Минхо. – Честный. Злой, но честный.

– Так устраивает, – Минхо понравилось то, что Феликс сделал. Было приятно. – У меня нет цели влюбить тебя в себя, если что. Я такое уже проходил. Мне просто нравится твоя боль, и ты интересно реагируешь. Наскучишь – выброшу.

Феликс кивнул. И прижался ближе.

Минхо решил уточнить, а то вдруг он не понял.

– И ты пойдёшь своей дорогой. Со стипендией в кармане и друзьями-старшекурсниками.

– Угу, – он абсолютно расслабился на нём и никуда не собирался убегать. Минхо не понял, но не мог отрицать того, что это было приятно. Мысль о том, что Феликса могли заслать специально для него, проскользнула по касательной и куда-то убежала. Минхо не влюбится. Ему просто интересно.

Но утром он первым делом пошёл к Хёнджину. Застал его спящим у Кристофера на груди. Взял за шкирку и прижал к противоположной от кровати стене, разом выбив из лёгких воздух.

– Ты что делаешь? – Минхо злился.

– Помогаю ему не сойти с ума, – Хёнджин прохрипел. Рука Минхо сдавливала горло. Хёнджин пытался ощутить пол под ногами, но Минхо держал его слишком высоко. Руки не слушались.

– Правда? – Минхо не был в этом уверен. – А мне кажется, ты влюбляешь его в себя, чтобы он исполнил твоё дурацкое пророчество.

– Отпусти его, – Крис проснулся и весь подобрался. Минхо достал небольшой ножик и направил его к сердцу целителя.

– Посмотрим, сумеет ли он сшить ткани собственного сердца до того, как умрёт? – жёсткая улыбка Кристоферу.

– Ты не посмеешь, – Чан шагнул вперёд.

– А ты проверь, – Минхо надавил. Слегка. На груди у юноши выступила кровь, и Хёнджин рвано простонал. Кристофер зарычал, но с места не сдвинулся.

– Он ребёнок, – Хёнджин хватал ртом воздух и тяжело дышал. Минхо давил на гортань, а не сжимал, но всё равно было сложно. – Я просто порадовал его. Угостил кремовым пирогом, – он усмехнулся, – что такого?

– Кажется, тебе пора напомнить, – Минхо разозлился. Кремпаем, значит, угостил. Ага. Убрал руку с горла юноши и чётко, резко ударил в солнечное сплетение, – твоё место.

Хёнджин согнулся пополам. Минхо перевёл взгляд на Кристофера. Тяжёлый, тёмный взгляд. Кристофер был без оружия, а у Минхо – кинжалы. Он кинул один в плечо серого волка. Кинжал увяз в мясе по рукоять, но Чан не сдвинулся с места. И не вскрикнул. Только побледнел.

– Будешь смотреть, – прозвучало жестко. Приказным тоном.

– Минхо, – Хёнджин подобрался. Он не смотрел на то, что принц делал с его любовником. Попробовал воздействовать магией на принца, но тот ударил его в живот.

– Побереги силы, – он оттянул целителя за волосы и поставил того на колени, – они тебе понадобятся.

Наследный принц стоял спиной к Бан Чану. Знал, что тот не двинется, пока Хёнджин в его руках и Минхо убьёт его быстрее, чем Крис сумеет всех спасти. И знал, что эта уверенность наказывает его лучшего врага куда сильнее, чем вид того, как чужой член долбится в рот принцессы, проходит в горло и заставляет задыхаться.

Хёнджин хрипит. Минхо толкается трижды перед тем, как наступить Хёнджину на кисть, вызвав крик, заглушенный членом внутри горла. Сладко. Горло вибрирует, и это придаёт ощущениям объемности. Минхо не следит за состоянием нижнего. Грубо толкается и сжимает волосы так, что даже если бы Хёнджин хотел укусить, он бы не смог.

– Надеюсь, твоя дырка хорошо растянута, – Минхо кривится. Вытаскивает член изо рта юноши и окидывает взглядом помещение. Находит бутылку с маслом и ухмыляется. – Смотри-ка, твоей собачке совсем грустно. Подползи, повесели.

Минхо пихает Хёнджина вбок, вызывая у того болезненный стон, и идёт за смазкой. Хёнджин замечает кинжал в плече у Чана и бледнеет. Сглатывает. Понимает, что Минхо действительно зол и послушно ползёт.

– Давай, детка, я знаю, ты умеешь сосать, – Минхо чуть поодаль. Смотрит в глаза Чану и ухмыляется. Ждёт, пока Хёнджин возьмёт член своей пассии в рот. И, когда младший начал сосать, вытягивает нитку из кутаса штор. Достаточно толстая, чтобы не порвалась. Достаточно длинная, чтобы можно было подойти, обернуть вокруг шеи блондинчика и натянуть. Минхо ухмыляется, а Кристофер сжимает зубы от ярости. Но принц прекрасно видит, что тот возбуждён. Хёнджин умел работать ртом.

– Обидно, правда, – Минхо вылил масло на дырку Хёнджина, – когда с твоими игрушками играются?

Хёнджин едва сумел сдержать крик, когда Минхо толкнулся на всю длину. Резко, жёстко, грубо. Его давно так не трахали. Самое сложное – не сжимать при этом зубы. Потому что Чан, скотина, не помогает. Держит руки по бокам солдатиком, а мог бы схватить за волосы и хотя бы не рисковать остаться без члена. По лицу катились злые слёзы. Было больно. Хёнджин никогда не успевал за Минхо. Тот любил быстрый, яростный секс, а Джинни всегда был неженкой. Он знал, что если выпустит член изо рта, Минхо натянет удавку, и он отключится. И не поможет Чану, потому что тот не станет его будить, и в итоге момент простого заживления будет упущен. Поэтому надо просто продержаться. Хёнджин сильный. Он справится.

Минхо смотрел Чану в глаза. Неприкрытая ненависть. Осознание того, что Чану надо просто вытащить из руки кинжал, а потом полоснуть им по горлу противника, вводило их обоих в азартный трепет. Но Кристоферу нельзя – Минхо убьёт Хёнджина быстрее. Просто свернёт шею этой верёвкой.

Принц наслаждался властью. Адреналином. Опасностью. Он кончил внутрь Хёнджина и отпустил его:

– Не забывай своё место.

Хёнджин дрожал. Он чувствовал, как по ногам стекает сперма. Выпустил член Кристофера изо рта, часто задышал и завалился на бок.

– Мы просто обнимались, – он пытался унять сердцебиение и подлечить хотя бы себя, – ничего такого.

Минхо наклонился и погладил Хёнджина по щеке. Поцеловал в висок и шепнул так, чтобы слышал только целитель:

– Я знаю, когда ты врёшь.

Выпрямился и очаровательно улыбнулся Кристоферу:

– Не вини в этом солнышко, мои загоны. Ну, бывайте, – он помахал на прощание рукой и, как ни в чём не бывало, вышел.

Кристофер тут же склонился к Хёнджину:

– Ты как? Что это было? Что произошло? – он не знал куда деть руки, и искренне волновался.

– Да Минхо ревнует, – Хёнджин уже отдышался и занимался тем, что устранял последствия. В целом, ничего серьёзнее синяков не было. – Не обращай внимания.

– Ревнует? Тебя? Ко мне? – Кристофер не понимал. – Мы же вроде решили это.

Хёнджин глубоко вздохнул. Резко вытащил кинжал из плеча Криса и приложил ладонь к его ране. Начал лечить, попутно объясняя:

– Феликса ко мне. Я вчера угостил его сладеньким, и судя по реакции, он впервые в жизни вообще торт видел. А это ж такой классный приём: сначала избить, а потом исполнить мечту и показать истинное наслаждение. На маленьких всегда работает. А я, нехороший человек, забрал у него эту возможность. Вот он и разозлился.

– А что там было про пророчество? – Кристофер ласково погладил Хёнджина по щеке, но тот поморщился и отстранился.

– Да херня. Не бери в голову, – Хёнджин долечил рану, потянулся и быстро оделся.

– Ты же знаешь, я против него, – Чан не понимал. Такое чувство, будто Хёнджини отдаляется от него. – Прости, что ничего не сделал...

– За-бей, – юноша раздражённо прошептал, поцеловал Криса в уголок губ и ушёл.

Крис остался в расстроенных чувствах. Поэтому, когда Феликс пришёл на тренировку, тот передал своё раздражение на него:

– Сорок кругов.

Феликс честно держался двадцать, а потом сильно замедлился. Ещё и на площадке они были одни. Поэтому полный презрения взгляд Чана чувствовался очень и очень остро.

Кристофер вздохнул. Мальчишка был слаб. Вспомнилась их встреча в таверне: он там отказался пить, кажется. А вот Чану сейчас выпивка была нужна. Он подбежал к нему на двадцать втором круге и вполне миролюбиво спросил:

– Не хочешь выпить?

– Нет, – Феликс пытался держать дыхание. Удавалось с трудом.

– Почему? – Чан обогнул его и начал бежать спиной вперёд. Совершенно не напрягаясь.

– Не, – у Феликса горели лёгкие, – люблю терять, – слова давались тяжело, – контроль.

Чан в ответ рассмеялся.

– Ну, тогда тем более надо уметь пить. А то подольют, а ты и не заметишь, – он легко улыбнулся.

– Не, – Феликс споткнулся и застонал, – надо.

– Ммм, нет, всё-таки надо. Возможно, только мне, поэтому я дам тебе шанс, – Чан говорил мягко. Не так мягко, как Минхо, но обычно он орал или откровенно рычал, а сейчас был вполне себе дружелюбным. – Выбирай спортивную игру, и если выиграешь, то можешь не пить. Пять раундов, пять рюмок.

– Я не хочу, – Феликс склонил голову. Ноги были свинцовыми, а лёгкие будто кто-то сейчас выдерет из него.

– Тогда я просто затолкаю в тебя бутылку, – Чан попытался повторить очаровательную улыбку Минхо, но вышел оскал.

Феликс остановился. Упал на колени и часто задышал, стараясь востановить дыхание.

– Ну так что? – Кристофер устал ждать. – Заталкиваю?

– Метание ножей, – Феликс резко выдохнул.

Неудачный был выбор. Для Кристофера. Он такое не умел. Слишком плохо чувствовал нож. Вдвойне раздражало то, что Минхо справлялся с кинжалами на ура. И сегодня это продемонстрировал.

– Ладно, – Кристофер поморщился. Повёл Феликса в душевую. Минхо и Хёнджин периодически соревновались и хранили мишени там. Чан решил далеко не уносить: поставил в противоположном краю душевой, там как раз было около десяти метров. Достал две рюмки и бутылку крепчайшего самогона. Мальчишку снесёт с одной, но тем лучше. Перестанет бояться потери контроля. Для его положения это полезно. Даже очень.

Феликс тем временем пристреливался, и Чан поймал себя на том, что любуется. Тонкий мальчишка заносит руку, рубашка задирается, оголяя край живота, и легко, мягко пускает клинок в мишень. И попадает в яблочко. Чёрт.

– Кидаем по очереди. Один круг – пять ножей. Победитель тот, у кого последний нож упадёт ближе к центру.

– Мы играли не так, – Феликс попробовал возразить, но Чан посмотрел на него так, что мальчишка попросту умолк. И бросил. Девяточка сверху.

Чан замахнулся и попал в восьмёрку.

Феликс бросил ещё раз. Девяточка справа.

Чан вздохнул. Снова восьмёрка.

Феликс был сосредоточен. Нож угодил в девяточку снизу.

Чан начал злиться. Его нож попал в семёрку.

Феликс на это даже не смотрел. Он был сосредоточен на своей мишени. Девяточка слева.

А вот Кристофер наблюдал за младшем. Он уже понял, что мальчишка лучше него. И лениво бросил нож в пятёрку.

Феликс закусил губу. Сосредоточился. И, в момент броска, почувствовал сильный толчок в бок. Нож соскочил с траектории и полетел мимо мишени. А Феликс упал.

Чан скучающе попал в шестёрку и налил юноше рюмку.

– Пей, – Кристофер даже не смотрел на него.

– Так нечестно! – Феликс начал возмущаться, но Кристофер перевёл на него взгляд. Жёсткий, холодный взгляд.

– А никто и не говорил, что будет честно, – равнодушный тон. – Пей, или я её в тебя затолкаю.

Феликс резко подумал, что злодей в этой сказке Кристофер. А не Минхо. Резко захотелось к своему принцу. Он попятился назад, и Чан воспринял это как отказ. Он резко встал, ударил в колено, заставив упасть и схватил юношу за волосы. Прямо как утром Минхо схватил его Хёнджина. И влил содержимое рюмки в открытый рот. Феликс не хотел глотать. Но Кристофер зажал ему нос, и тот просто не выдержал. Огненная жидкость полилась в пищевод. Даже ощущения от члена Минхо были лучше.

Феликсу показалось, что по пищеводу пролетел маленький огненный дракончик. Он очень не хотел быть съеденным и отчаянно хотел выбраться, сжигая ткани Феликса изнутри. А когда жидкость достигла желудка, тот сжался и толкнул жидкость обратно. Но Чан крепко, жёстко держал его за волосы и не давал уйти. Феликс кашлял, задыхался, но просто не мог сопротивляться. Юноша чувствовал, как алкоголь огненным шариком катается по желудку, как прорывается дальше, в кишечник, и, наконец, растворяется где-то там. Неприятно. Но в голове – пусто. И как-то подозрительно легко.

– Умничка, – Чан ласково погладил Феликса по щеке. – У нас ещё четыре раунда.

Феликс с трудом поднялся на ноги. Его шатало. Перед глазами двоилось. В голове была пустота. Похожие ощущения были на балу, но тот коньяк определённо ничего ему не сжёг. Было горячо, но не так. Гораздо легче. И лёгкость была другой. Феликсу захотелось плакать.

– Бросай, – Чан налил себе. Этот раунд он позволит выиграть.

Феликс бросил. Промахнулся.

– Слабак, – Чан легко попал в семёрку.

Феликс насупился и попал. В мишень, но мимо зоны, с которой начинались очки.

– Ты забыл, как держать нож с одной рюмки? Хах.

Нож снова прилетел в семёрочку, а Феликс нахмурился и попал в пятёрку.

– Уже получше.

Ещё два удара куда-то в мишень, две попытки Феликса, и неожиданная для Чана восьмёрка. Феликс попал туда же.

– Ничья. Пьём оба, – Чан пожал плечами, налил себе и залпом выпил. В этот раз вышла особенно ядрёной. Феликс пить не хотел. Он попятился и пробурчал что-то о Минхо.

– Понравилось стоять на коленях? – скучающе.

Феликс помотал головой. С ненавистью взял рюмку и опрокинул её в себя. Пищевод снова обожгло. Феликс еле сдержал крик. А перед глазами начало двоиться. Феликс не был уверен, что сможет стоять и попытался найти стенку. Споткнулся, пока шёл и больно ударился подбородком о кафель.

– Две рюмки – и стоять не можешь? – Чан вздохнул. Учить и учить. – Ладно, давай я покажу тебе быстрый способ избавиться от опьянения.

Чан встал, взял Феликса за шиворот и потащил до душевой кабинки. И вылил на него ведро ледяной воды. Феликс взвизгнул. Попытался убежать в угол, но вода уже закончилась. А холод остался. Перед глазами перестало двоиться. В голове стало яснее, но холод, жгучий холод, мешал думать и двигаться.

– Продолжим?

– Нет! Я не хочу, – Феликс жался в угол. Подобрал колени к себе и злобно смотрел на Чана. – Я Хёнджину пожалуюсь! Отойдите!

– Ох, Хёнджина учили пить ещё жестче, чем тебя, – Крис поморщился, вспоминая, – он поймёт.

– Почему нельзя не пить? Его Высочество разрешил! – Феликс жался в угол и жмурился.

– Минхо наиграется с тобой и бросит в луже крови за забором, – Кристофер пожал плечами, вытаскивая Феликса из угла душевой кабинки и кидая его к стене напротив мишеней.

– Он обещал так не делать, – Феликс обнял себя руками. Ноги не держали и было дико холодно. Он сел.

– Мало ли что он обещал, – Кристофер пожал плечами и бросил нож в мишень.

Феликс нож до мишени даже не докинул.

– Он нарушал данное вам слово? – Феликс посмотрел на Кристофера. Тот кинул ещё три ножа, не дожидавшись младшего. Все куда-то разлетелись.

– Нет, – Чан пожал плечами, докинул ножи, и последний попал в десятку, – но он всё равно сволочь.

Феликс попытался докинуть ножи. Четвёртый попал в девятку, а пятый в десятку. Он сам с себя удивился.

– И снова оба победители, шикарно, – Чан ухмыльнулся. Налил две рюмки и дал Феликсу. Рука мальчонки уже не дрожала, когда он опрокидывал стопку. Учится. Молодец.

А вот Кристофер чувствовал, что пьянел. Стало спокойнее, легче. Границы рассеялись. И внезапно встал жизненно важный вопрос:

– Чем вы с Хёнджином вчера обнимались? – слово перепуталось, и Крис поправился. – Занимались.

Феликса вело даже сидя. Он завалился на бок и почувствовал холодный кафель щекой. Попробовал докинуть нож из такого положения, и у него даже получилось попасть в мишень.

– Феликс, – Чан начал злиться.

Феликс попробовал кинуть ещё раз. Было сложно на чём-то сосредоточиться. Существовала только мишень и нож – продолжение руки. Нужно было попасть в десятку. Он кинул. Промахнулся.

– Феликс, – Чан повысил голос и кинул свой нож в его мишень. Нож со звоном отскочил, попав в рукоятку ножей младшего.

Феликс кинул ещё раз.

– Ёнбок, – Чан произнёс это так, как могла бы произносить его мама. Тихо и мягко.

Рука у Феликса дрогнула. Нож снова не долетел до мишени. Резко стало больно. Захотелось кричать. И перед глазами уже не мишень, а мёртвая женщина, которая буквально вчера читала ему сказку перед сном, ласково обнимая и повторяя, что любит его. Феликс закрыл глаза руками и задрожал. Больно. Холодно. Бесконечно холодно. Мокрая рубашка облегала тело и, казалось, давила на него невероятной тяжестью. Мешала дышать. Запрещала жить. Опускала под землю. Туда. К ней. Феликсу захотелось спрятаться.

Чан просто налил воду в ведро и опрокинул содержимое на плачущего ребёнка.

– Успокойся.

Феликс задохнулся. Вода буквально била его своим холодом. Лёд пронизывал до самых костей. Он задрожал. Уткнулся носом в колени и активно растирал глаза, пытаясь избавиться от видения матери. Или хотя бы согреться. Чуть-чуть. Он не мог защититься. И эта слабость давила ещё больше. Хотелось, чтобы кто-нибудь спас. Чан как будто читал его мысли, потому что следующее, что услышал Феликс, было:

– Тебя никто не спасёт, – холодный шёпот на ушко и рука на шее. Сжимает. Давит. На гортань. Становится трудно дышать. Феликс не чувствует страха, только боль. В животе, в лёгких, в костях. Кажется, будто его посадили на булавку, а сейчас выкручивают конечности, чтобы игрушка представляла больший интерес для коллекции.

– Хватит, – Феликс попробовал сопротивляться, – пожалуйста.

– Ещё десять бросков ножей, и всё, – рука Чана залезла под одежду. Ладонь была тёплой, но Феликсу показалось, будто к нему прижали кочергу. Он дёрнулся, пытаясь убежать от прикосновения, и его горло сжали сильнее. Феликс замер. Кажется, ещё секунда сопротивления, и Чан просто его убьёт. Стало страшно. По-настоящему страшно. Феликс отчаянно жмурился.

Кристоферу это тоже не понравилось.

– Если не откроешь глаза прямо сейчас, я запихаю в тебя остаток бутылки, – Чан был уверен, что мальчишка его послушается. Там оставалось ещё много. Крис бы столько не выпил. Но Феликс только сильнее зажмурился. Заскулил и очень искренне заревел.

Чан пожал плечами. Обещанное надо исполнять. В голове было слишком легко, и два шага до бутылки он преодолел будто по воздуху. А потом – схватить мальчишку за волосы, зажать ему нос и влить столько, сколько влезет, пока не перестанет хрипеть и сопротивляться. Получилась не вся бутылка, но сойдёт. Феликс проглотил, но потом его вырвало. Чану не понравилось смывать за ним.

– Минхо учил тебя чиститься перед сексом? – Минхо же трахал его Хёнджина. Почему бы не оттрахать его игрушку.

Феликс дрожал и не реагировал на вопрос. Чану нравилась беспомощность. И открытость. Ещё больше ему нравилась готовность, но то, что Феликс не сопротивлялся и перестал повторять бесконечное «хватит, пожалуйста», наводило на мысли. Смирился, значит. Чан предпочитал не пользоваться магией, потому что она откровенно слабо ему поддавалась. Но сейчас вода как будто сама к нему легла. И сама хотела забраться к Феликсу.

Он взял блондина за волосы и резко потащил на себя. Феликс очень надеялся, что сейчас придёт Минхо, и всё прекратится. Или Хёнджин. Или кто-нибудь. Чан был гораздо грубее. Он не смотрел, куда Феликс падал и то, что он сильно ударился головой, тоже не заметил. Ему было плевать на то, что Феликс не хочет. Плевать на то, что ему холодно. Он просто хотел доказать себе, что он выше. Хотя Феликс никогда не сомневался в его авторитете. Он плакал, умолял, кричал, пытался отползти. Но Чан всё равно направил воду в него. Грубо, жёстко. У Феликса было чувство, будто в него поместили ледяной снежок, который сформировался в сосульку. Безумно холодно. Изнутри, снаружи, в костях. Кричать больше нет никаких сил, но и отключиться не получается. И это ледяное нечто ползло, сковывая своим движением его изнутри. Мышцы леденели в болезненном спазме, и Феликс едва мог дышать. Замер, сильно выгнувшись и закрыв глаза. А вода всё ползла и ползла.

Феликс не знал, сколько это продолжается. Он не знал, больно ли ему. Вода была обжигающе холодной, и это чувство мёртвой зимы внутри себя затмевало всё. Феликс не думал, что выживет. И, кажется, звал Минхо. Что особенно не понравилось Кристоферу, потому что он ударил ногой в живот. Вода резко вылилась, а Феликс согнулся и застонал. Вот теперь точно было больно. Голова кружилась и билась о плитку, которой был выложен пол. Феликс был уверен, что он разобьёт либо затылок, либо кафель.

– И так раза два, – шёпот Бан Чана проникал буквально везде. Казалось, он залез в каждую пору тела и отдавался молотом по каждой клеточке, – Ёнбоки.

Феликс вскрикнул. Имя отдавалось застывшей болью где-то в груди. И сжался. Перед глазами снова всплыло тело мамы. Внутри сжалось абсолютно всё, а сам Феликс болезненно выгнулся в спине. Он чувствовал холод, болезненно мёртвый холод всем телом. Он умножался о кости, терялся где-то в мышцах и стократно доходил до сердца, останавливая его.

Феликс не был способен вдохнуть. И Кристофер снова ударил, выбивая из него дух.

Феликс вскрикнул. И почувствовал, как холод замещается чем-то горячим. Стало спокойнее, но теперь добавились странные, лавинообразные ощущения. Ледяная зима сменилась огненной лавой. Феликс не сразу догадался, что Чан его трахает. Только когда понял, что тот, как Минхо, обхватывает свой член рукой сквозь его живот и сжимает головку. Это практически не ощущалось. По сравнению с тем бесконечным холодом, который был до этого. Феликс вспомнил запрет Минхо и попытался оттолкнуть, но его руки грубо вывернули. Беспомощность ломала. Феликс ничего не мог сделать. Только зажмуриться. Он чувствовал, как слёзы катятся по лицу. В груди осталось только одно желание – к Минхо. Кажется, он стонал его имя, потому что Чан, насмехаясь, прошептал ему в ухо:

– Когда он узнает, он сначала отымеет тебя, – руки сминал живот Феликса, оставляя синяки. – Притом так сильно, что ты забудешь своё имя, Ёнбоки.

Чану нравилась беспомощность младшего. И то, как он весь сжимался при звуках этого имени. Даже сильнее, чем Хёнджин. Феликс был мельче, и рельеф члена выступал отчётливее, и лидер студенческой оппозиции заводился сильнее. Покидать тело юноши не хотелось, но ещё минуты две, и мальчишка просто закончится. Чан подрочил себе, не выходя из Феликса, и кончил прямо в него.

Чувство, будто его пронзили стрелой. Он вскрикнул, выгнулся, выворачивая себе руки, и задрожал.

А Кристофер вылил на него ведро ледяной воды, остужая и отрезвляя.

– Думаю, тренировка на сегодня закончена. Молодец.

Феликсу хотелось спрятаться и умереть. Было всё равно на отца, на семью, на себя. Потому что остались только могильный холод и боль. Он скрутился в комочек и дрожал. Чувствовал, как кто-то ругается над ним, слышал, как Хёнджин зовёт его, но не хотел отвечать. Последнее, что он запомнил, перед тем как отрубиться, был голос Минхо: «На шесть часов тебя оставил!».

Во сне легче. Физически ничего не болит. Минхо, злой Минхо, сооружает ему единорожков и кровать из облаков. Те получаются смешные: у кого-то два рога, а у кого-то хвостик свиньи. Минхо злится и ошибается. Феликс тихо смеётся.

Минхо садится рядом.

– Я понятия не имел, что он на такое способен. Прости, – лёгкое поглаживание по спине. – Он всегда, всю жизнь был против причинения боли младшим. Особенно тем, кто не может постоять за себя. Прости, пожалуйста.

Феликс взял Минхо за руку. Обнял её.

– Я молился, чтобы Вы пришли.

– Котёнок, – Минхо лёг рядом, позволяя держать свою руку, и аккуратно укрыл одеялком, – ласковое моё солнышко.

– Не знал кому, – совсем тихо, – но Вы не слышали.

– Если бы ты отключился и позвал, я бы сразу пришёл, – Минхо вздохнул. То, что Крис сделал с Феликсом, было ужасно и не вписывалось в его обычное поведение абсолютно. Он должен был его защищать. Послушаться Хёнджина, в конце концов. Представить Феликса символом их маленькой революции. Такого не должно было случиться.

– Я не хочу больше с ним работать, – Феликс всхлипнул. – Можно я там у Вас поучусь? Или у Чанбина?

– Так, вообще об этом не думай, – Минхо осторожно погладил по волосам. – Ближайшие три дня ты лежишь в кроватке под моим присмотром и смотришь ласковые сны. А потом разберёмся.

– Хорошо, – Феликс послушно кивнул, – извините.

– Он старше, и он заведомо сильнее. Ты ничего не мог сделать, – Минхо крепко обнимал. Хотелось вернуть улыбку на лицо Феликса даже сильнее, чем убить Криса.

– Он, наверное, заревновал Хёнджина ко мне... – Феликс попытался оправдать, – но он нечестный. Вы честный.

– Почему это прозвучало как признание в любви? – Минхо грустно усмехнулся. – Я бы сделал с тобой то же самое.

– Нет, – Феликс покачал головой, – Вы бы играли со мной честно. И Вам не интересна беспомощность. Ужас, который вгоняет в бессознательность. Это не Ваше. Иначе бы Вы трахнули меня вчера, а не ждали, пока я успокоюсь.

– Он с тобой во что-то играл? – Минхо ласково гладил по волосам. Ребёнок отчаянно хотел тепла, и Минхо делал всё, что мог. Даже там, снаружи, обнимал его.

– Мы кидали ножи. Первый раз он меня толкнул, а потом начал вливать алкоголь, – Феликс поёжился. – Можно я больше не буду пить?

– Можно, – Минхо кивнул. Он сам не любил, когда контроль над его игрушками брал кто-то ещё. Даже если речь шла про вещества, отключающие разум, – я поговорю... со всеми.

– И потом он показывал как трезветь, – Феликс ещё раз поёжился и попытался вжаться в Минхо сильнее, – а это очень холодно.

Минхо уже понял, что Феликс боится холода так же, как Хёнджин боится темноты. Он вздохнул.

– Я буду играть с тобой на этом, – он же вроде как честный.

– Вливая в меня ведро ледяной воды и намеренно проводя её сквозь кожу? – Феликс истерически засмеялся.

– Что? – Минхо вообще-то думал о кубиках льда по руке. Ну или там внутрь, если не сильно испугается. – Крис использовал на тебе магию? Вот так?

– Ему понравилось моё полуобморочное состояние, – Феликс повернулся к Минхо и уткнулся носом ему в шею, обняв пандочкой. – По ощущениям было так. Я не знаю. Не открывал глаза.

– Так я, конечно, не сделаю, – Минхо погладил Феликса по спине. – У меня магия немного другого толка.

Феликс тихо засмеялся. И выдохнул.

– Мне так почему-то сложнее. В беспомощном состоянии.

Минхо ласково гладил по волосам.

– Знаешь, для людей нашего возраста, для них всех Крис – герой. Освободитель от тирании. Достойный правитель. Сильный воин. Боец. Лидер. Тот, кто возглавит восстание и сможет победить. И что-то исправить, – Минхо вздохнул. – Когда-то я и сам думал, что он такой.

Феликс не знал, что на это ответить. Минхо в его системе ценностей был гораздо лучше.

– Не отпускайте меня, пожалуйста, с ним больше гулять, – Феликс потёрся носом о шею своего принца. – Можно я буду принадлежать только наследнику королевства?

Минхо что-то почувствовал. Ему и раньше такое говорили. Те, с кем он ещё общается и те, кто ни разу его не предавал. У Минхо был свой кружок почитателей и были те, кто признавался ему в любви и подчинялись его внутреннему садисту, но он никогда не чувствовал ответственности за них. И прекрасно знал, что когда Крис его всё-таки убьёт, они погрустят максимум один вечер. А этот. Златовласка говорил так, будто выбирает его. И это осознанный выбор. Целиком и полностью добровольный. Не вынужденный.

– А если Крис извинится завтра на коленях? Повторишь эту просьбу?

– Да, – незамедлительный, чёткий ответ.

Минхо задохнулся. В некоторой степени он был даже рад, что так случилось, потому что он никогда раньше этого не испытывал. Уверенности другого человека в том, что он хороший. По крайней мере, за последние одиннадцать лет.

– Тебя больше никто не тронет, – Минхо поцеловал юношу в лоб, – я обещаю, – а потом весело улыбнулся. – Ну, кроме меня. Я ещё как трону. Ты только отойдёшь немного, и я ка-а-ак трону.

Феликс тихо засмеялся в ответ.

– Хорошо. Я Вам верю.

Минхо ласково погладил его по волосам. Проследил, чтобы тот провалился в глубокий сон и выполз, оставив единорожков, если мальчонка вдруг выплывет.

Он молчал. Обнимал его и молчал. Хёнджин, весь бледный, сидел рядом и не знал, куда деть руки.

– Я в таком же шоке, что и ты, – он решил поднять их наверх.

– Я оставлю Криса на тебя, – решение далось тяжело. Но убийство Кристофера отец ему не простит. – Мальчик полежит спокойно дня три. Если захочет тебя увидеть, я позову. А так – никаких контактов.

– Хорошо, – Хёнджин кивнул, – я предупрежу остальных. Насчёт алкоголя тоже.

– Тебя он так?.. – Минхо был какой-то растроганный. Он вообще-то искренне старался делать вид, что ему плевать на то, как Чан обращается с Хёнджини. Но тут вылезло.

– Нет, он обычно нежен, – Хёнджин задумался, – хотя когда напьётся, любит долго мучить. Но там полусознательно. Он не очень любит отдачу.

– Ты его выбирал по принципу полной противоположности, что ли? – Минхо грустно засмеялся, прижимая к себе Феликса.

– Ну типа того, – Хёнджин пожал плечами. Ему было стыдно за Кристофера. – Мне жаль, что так случилось. Передашь ему мои извинения?

– Да, – Минхо кивнул, – но ты учитывай, что я не железный. И если Кристофер Бан Чан ещё раз напугает мою вещь, мне придётся его убить.

– Ага, – Хёнджин вздохнул и легко поцеловал Минхо в лоб. – Спокойной ночи, Король Сновидений.

И ушёл.