первый раз
Возвращаются они под вечер. У Феликса – масса впечатлений, у Минхо – гудящие ноги. Город больше, чем он о нём помнил. Мальчишка странный, но приятный. Хочется его. Минхо понижает голос:
– Раздевайся.
Феликс мнётся. Сглатывает. Но послушно снимает с себя одежду. Он делает это медленно. Неумело. Как будто думает, что Минхо скажет, что это шутка, и отпустит спать. Чтобы навестить уже там. Во сне.
– Оставь рубашку, – она едва покрывает его пах. Сантиметров на десять ниже тазобедренных косточек, но Минхо такое нравится. Особенно нравится оголённое плечо. Феликс выглядит совсем невинным. Ветер обволакивает его рубашку, и Минхо видит, что Феликс совсем тонкий. Впалый живот. Рёбра, просвечивающие сквозь ткань, можно пересчитать. Острые ключицы. И полное отсутствие мышц. Совершенно невинное существо.
– Ты умеешь себя растягивать? – Минхо обычно не церемонится.
– Простите? – Феликс жмётся. Ему холодно и неуютно. И немного страшно. Он не забыл о том, кто такой Минхо, но всё-таки казалось, что он не совсем уж чудовище. День же прошёл нормально. Ему, конечно, несколько раз указывали на его место, но всё равно казалось, что Минхо не убийца. И ничего по-настоящему страшного ему не сделает. Но удержать дрожь Феликс был не в состоянии.
– То есть шлюхой отец тебя отправил, а как ею быть – не научил, – Минхо усмехнулся. Поманил к себе.
– Отец не... – Феликса задело. Но он понимал, что лучше не спорить. Осторожно сел на кровать. На краешек. Холодная. И в комнате тоже – холодно. Минхо в одежде. Рубашка, пиджак, брюки. А Феликс в тонкой белой рубашке. И ветер страшно задувает в окна. Феликс чувствует, как он скользит по ногам.
– Я сегодня добрый, – Минхо протянул Феликсу бутылочку смазки. – Льёшь на пальцы, суёшь в задницу и растягиваешь так, чтобы мой член поместился в тебе, ничего не порвав, – мягкая, кошачья, ласковая улыбка. И точно такой же тон.
– А, – Феликс покраснел. Руки дрожат. Он сам весь трясётся. Кутается в рубашку, надеясь, что она его защитит, но это только ещё сильнее возбуждает Минхо. А Феликс просто пытается найти хотя бы немного тепла.
– Начинай, – Минхо смотрит. Скучающе. Он не любит прелюдии. Особенно нежные. Но страха и так уже было достаточно. Если добавить, то блюдо получится уже невкусным.
Феликс сглатывает. Выливает масло себе на пальцы. Оно скользкое и противное. Чувствует, как внутри живота формируется комок. То ли страха, то ли какого-то волнения. Он знает, что Минхо будет делать больно. Но никак не может себя подготовить к этому. Феликс осторожно себя касается. Перестаёт дышать и жмурится. Холод куда-то пропадает, и вместо него приходит пожар. Ему стыдно, волнительно и страшно.
Минхо думает, что мальчик милый. Ещё никто так красиво не ломался. Со слезами – было, с презрением и ненавистью – было. Даже с готовностью и тайным желанием боли – было. А вот с такой красотой, изяществом и невинностью – нет. Феликс старается. Но боится себя даже больше, чем самого Минхо. Это возбуждало. Минхо готов был его трахнуть прямо сейчас. Но знал, что реальность – это не сны, тут надо аккуратнее. Нежнее.
Он неслышно подходит к мальчику. Тот пробует привыкнуть к собственным пальцам внутри, активно кусает щёку и весь напряжен. Как натянутая тетива. Минхо толкает его в грудь, и Феликс падает на кровать. Убирает руку и жмурится так, будто ещё секунда, и его убьют. Или он потеряет сознание.
– Думаешь, во сне будет проще? – Минхо выдавливает себе на пальцы смазку. Легко вводит оба, вызывая у Феликса крик и активное желание отползти. Вторая рука Минхо не даёт – держит за плечо. А сам он нависает сверху, заставив развести ноги.
– Там.. эмоции, – у Феликса срывается голос. В глазах слёзы ужаса. Минхо заводится.
– Разве тебе больно? – Минхо знает, что два пальца – это ещё не страшно. И вполне себе по-человечески.
А Феликсу больно. Желудок скручивает, тело горит, и пальцы Минхо очень грубые. Он царапает и давит, растягивая. Феликс боится кивнуть, потому что Минхо может показать ему настоящую боль. Поэтому Феликс пытается расслабиться. Объяснить телу, что его не убьют, не покалечат, и если перестать сжиматься, то станет полегче. Но не получается. Феликс громко всхлипывает.
– Ну-ну, – Минхо мягко шепчет, – не плачь, – ласково, аккуратно.
Минхо наклоняется и слизывает слезинки со скулы. Убирает руки Феликса ему за голову, а сам замедляется. Становится нежнее, даёт привыкнуть к ощущениям.
– Это ещё даже не член, – издевательские слова, сказанные очень нежным, мягким тоном. И такой же поцелуй в шею.
Феликс теряется в контрастах. Он не понимает, что ему говорят, и ориентируется на голос. Добрый, обещающий безболезненный секс, тон. Всё будет хорошо. Он немного расслабляется, и Минхо продолжает:
– Ты большой молодец, Феликс, – Минхо тянет имя младшего, добавляя третий палец, – и очень смелый мальчик.
Феликс тянется к нему. Раздвигает ноги. Такой наивный ребёнок. Доверчивый. Минхо готовится. Выжидает. Как хищник.
– Открой глазки, Феликс, – мягкое поглаживание по рёбрам. Поверх рубашки, чтобы не пугать. Горячее дыхание в шею, нежные поцелуи. Минхо старается быть максимально ласковым.
Феликс мотает головой и жмурится. Минхо продолжает. Вспоминает о том, что где-то там должна быть простата, и цель меняется. Вместо растяжения надо найти её. Получается. Минхо понял это по прерывистому дыханию. И тому, как разгладился лоб мальчишки.
Феликс чувствует себя странно. Страх никуда не делся, но этот мягкий тон. Ему хочется доверять. Почему-то Феликс верит, что его никто не обидит, если он чуть-чуть расслабится. И он пытается. Особенно когда пальцы Минхо касаются чего-то внутри, что заставляет тело пылать, а пальцы рук – дрожать. Он выгибается и пытается цепляться за реальность пальцами. Простынь накрахмаленная, жёсткая, холодная. Этого хватает, чтобы не уплыть.
Феликс чувствует мягкий поцелуй в уголок губ и почти что течёт.
– Открой, – Минхо всё ещё мягок.
Феликс послушно открывает. И Минхо резко вытаскивает пальцы, замещая их своим членом. Узко и тесно. До конца пройти не получается, но мальчишка всё равно вскрикивает. Выгибается. Хочет оттолкнуть, но Минхо прижимает его запястья к кровати. Тонкие. Легко помещаются в захват одной ладонью. Минхо не даёт привыкнуть, выходит, доливает масла на член и снова резко, быстро входит. На этот раз получается лучше. Феликс вскрикивает с каждым толчком. В глазах – океан боли. Минхо нравится. Он не даёт привыкнуть: толчки грубые, быстрые, жёсткие. Феликс в его руках дрожит и, кажется, готов потерять сознание.
– Ну-ну, милый, куда ты, – Минхо вгрызается в его шею, заставляя переключиться на новую боль, – мы ещё только начали.
Феликс протестующе мычит.
– П-пожалуйста, – он выгибается, стараясь уйти от укусов и члена Минхо, – вы меня убьёте, – он всхлипывает. Плачет. И всё равно безумно красивый. Глаза красные, щёки впалые, весь трясётся и сильно сжимает его изнутри.
– Не убью, – Минхо успокаивающе шепчет, – у тебя завтра первая тренировка с Чаном.
Феликс застонал. Он явно не думал о том, что сможет завтра ходить. Двигаться. Существовать. Жить.
Минхо отстраняется, чтобы долить масла. Ему нравится, как Феликс каждый раз расслабляется. Надеется, что это конец. А потом сжимается, выгибает спину и заходится в крике. Определённо, это самый лучший первый раз. Мальчонку можно воспитать под себя.
Минхо хорошо смазывает член. На этот раз медлит. Феликс приоткрыл глаз в надежде на то, что всё правда закончилось, но, увидев кровожадную ухмылку Минхо, снова жмурится. Выгибает шею. Весь дрожит. Выгибается в пояснице и сминает руки за головой, выворачивая их. Минхо видит, как катятся дорожки слезинок по щекам.
– П-пожалуйста, – Феликс сам не знал о чём просит.
Минхо пожал плечам. Раз так сильно просишь. Он входит одним движением до конца. На этот раз смазки достаточно. Минхо приятно. Скользко, тепло, так, как должно быть. А вот Феликсу больно: он даже не кричит. Хрипит. Изгибается в спине так, словно его пронзили копьём, а руки пытаются зацепиться за простыни на кровати. Он пытается отползти. Минхо замирает. Он редко трахает настолько худощавых мальчиков, поэтому видеть очертания своего члена, просвечивающих сквозь живот – интересно. Он обхватывает его ладонью, вызывая у Феликса новую волну боли. Изо рта мальчика ручейком стекает кровь, а сам Феликс сильно, слишком сильно трясётся. Минхо понимает, что слегка переборщил для первого раза, но не может избавиться от восторга. Невозможно вкусный. Он обхватывает собственный член сквозь кожу Феликса. Делает несколько движений и кончает в него.
У Феликса даже нет сил кричать. Боль затапливает его сознание. Остро. Горячо. Кажется, будто внутри извергся вулкан. И его самого, Феликса, больше нет. Он хочет потерять сознание, но Минхо его удерживает. Кажется, принц шепчет:
– Потерпи, сейчас Хёнджини придёт, – и ласково гладит по волосам.
Больно. Очень больно. Феликс кутается в этой боли как в спасительную пелену. Она хотя бы равномерная. Где-то в животе. Так густо. Красно. Липко. Бесконечно. Феликсу хочется выть, но единственное, что он может, это сминать простыни и дрожать. Он хочет свернуться в калачик, но Минхо ему не даёт. Держит на спине в раскрытой позе. Феликсу кажется, что он не выдержит ещё секунды этой пытки, но проходит минута, две. Ничего не меняется. Вообще ничего. Привыкнуть к боли не получается, она будто становится гуще. К ней прибавляется вкус: солёный. Феликс понимает, что во рту кровь, но сознание всё равно уплывает в боль. Сосредотачивается где-то на животе.
Облегчение приходит неожиданно. Вместе с золотом чужих волос, за которые цепляется взгляд. И вместе с ними – сон, наконец-то сон.
– Даже для тебя жёстко, Мин, – Хёнджин прикладывает много усилий, чтобы удержать Феликса, – особенно для первого раза.
– Ну-у, – Минхо согласен, – он мне понравился.
– Симпатию обычно выражают цветочками там, конфетами, – Хёнджин вздохнул, – ты его чуть не убил.
– Цветы и конфеты, запомнил, что-нибудь ещё? – Минхо сделал вид, что записывает. Секс был потрясающим, и Минхо бы повторил. Ему понравилось.
– Ласка. Нежность. Оргазм, – Хёнджин вздохнул. Лечение отнимало много сил.
– Понял, с меня цветы и конфеты, с него ласка, нежность и оргазм. Как говорится: в паре всё должно быть поровну, – Минхо подмигнул Джинни, а тот на это досадливо поморщился.
– Подари ему, пожалуйста, хороший сон, – Хёнджин закончил и погладил ребёнка по волосам. И вправду красивый. Неудивительно, что Минхо на него запал.
– Агась, – мягкая улыбка кота, – завтра сможет к Чану?
– Физически – да, – Хёнджин нахмурился. Он умел сшивать ткани, но не убирать отголоски боли. Особенно душевной.
– А морально узнаем завтра. Ладушки. Спасибо, Хёнджини, сладких снов.
Минхо ушёл.