«Кто?»
Джунхи вновь спрятался на крыше, где ночное небо, усыпанное редкими звёздами, казалось бесконечным. Погода сегодня была на удивление тёплой, даже кофты не требовалось, но его тело дрожало не от холода, а от нервного напряжения. Он чувствовал себя загнанным зверем, и каждый шорох ветра, каждый далёкий звук заставлял его сжиматься.
А вот мерзлячка ЯнМи, казалось, пыталась полностью исчезнуть в толстовке парня, которая теперь пахла его привычным, уютным запахом. Она забралась в самый угол комнаты, свернувшись калачиком, чтобы хоть ненадолго отдохнуть. Вся эта бесконечная беготня, постоянное выживание и нервное напряжение порядком ей надоели. Безумно хотелось домой, в свою тёплую постель, забыть этот кошмар, который стал их реальностью, и просто стараться жить дальше, обыденно и спокойно. Но, кажется, у них не получалось. Ей было больно смотреть на то, как Джунхи меняется, как с каждым новым убийством в его глазах гаснет что-то живое, и она переставала узнавать его. Это был уже не тот беззаботный парнишка, в которого она до беспамятства влюбилась. Да, он и сейчас не чаял в ней души, всегда таскал её везде с собой, оберегая, но в нём что-то надломилось, оставив лишь тень прежнего себя.
И сейчас, в очередной раз, он стоял и спорил с Нахи, его голос был глух, но полон стальной решимости.
— Если ЯнМи не пойдёт с нами, то я не стану вам помогать, — заявил он, его взгляд был прям и холоден. — Она мой приоритет здесь. Не веришь, что она мирная? Значит, считай, что я мафия, и расходимся здесь.
Нахи тяжело вздыхает. Её лицо выражает явное раздражение, но она понимает, что не может сейчас терять такого союзника. Соглашаясь с условиями парня, она лишь коротко кивает. ЯнМи, почувствовав его абсолютную преданность, сильнее закутывается в его толстовку, словно в защитный кокон, и подходит к ним.
— Можешь проверить — я не мафия, — ЯнМи чуть устало вздыхает, её голос звучит слабо, но в нём слышится готовность к сотрудничеству. Они быстро принимают решение спрятаться, и лучшим вариантом кажется вентиляция.
Они осторожно отправляют её в узкий, пыльный проход вентиляционной шахты. Это было некомфортно и жутко, но возможно, именно туда мафия не догадается лезть. Ей приходится ползти на четвереньках в темноте, чувствуя, как пыль оседает на одежде и в волосах.
В этот момент в голове ЯнМи вспыхивает идея. Она вспоминает что-то, что видела ранее. — Эй, смотрите, — предлагает она, указывая на распылитель для освежителя воздуха, который они случайно обнаружили в одном из закутков. — Можно распылить светящийся элемент, а потом поймём, кто мафия!
— Одежду можно сменить, — пожимает плечами Джунхи, скептически глядя на распылитель. Он привык мыслить более прямолинейно.
— Ну так он наступит кроссовками, и они все будут в краске, — продолжает девушка, её глаза загораются азартом, и она описывает, как светящийся состав осядет на обуви, выдавая любого, кто пройдёт через него. Ким задумывается, и медленно кивает. И это звучит, как очень хороший план. Их первая по-настоящему гениальная идея с начала игры.
На утро, когда первые робкие лучи солнца едва пробивались сквозь пыльные окна, тишину здания разорвал пронзительный, полный ужаса крик. Кто-то из выживших обнаружил Нахи. Она лежала мёртвая, её тело было неестественно скручено, а глаза широко раскрыты в безмолвном ужасе. Что самое жуткое, она лежала не одна – рядом с ней, почти соприкасаясь, покоилось остывшее тело Соми. Это зрелище было не просто убийством; это была демонстрация, леденящее душу послание. Словно мафия, не довольствуясь убийством, хотела подчеркнуть своё превосходство, показать, что она всегда на шаг впереди, что любые попытки сопротивления будут жестоко наказаны. Оно и понятно: девушка поплатилась жизнью за то, что сдала себя, выдав свою роль.
В наступившей тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием и сдерживаемыми всхлипами, Джунхи сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, но в глазах горела жёсткая решимость.
— Все за мной, — произнёс он глухим, но твёрдым голосом, его слова прозвучали как приказ. — Я знаю, кто мафия.
Он указал в сторону подвала, где царила кромешная тьма и веяло могильным холодом. Никто не смел возразить; их сковывал страх, но ещё больше – отчаянная надежда на развязку. Шаги тяжело отдавались по скрипучим ступеням, ведя их всё глубже в недра здания, где воздух был тяжёлым и пропитанным запахом сырости и чего-то древнего.
В полной темноте подвала, которую лишь изредка прорезали слабые лучи фонариков, Джунхи остановился. Он достал свой распылитель для освежителя воздуха, который ЯнМи предложила использовать, и в тусклом свете их фонарей продемонстрировал, как невидимый светящийся элемент оставлял чёткие, флуоресцентные следы на куске ткани. По лицам собравшихся пронёсся вздох надежды.
— А теперь, показывайте свои кроссовки, — приказал он, его голос был напряжённым. Он начал методично, с болезненной тщательностью, проводить светом по обуви каждого одноклассника. Сердца бились в груди, как пойманные птицы. Каждая пара кроссовок, попадавшая в луч света, была абсолютно чиста. Минуты тянулись мучительно долго, надежда таяла с каждым безрезультатным сканированием. Разочарование и нарастающий ужас читались на их лицах.
— Не понял, — пробормотал Джунхи, его голос был полон замешательства и разочарования. Единственное, что он смог найти, были пара едва заметных, тусклых капель на обуви Ёну, словно случайные брызги, а не полноценный след. Это было слишком мало, чтобы быть уликой, но слишком много, чтобы быть ничем.
И вот тут, в холодном полумраке подвала, они и поняли: мафия знает каждый их шаг. Каждый их план, каждое движение. Но как, каким образом – это оставалось непонятным, леденящим душу вопросом. Это знание породило новую волну паранойи; каждый взгляд, каждое слово теперь казались подозрительными.
— Ты мафия, верно? — словно бы уже подтверждённый факт, произнёс Джунхи, его взгляд был прикован к Ёну. В его голосе звучала не столько агрессия, сколько отчаяние от безысходности. Конечно, Ёну тут же начал лихорадочно отрицать, его лицо исказилось от возмущения и страха.
— Джунхи, не делай поспешных выводов, — мягко, но настойчиво произнесла ЯнМи, пытаясь вернуть его к логике. — Ну там не может быть только пару капель. Если бы он прошёл через это, кроссовки были бы залиты.
Парень повернулся к ней, и его взгляд был настолько тяжёлым и пронзительным, что её аж передернуло. В его глазах смешались усталость, разочарование и, возможно, даже зарождающееся подозрение. Это был взгляд загнанного зверя, готового броситься на любого, кто окажется поблизости.
Хэин, словно щит, интуитивно загораживает ЯнМи своим телом, её глаза мечут молнии, готовые к бою, готовые принять любой удар. Но Джунхи лишь тяжело вздыхает, его взгляд пуст и направлен куда-то сквозь них, в пустоту, где танцуют тени его страхов и разочарований. Вся его прежняя нежность и забота сменились ледяной решимостью.
— Я устал бояться, — жёстко, почти механически произносит он, его голос лишён всяких эмоций, кроме отчаяния. Он больше не хочет быть жертвой, не хочет жить в постоянном страхе. — Поэтому лучше уже быстрее поймаем мафию и выиграем, пока нас не перебили всех по одному. — Он поднимает руку, его палец указывает на Ёну, и его голос, словно приговор, оглашает: — Я голосую за Ёну.
— Джунхи! — пронзительно кричит ЯнМи, пытаясь достучаться до него, образумить парня, вернуть его из этой бездны отчаяния. Её голос дрожит от слёз, но он её совершенно не слушает, его взгляд затуманен. Кажется, внутри него что-то надломилось окончательно, и теперь он просто идёт напролом, не видя ничего, кроме своей цели.
В этот момент, когда казалось, что всё потеряно, и на их лицах читалась безысходность, голос Хэин, до этого тихий и напряжённый, прозвучал неожиданно твёрдо и уверенно, но также тихо, чтобы их никто не услышал.
— Я знаю, как мы точно поймаем мафию. — Её взгляд был полон новой, жуткой решимости, в нём не было и тени прежней паники. — Идём за мной.
Не теряя ни минуты, девушки спешно идут в радио-рубку – маленькое пыльное помещение с устаревшим оборудованием, откуда, по их предположениям, и раздавались объявления ведущего. Хэин быстро находит нужный рычаг и, включив микрофон, произносит в него слова, которые должны были стать идеальной приманкой для убийцы. Её голос звучит ровно и спокойно, но внутри всё дрожит от напряжения и предвкушения:
«Внимание всем. Мы нашли камеру Урама, которая пропала, когда его поймали. Мы нашли её, и на ней есть записи, кто мафия. Она разряжена. Вечером мы узнаем, кто мафия.»
Эхо её слов разносится по всему зданию, проникая в каждый уголок, в каждую тёмную щель, не оставляя сомнений в их решимости. Как только объявление было сделано, девочки быстро и бесшумно сели в засаду, прячась за старым оборудованием, их сердца бешено колотились в ожидании. Воздух в рубке наполнился напряжением, предвкушением и страхом.
Минуты тянулись бесконечно. Каждый шорох, каждый скрип досок заставлял их вздрагивать, надеясь, что именно сейчас откроется дверь. И каково же было их удивление, граничащее с шоком, когда дверь радио-рубки медленно открылась, и в проёме появился... Дабом. Тот самый Дабом, чья едва заметная усмешка так странно запечатлелась в памяти ЯнМи, когда они казнили Соми. Он выглядел взволнованным, его глаза быстро осматривали помещение.
Словно из ниоткуда, из теней, появляется Кёнджун. На его лице играет мрачная, почти хищная усмешка, которая совсем не вязалась с его обычным беспокойным видом. Он молниеносно делает шаг вперёд, хватая Дабома за руку так крепко, что тот невольно вскрикивает от неожиданности и боли.
— А вот и ты, — усмехается Кёнджун, его голос звучит низко и угрожающе, как рычание зверя. Он смотрит прямо в глаза Дабому, не отпуская его. — Чего, не терпится узнать, кто мафия? Или ты и есть мафия, раз так спешил сюда, чтобы уничтожить улики?