«Поймали»
ДаБом стоял около двери в кладовую комнату, или, скорее, то, что смутно её напоминало. Эта комната вела в тёмное пространство, куда редко заглядывали, но он прекрасно знал, что за этой дверью уснули Кёнджун и Хэин. Это было частью замысла мафии, удачно продуманного и коварного на первый взгляд: Кёнджун находят мёртвым, а рядом спящую Хэин, и в таком случае вывод напрашивался сам собой – если она там и парень мёртв, значит, она мафия. Однако, как всегда, в плане были и пару деталей, которые могли перевернуть всё с ног на голову.
— Все прекрасно знают, что Кёнджун за неё глотку свернёт! — произнесла Соми, когда ДаБом продолжал пытаться открыть дверь комнаты, его терпение на исходе. — Поэтому ей нет смысла убивать его. А вот на тебя подумают, если что-то пойдёт не так...
ДаБом дернулся, его глаза вспыхнули.
— А кого ещё? Её саму?! — его голос прозвучал как хищный шёпот, полный напряжения. Ему было абсолютно всё равно, как ему сделать Кёнджуну больно. Мысль о том, что именно он станет причиной его страданий, навевала ему удовлетворение. Он чувствовал горячую волну негодования, накрывающую его, когда вспоминал о том, как Кёнджун всегда заботился о Хэин. При мысли о том, что их жизнь может закончиться так трагично, ДаБом внутри разгорелся огонь, который пробуждал тёмные желания.
Он содрогнулся от этой ярости. Это было не просто желание отомстить, но и глубокая, подавленная ненависть к тому, что вынуждает его бежать по замкнутому кругу. Он просто хотел насолить ей, прибить её, уничтожить её свет. Ему хотелось причинить ей страдания, чтобы видеть, как она страдает, а Кёнджун, в свою очередь, был бы разбит, теряя всё снова. Чем больше ДаБом думал об этом, тем больше его стремление стать причиной страданий других только углублялось.
Не замечая, как его собственная ярость становится опасной, он продолжал держать дверь в напряжении, ожидая, когда она, наконец, поддастся. В его голове росли мрачные мысли, одна хуже другой.
Но больше, чем мести, ДаБом хотел выжить. В эту ночь, осознавая, что его действия могут стать его же спасением, он уходит подальше от своей прошлой жажды мести. Он начинает искать другую жертву, и быстро решает, что этой ночью ей станет Мина. Едва успевшая успокоиться от недавних ужасов, девушка не успела закрыть дверь в кладовку, оставляя пространство открытым словно для нарастающего зла.
На утро её нашли с разбитой головой, а рядом на полу валялся окровавленный молот. Ужас и шок пронеслись по группе, когда они увидели её. Мина стала жертвой в этой беспощадной игре и такой способ убийства, и от этого всем участникам стало как никогда тревожно.
— Знаете, что самое страшное? — задался вопросом ЯнМи, пытаясь сконцентрироваться среди хаоса,
— мафия с особым удовольствием стала убивать нас.
На это Хэин лишь кивнула, её мысли были полны тревоги. Они все чувствовали, как ситуация выходит из-под контроля. Каждый из них стал потенциальной мишенью, и ни один не мог чувствовать себя в безопасности.
— Видимо, мафия вошла во вкус, — заметил Кёнджун, слегка прихватывая кожу девушек, заставляя их чуть вскрикнуть от неожиданности. Однако в ответ на его шутку он тут же получил под дых. Неуместная шутка в такой обстановке, но она хотя бы немного разрядила напряжение. Все понимали, что смех становится дефицитом в их новой реальности.
Остаток их совместной тревоги, однако, нарушил резкий крик.
— Народ, все сюда! — закричал Ын Чан, его голос пронизывал воздух, наполнив ожиданием.
К когда все собрались вокруг, взору выживших открываются две надписи, оставленные комиссаром:
«Мун Хэин - мирная.»
«Ким Джунхи - мирный.»
Девушка закатывает глаза, её вздох звучит как смесь облегчения и разочарования. Хэин понимала, что её роль не была уточнена, но и хорошо, что так. Меньше спрашиваний, меньше подозрений... На какое-то время это давало ей иллюзию спокойствия. Но в сердце у всех сохранялась одно и то же чувство: они были на краю пропасти, и каждый новый день мог стать последним.
Девушка ощущает, что на её плечо мягко ложится рука ЯнМи. Это прикосновение словно дарит ей немую поддержку, и в этот момент все тревоги, страхи и сомнения, которые терзали её, немного отступают.
— Мы выберемся отсюда, — выдыхает ЯнМи с надеждой, её слова звучат почти как обещание. — И помиримся с тобой. И мальчишек подружим, ну или заставим.
Хэин улыбается, в её сердце пробуждается уверенность. Может, не зря всё это происходило. Неужели для того, чтобы помириться и понять друг друга, им нужно было испытать страх смерти? Эта мысль немного успокаивала её, но одновременно и пугала.
Когда они заходят в туалет, сердце девушки замирает от неожиданности: они наталкиваются на Соми, которая что-то прятала в одном из ящиков. Девушки, стараясь, чтобы их не заметили, быстро ретируются, переглянувшись с тревогой.
— Видела? — спрашивает ЯнМи, ее накрывает паника.
— Да, надо быстрее валить. — произносит Хэин, её голос полон любопытства и тревоги.
Хэин чувствует, как поднимается волнение. Им нужно понять, что именно она прячет. Но с другой стороны, мысли о том, что она могла бы что-то скрывать, вызывали недоумение. Так хорошо врала? Они не могли позволить себе доверять одному только инстинкту, но и оставлять без внимания подобные поступки было крайне опасно.
Когда они забежали в ближайшую комнату, воздух был насыщен напряжением, словно и он ожидал чего-то ужасного. Внутри уже сидел Кёнджун, его лицо было хмурым, глаза полны волнения. Он поднял взгляд на девушек, в его взгляде читалось беспокойство.
— Вы чего? — обеспокоенно спрашивает он, заметив их встревоженные лица. Его голос звучит так, будто он уже успел придумать несколько возможных причин, почему они так нервничают.
— Соми что-то прятала в шкафу в женском туалете, — произносит ЯнМи, стараясь контролировать свой голос. В её словах слышится смесь тревоги и любопытства. Она не могла отделаться от мысли, что скрытое поведение Соми что-то значит и она - мафия.
Кёнджун озадаченно морщит лоб, его мысли тут же начинают крутиться вокруг возможных вариантов. Соми была одной из них, и такие тайные действия только подчеркивали, насколько ситуация накалилась. Он встал, решив, что им нужно разобраться в этой ситуации.
— Может, нам стоит её спросить? — предлагает он, чувствуя, как внутри него растёт тревога.
— Но если она почувствует давление, может начать выгораживать себя, — говорит Хэин, желая показать, что агрессивный подход может не сработать. — Нам нужно быть осторожными.
В комнате на мгновение воцарилась тишина, каждый из них осознавал, что сейчас они оказались на грани, когда доверие может перевесить страх. Каждое слово, сказанное в спешке или неосторожно, могло привести к последствиям, о которых они даже не мечтали бы.
— Ладно, — наконец говорит ЯнМи, стараясь взять ситуацию под контроль.
— Давайте обдумаем, что делать дальше. Может, просто проследим за ней, когда она опять окажется одна. Это даст нам возможность разобраться в том, что происходит, без ненужной конфронтации.
Кёнджун медленно кивает, его взгляд все еще выражает глубокое беспокойство, но он понимает неизбежность ситуации. Втроём они погружаются в напряжённые размышления, их голоса шепчут в полумраке комнаты, пока они пытаются выработать план, который даст им хоть какой-то шанс на выживание. Атмосфера была наэлектризована, каждое слово весило тонну.
Так, после долгих споров и взвешиваний всех "за" и "против", созрел рискованный, но, казалось бы, единственный план: вывести Соми на чистую воду.
— Это единственное, что мы можем сделать, Кёнджун, — выдыхает Хэин, её голос дрожит, но взгляд остаётся твёрдым. Она наблюдает, как молодого человека почти охватывает психоз; его лицо искажено тревогой, ведь он совершенно не был согласен с предложением использовать кого-то из них в качестве приманки. Мысль о том, что Хэин может пострадать, приводила его в ярость. — По-другому, никак, она отмажется.
Мун, чувствуя, как драгоценное время уходит, почти взмолилась, повернувшись к Джунхи: — Джунхи, ну ты скажи ему. Это единственный способ!
Джунхи пожимает плечами, его лицо выражает смесь сожаления и прагматизма.
— Ну честно, план рисковый, и я бы тоже не пустил, — признаётся он, понимая внутреннее сопротивление Кёнджуна. Использовать одного из них как приманку для очной ставки с Соми — это буквально подставить себя под удар. А если они проиграют, если Соми окажется более хитрой, то тот, кто станет приманкой, превратится в мафию в глазах других, что означало бы верную смерть. Но другого плана просто не было. Все остальные варианты казались ещё более безнадёжными.
Поэтому ближе к ночи, когда тени стали длиннее, а коридоры окутал мрак, девушки, сжимая в ладонях свои кулаки, идут туда, где они и поймали Соми. Каждый шаг отдавался глухим стуком в их сердцах, усиливая напряжение. Туалетная комната была окутана полумраком, лишь слабый свет проникал через узкое окно.
— Что ты здесь делаешь? — Голос Хэин прозвучал достаточно громко, разорвав тишину, и она решительно подошла к Соми вплотную. Глаза её широко раскрылись от ужаса, когда она увидела спрятанное: на полу, скрытый за трубами, лежал окровавленный топор, а рядом с ним — чья-то окровавленная рубашка. Вид этих предметов заставил сердце Хэин пропустить удар.
— Я нашла это... — начала было оправдываться Соми, её голос дрожал от неожиданности, а глаза метались в поисках спасения.
— А почему всем сразу не сказала?! — Мун, словно пантера, мгновенно показала свою агрессию в сторону девушки, не давая той ни секунды на то, чтобы найти какие-либо убедительные аргументы или выстроить ложь.
И наступает вторая, самая драматичная часть их плана: Хэин, словно одержимая, вырывается из туалета в коридор, её легкие разрываются от крика, эхо которого разносится по всему зданию. Её голос, полный отчаяния и праведного гнева, разрезает тишину наступающей ночи:
«Соми — мафия!»
Этот крик, пронзительный и полный обвинения, моментально привлекает внимание. Из всех углов, из комнат и укрытий, весь "народ" — оставшиеся в живых участники этой смертельной игры — сбегается в коридор. Их лица выражают смесь шока, любопытства и страха. Шепот разносится по толпе, каждый хочет услышать аргументы девушки, чтобы начать голосование, которое решит чью-то судьбу.
— Она спрятала топор, чтобы нас им убить! — продолжала кричать Хэин, её голос срывался от надрыва. В самый разгар её обвинений, Кёнджун внезапно перехватывает её в свои объятия, крепко прижимая к себе. Этот жест, казалось бы, утешительный, пытаясь то ли удержать её, то ли увести от внимания толпы, или же просто скрыть ее присутствие.
— Я не мафия! Я просто спрятала, чтобы мафия не нашла топор! — истерично пыталась перекричать её Соми, её лицо было искажено паникой. Она отчаянно пыталась защититься, вывернуть ситуацию так, чтобы её действия выглядели как забота, а не злой умысел.
— А нам сказала, что нашла! — тут же подхватывает ЯнМи, её голос звучит резко, словно щелчок бича, указывая на очевидное противоречие в словах Соми. Она не даёт той и шанса на маневр, мгновенно разрушая её зыбкую линию защиты.
— А вы зачем туда пришли?! Это Хэин! Это она искала топор! — Соми, загнанная в угол, продолжает отчаянно защищать себя, пытаясь переложить вину на Хэин. Её глаза мечутся, ища поддержку или хотя бы сочувствие в толпе.
— Я — мирная! Даже комиссар на стене написал! — Мун (Хэин) по-детски показывает язык, словно эта смертельная игра для неё — просто какая-то невинная шалость, её голос звучит с триумфом и наигранной дерзостью, а в душе кипит отчаяние. Она ссылается на неоспоримое доказательство, оставленное на стене, и её уверенность в своих словах непоколебима.
— Комиссар даже ничего не сделал, возможно, его и нету! — у Соми начиналась настоящая истерика. Её голос срывался на визг, она чувствовала, как почва уходит из-под ног. Ей нельзя было сдать позиции, иначе она проиграет, а проигрыш в этой игре означал смерть. Её доводы становились всё более абсурдными, она цеплялась за любую соломинку.
— А если я докажу, что это ты мафия? Я комиссар, — резко, без предупреждения, произносит Нахи. Её слова звучат как выстрел в тишине. Все замирают, а она, с каменным выражением лица, достаёт свой телефон. Наступает момент истины, и все в напряжении следят за её действиями.
— Хватит вра... — начинает Соми, но её слова замирают на полпути, перебитые шоком и осознанием неизбежного. Нахи демонстрирует оповещение из приложения на своём телефоне, где чёрным по белому, неоспоримо, сказано: "Соми является мафией".
В этот момент ЯнМи, заметившая всё вокруг, мысленно помечает, как ДаБом, стоящий чуть в стороне, усмехнулся. Едва заметная, но весьма зловещая усмешка, которая оставила в её душе новый, холодный след подозрения.
— Отвечай за свои слова, — лишь произносит Нахи, её голос звучит удивительно спокойно, почти безэмоционально, несмотря на царящее вокруг напряжение. Она не тратит ни секунды на колебания. Словно робот, выполняющий свою программу, она без раздумий голосует за Соми, её палец уверенно указывает на обречённую девушку.
На этот жест Соми словно подкошенная падает на колени. Её глаза, полные дикого ужаса, мечутся по лицам окружающих, ища хоть каплю сочувствия, хоть искру сомнения. Слова срываются с её губ прерывистым потоком, превращаясь в жалобные мольбы:
— Пожалуйста... не надо... Я не мафия! Не убивайте меня! Не лишайте меня жизни! — Она протягивает дрожащие руки, словно пытаясь удержать ускользающее время.
Но доверия больше нету. Подтверждение из приложения, продемонстрированное Нахи, развеяло последние сомнения. Лица людей, ещё недавно полные шока, теперь выражают лишь холодную решимость или мрачную усталость. Один за другим, словно под давлением невидимой силы, они поднимают руки, их голоса сливаются в едином, приглушенном гуле: "Я голосую за Соми". Каждое поднятие руки, каждый голос, падает на неё, как тяжёлый камень.
— А знаете, кто ещё мафия?! Это... — выкрикивает Соми, её голос звучит отчаянно, полный желания утянуть с собой хоть кого-то. Она пытается раскрыть оставшихся сообщников, её глаза сверкают злобой и жаждой мести. Но её слова внезапно обрываются. Она захлебывается собственное кровью, судорожно дёргаясь, и её тело бьётся в конвульсиях, прежде чем безвольно осесть.
В наступившей зловещей тишине раздаётся холодный, абсолютно бесстрастный механический голос ведущего, словно он читает свод законов неумолимого судьи:
«Найденная мафия не имеет права раскрывать другую мафию».
Так, в последние мгновения своей жизни, девушка понимает, что это её конец. Глаза Соми, затуманенные кровью и агонией, теряют всякую надежду. Она умирает не от удара или выстрела, а от безжалостного механизма игры, которая сама диктует свои правила смерти.
И после этого зловещего момента, когда тело Соми ещё не успело остыть, все спешно разбираются, расходятся по комнатам, чтобы спрятаться от оставшейся, теперь ещё более невидимой и опасной мафии. Воздух становится густым от паранойи и страха. Каждый шорох, каждый скрип заставляют их вздрагивать.
В то время, как живые спешат укрыться, Соми, уже с потухшим взглядом, который больше ничего не отражал, словно выполняя последний приговор, обматывает свою шею верёвкой. Её руки движутся медленно, но с жуткой решимостью. Она тянет концы в разные стороны, сжимая удавку, её тело ещё дёргается в предсмертной агонии, а мир вокруг неё медленно гаснет, уступая место окончательной темноте.