"Мафия. Смертельная игра»

Они собрались у круглого стола в одной из комнат. Атмосфера была тяжёлой, пропитанной усталостью и напряжением. Джунхи, бледный, всё ещё приходил в себя после своего "воскрешения", сидя рядом с ЯнМи, которая не отпускала его руку. Остальные сидели вокруг, избегая прямых взглядов, погружённые в свои мысли и подозрения.

Первым нарушил тишину Ын Чан. Он и его лучший друг Ёну всегда держались немного в стороне, никогда не стремились быть лидерами или активными обвинителями. Скорее они шли за толпой, делая свой выбор одними из последних на голосовании. И что было особенно показательно в их случае – они никогда не голосовали друг против друга. В общем-то, это были типичные лучшие друзья, держащиеся вместе в любой ситуации.

— Почему врач использовал свой навык именно на Джунхи? — спрашивает Ын Чан, его голос был тихим, но вопрос прозвучал резко, словно он почуял подвох в этой случайной помощи. Почему именно этот человек, когда любой мог быть спасён?

— Значит, врачом является ЯнМи, — тут же, как будто это было самое очевидное объяснение, произносит Ёну, кивая в сторону девушки, всё ещё держащей Джунхи. Его логика была проста: кто больше всех переживал, тот и спас.

— Прошлый раз я была мафией, в этот раз врач. Вы уж определитесь кто я, — ЯнМи, сидит за столом, ее тон был полон сарказма и усталости от постоянных обвинений. Ее взгляд скользнул по лицам присутствующих, в каждом видя лишь новую порцию подозрений.

После этой ночи, после воскрешения Джунхи, у всех остался лишь один, главный вопрос, терзающий сознание: кто комиссар? Это была единственная роль, способная внести хоть какую-то ясность в эту кровавую игру, выявив мафию без голосования наугад.

— Бред, — прерывает Соми, наконец подавая голос. Она смотрела на ЯнМи.
— Она была в истерике. Не могла она быть врачом в таком состоянии. А врать она не умеет, я знаю. Это кто-то другой. Хэин? — её взгляд внезапно падает на девушку, сидевшую спокойно, почти отстранённо.

Хэин лишь спокойно качает головой, отрицая обвинение. На её лице не дрогнул ни один мускул, она не выглядела ни виноватой, ни испуганной.

— Мне? Его лечить? — она фыркает, и в её голосе сквозит лёгкая насмешка, давая понять, что их отношения с Джунхи ни на столько тёплые, чтобы она стала рисковать собственной жизнью ради него. Это была хорошо рассчитанная ложь, призванная отвести подозрения, ведь их отношения с Джунхи действительно были далёки от идеальных после всех их прежних конфликтов.

— Ну да, это не Кенджун же, — обиженный ДаБом, сидевший неподалёку, тихо ворчит, чуть отстраняясь на стуле. Он чувствовал себя уязвлённым намёком Хэин, или, возможно, просто не упускал случая подколоть Кёнджуна. Его слова были восприняты Кёнджуном как прямой вызов.

Глаза Кёнджуна резко сужаются. Он, мгновенно забыв об усталости, начинает чуть заметно замахиваться рукой, словно готовясь схватить то, что попадётся под руку, и метнуть в ДаБома, или просто ударить.

— Еще раз и я тебе ноги вырву, — тихо, но с леденящей яростью произносит Кёнджун. Его голос звучал как низкий рык. — Буду вместо мафии.

Все прекрасно знают, как в своё время Дабом неосторожно высказался о Хэин, назвав её "подстилкой" Кёнджуна. И все прекрасно помнят, как после этого Дабом ещё очень долго ходил с синяками и ссадинами, результатом "разговора" наедине с Кёнджуном. Этот инцидент запечатлелся в памяти, напоминая о той яростной, защитной стороне Кёнджуна, когда дело касалось Хэин. И сейчас, в разгар игры на выживание, он был готов подтвердить свою репутацию "защитника", даже ценой привлечения внимания к своим отношениям с Хэин. Напряжение в комнате только усилилось, обратившись от поисков ролей к вновь вспыхнувшим личным счётам.
Тишина после вспышки Кёнджуна была гнетущей. Все старались избегать взгляда ДаБома и, тем более, Кёнджуна. Понимая, что разговор зашёл в тупик и рискует перерасти в открытый конфликт, Джунхи, всё ещё приходящий в себя, взял инициативу в свои руки. Его голос был слабым, но в нём чувствовалась остатки его прежней "старостинской" решимости.

— Ладно, оставляем тот же план, — произносит Джунхи, обращаясь ко всем присутствующим. Он пытался вернуть их к реальности игры. — Наблюдаем день, смотрим, кто и как себя ведёт, вечером голосуем.

Это было разумное предложение, позволяющее выиграть время и, возможно, собрать новые доказательства. Не найдя весомых аргументов против, остальные неохотно согласились. Медленно, один за другим, они стали расходиться, унося с собой свои подозрения, страхи и вновь обострившиеся личные антипатии.

Когда в комнате остались только Кёнджун и Хэин, атмосфера изменилась. Напряжение немного спало, уступив место привычной для них близости, хотя и омрачённой пережитыми событиями. Кёнджун переводит взгляд на Хэин, которая как ни в чем не бывало взяла две пачки рамёна – себе и парню, словно это был обычный день, а не ещё одно утро после убийства. Её спокойствие, даже в этой ситуации, всегда немного выводило его из себя, но и притягивало одновременно.

— Не подставляй больше так себя, — лишь чуть фыркает парень, подходя к окну. Он достаёт очередную сигарету, прикуривает и глубоко затягивается, выпуская облачко дыма в серое небо за стеклом. Ему не нравилось, что она рисковала, раскрывая свою роль. На что Хэин лишь пожимает плечами, не видя в своём поступке ничего особенного или героического.

Она отходит к столу, заливает лапшу кипятком из чайника, который, видимо, успела поставить до их разговора, и закрывает все крышками, ожидая, пока она заварится. Её движения были спокойными, даже рутинными, создавая странный контраст с хаосом, царящим снаружи и в их головах.

Затем, тихо вздохнув, она подходит к Кёнджуну у окна. Её взгляд устремлён вдаль, но она медленно тянется к нему, обнимая со спины. Её руки обвивают его талию, голова ложится ему на спину. Это был жест утешения, но и признания.

— Надеюсь, она бы сделала тоже самое для меня, если бы с тобой что-то произошло, — тихо, почти шёпотом произносит она, имея в виду ЯнМи, которая теперь знала, что Хэин – врач, и могла использовать эту информацию. Когда Кенджун разворачивается к ней, Хэин лишь чуть касается его скулы губами, её прикосновение лёгкое, словно крыло бабочки. В этой фразе было и беспокойство за себя, и забота о нём.

Кёнджун вновь тянется к сигарете, поднося её к губам. Но Хэин, не говоря ни слова, лишь задирает руку вверх, пытаясь забрать невидимого убийцу – сигарету – из его рук. Она знала, как сильно он переживает, но эта привычка раздражала её. И чтобы окончательно поиздеваться над ней – или, возможно, просто от переполняющих его чувств – он накрывает её губы своими.

Она отстраняется с наигранным отвращением.
— Фу. Не люблю курящих парней, — передразнивает она его, копируя интонации, с которыми когда-то на крыше он говорил ей что-то подобное. Это была их маленькая игра, способ сбросить напряжение.

На лице Кёнджуна появляется лёгкая, усталая улыбка. Он смотрит на неё, на её мокрые глаза, на слегка раскрасневшиеся щёки.
— Какие мы все-таки нежные, оказывается, да, Мун Хэин, — произносит он, его голос становится мягче, лишаясь прежней резкости. В этой фразе было признание их общей уязвимости, их привязанности друг к другу, которая оставалась их единственным надёжным якорем в этом тонущем мире. На время они забыли о мафии, о смерти, о страхе. Были только они двое, пытающиеся найти утешение в объятиях друг друга.

Ближе к вечеру атмосфера стала невыносимой. Нервы у всех были на пределе. Казалось, каждый шорох, каждый взгляд воспринимался как угроза. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в тревожные оранжево-красные тона, предвещая новую, полную опасностей ночь. И именно в этот момент, когда тени сгущались, кто-то из учеников пронзительно закричал, нарушая гнетущую тишину: «Юнджун пропал!»

Волна паники прокатилась по остаткам их маленькой группы. Юнджун? Тот самый тихий, неприметный парень? Где он мог быть? Начались лихорадочные поиски. Они осматривали комнаты, заглядывали в тёмные углы, выкрикивали его имя, но ответа не было.

Позже, спустя мучительное время поисков, его нашли. Тело Юнджуна лежало на холодном полу старого склада, в глубине здания, где их практически никогда не было. Убитым. И самое шокирующее – убитым днём. Свежая, ещё не застывшая кровь вокруг него не оставляла сомнений. Это не было ночным деянием мафии. Неужели теперь мафия будет убивать их и днём, средь бела дня, когда они должны чувствовать себя относительно в безопасности? Эта мысль была ужасающей. Или, может быть, Юнджун просто нашел что-то, что не должен был видеть? Что-то, что привело его прямо к самой мафии, и они не оставили ему выбора, кроме как заставить его замолчать навсегда?

Пока остальные стояли в оцепенении, Юнсо носилась туда-сюда вокруг тела, осматривая место убийства с какой-то маниакальной энергией, её взгляд цеплялся за каждую деталь.

— У кого, кто его бил, явно должны были остаться куча крови на одежде, — произносит она, скорее себе, чем кому-то конкретно, но её слова были слышны всем. Она осматривает всех вокруг, останавливаясь взглядом на тех, у кого надеты куртки или толстовки, и показывает снимать их. — Покажите, что на вас!

— Нет, не буду, — резко произносит один из друзей Кёнджуна, парень по имени Ким Джинха. Он отступает на шаг, его лицо становится бледным. — Мало ли чья может быть кровь на одежде. Может, я просто рядом стоял, когда кто-то поранился. А вы чуть что сразу обвинять будете!

Его внезапное сопротивление, его нервозность тут же привлекли всеобщее внимание. Все взгляды, полные подозрения и страха, переводятся на парня. Воцаряется звенящая тишина.

— Да не убивал я его! — закричал парень, его голос срывается на фальцет от паники. — Не я это был! Клянусь!

— А кто ещё? — хладнокровно, даже слишком спокойно спрашивает Джунхи. В его голосе, недавно спасённого от смерти, появилась какая-то пугающая отстранённость. Он смотрел на одноклассника без малейшего признака сочувствия, словно тот уже был приговорён. Этот вопрос, заданный без эмоций, повис в воздухе, становясь новым обвинением и ещё одним шагом в пучину взаимного недоверия.

— Чем докажешь, что это не ты? — голос Кёнджуна прозвучал беспощадно, жёстче, чем ожидали многие, учитывая, что Джинха был его другом. Но Кёнджун был не из тех, кто щадил людей вокруг.

— Да, как ты можешь меня подозревать? Мы друзья вообще-то! — воскликнул Ким, его лицо исказилось от обиды и возмущения. В его голосе звучало искреннее недоумение, словно он не мог поверить, что его собственный друг способен на такое. На этот крик Кёнджун закатил глаза, словно услышал какой-то детский лепет, и, незаметно для остальных, чуть сильнее сжал талию Хэин, инстинктивно притягивая её ближе к себе. — А ну да, тебя же только она волнует!

В его словах прозвучала смесь ревности и горечи. Кажется, что Джинха всегда чувствовал себя немного в тени Кёнджуна, и теперь, когда его друг отвернулся от него, это чувство только усилилось. — А знаете, кто реально его убил? СынБин! — выпалил Джинха, в отчаянной попытке перевести стрелки на другого, лишь бы самому выпутаться из этой ситуации.

И вновь, как будто это был непроизвольный рефлекс, Кёнджун чуть сжимает талию Хэин и ставит её за собой, словно защищая её от надвигающейся опасности, даже если эта опасность была лишь словесной.

— Эй! Говори за себя! — вмешался СынБин, его голос был полон возмущения.
— Меня здесь не было! Я вообще в другой части здания был, когда это случилось.

В доказательство своих слов, СынБин тут же проголосовал против Джинха, пытаясь отвести от себя подозрения. И механический голос, как беспристрастный судья, вновь отчеканил: «Шин СынБин голосует за Ким ДжинХа».

В ответ Джинха отдал свой голос за друга, словно подтверждая их разлад. «Ким Джинха голосует за Шин СынБина».

Обстановка накалилась до предела. В воздухе повисло напряжение, готовое вылиться в открытый конфликт. Но в этот момент, голос бунтующей Хэин остановил их. Она вышла вперёд, отстраняя Кёнджуна.

— Докажите, что вы не мафия! — потребовала она, её голос был твёрд и решителен. — Докажите, что вы не убивали Юнджуна! Если вы говорите правду, вам нечего бояться.

Её внезапное вмешательство вызвало волну негодования.

— А ты кто такая, чтобы нам указывать!? — Джинха замахнулся в её сторону, но не успел дотронуться до девушки, как тут же получил мощный удар в лицо от Кёнджуна. Джинха отшатнулся от неожиданности, держась за разбитую губу.

Кёнджун надвигался на него, его глаза горели яростью. — А ты чего зацепился за неё? Если тебе нечего скрывать, то ты бы сразу показал свою рубашку. Но нет, тебе надо перевести стрелки на другого, — его голос опустился до угрожающего шёпота, и в его словах сквозила неприкрытая ненависть. — Я говорил, её не трогать. Убью.

Кёнджун, не колеблясь ни секунды, хватает Джинха за воротник рубашки. Его движения были резкими, грубыми, полными ярости, накопившейся за весь этот напряжённый день. Он грубо отталкивает Джинха в сторону, заставляя его споткнуться и упасть на пол. В этот момент, в свете тусклого освещения склада, все видят это – рубашка Джинха, скрытая до этого под курткой, была в крови. Кровавые пятна, не оставляющие места сомнениям, красноречиво свидетельствовали о его вине. Джинха – убил Юнджуна.

Вопли негодования и обвинений пронзили воздух. Голоса полетели один за другим, словно стая птиц, поднявшаяся с испугом. Механический голос, бесстрастный и невозмутимый, монотонно вторил о том, что голос за голосом отдаётся за Джинха. Сам же Джинха, охваченный паникой, впал в истерику, его крики смешивались с общим хором обвинений. Он отчаянно пытался оправдаться, но слова тонули в гневе окружающих.

Староста, Джунхи, наблюдал за этой картиной с почти сочувствием. Он понимал, что Джинха попал в ловушку, его обман раскрылся, и ему некуда деваться. Но и остановить колесо правосудия он не мог. ЯнМи, уставшая от беспрерывного напряжения и кровопролития, уже ни о чём не думала. Её лицо было бесцветным, она просто хотела, чтобы всё это поскорее закончилось. Подавленностью, почти апатией, она отдаёт свой голос за Джинха. Все как-то смирились с этим.

И вновь начались прятки – игра, приведшая их к этой трагической развязке. Все разбегаются по сторонам, испытывая смесь ужаса и освобождения – ужаса от того, что случилось, и освобождения от напряжения предшествующего момента.   Джинха, брошенный всеми, остался один, ожидая своей участи, словно загнанный зверь.

Он не был готов прощаться с жизнью. Страх перед смертью, холодный и парализующий, овладел им полностью. Его крики постепенно перешли в скулёж, полный отчаяния. Он поднимается по лестнице, ведущей наверх, его движения медлительные, тяжёлые, как будто каждое движение даётся ему с огромным трудом. Постепенно его глаза мутнеют, взгляд теряет фокус, становится неясным. Он забирается на каменные перила, которые с скрипом сопротивляются его весу, и, словно повинуясь некому внутреннему приговору, прыгает вниз на холодный, твёрдый бетонный пол. Звук удара отдал отдаётся во всей мертвой тишине. Это был конец. Игра для него закончилась.

Джунхи, понимая, что находится в смертельной опасности, бросился бежать в сторону крыши здания. Это было единственное место, которое, казалось, могло обеспечить хоть какую-то безопасность. Засов на дверях снаружи, открытие изнутри было невозможным без ключа, делало крышу почти неприступным убежищем. ЯнМи, осознавая угрозу, бросилась за ним, но их скорости оказались недостаточными.

Соми, тайный враг Кён и ЯнМи, питала к ним ненависть, корни которой уходили ещё в школьные годы. Её зависть к ЯнМи вспыхнула с новой силой, когда ЯнМи начала встречаться с Джунхи. «Он должен был достаться мне!» — кричала она своим подругам, слёзы ярости катились по её щекам, когда весь класс обсуждал этот новый союз, который казался вполне логичным. Ведь ЯнМи и Джунхи стали гораздо ближе, их взгляды все чаще пересекались, а разговоры затягивались до поздней ночи. Слухи ходили и об этом уже достаточно давно.

— Если убьёшь её, сразу подумают на тебя, — спокойно, но твердо произнес ДаБом, стоя рядом с Соми. Девушка стояла с поднятым топором, готовая вонзить его в голову ЯнМи.   Её лицо было перекошено от ненависти, но в глазах читался и страх. Ей тоже хотелось жить, и попасться с поличным – это было бы смертельно опасно, особенно учитывая обвинения в её адрес. Попасться мафией – это означало гарантированную смерть, и никакие друзья её не спасут.

Поэтому ей пришлось искать другую жертву. Она опустила топор, откладывая свои зловещие планы на потом. Возможно, повод представится в ближайшее время. Возможно, она просто не решалась.

На утро, Джунхи, пытается привести девушку в чувство.
— ЯнМи, проснись, проснись! — шепчет он, осторожно тряся её за плечо. Девушка медленно открывает глаза, её взгляд ещё затуманен сном. И в этот самый момент, резко, как удар молота по голове, раздаётся голос диктора, зачитывающего последние новости в их смертельной игре: «Мафия выбрала свою жертву. Этой ночью был убит Шин СынБин».

Кён медленно выдохнула, её плечи расслабились. Она искренне не хотела, чтобы этой ночью убили Хэин или Кёнджуна. Они были единственными, кто помогал ей не сойти с ума в этом кошмаре. И Мун Хэин, спасшая Джунхи и тем самым раскрывшая свою личность, не стала бы жертвой мафии. Но Кён сделала бы это, если бы Хэин, например, проголосовало против неё, и она это знала. Кён решила сохранить тайну, свою помощь, оказанную в прошлом.