«Живой»
Утро наступило, не принеся облегчения. Серое, предвещающее новый кошмар. И он не заставил себя ждать. Первым, кто обнаружил, стала одна из девушек, отправившаяся на поиски пропавшей Джису. Её крик, полный первобытного ужаса, разорвал утреннюю тишину, собирая вокруг себя остатки их небольшой, сломленной группы.
Нашли Джису в одной из дальних комнат. Картина была ужасающей. Её буквально задушили, лицо искажено в безмолвном крике, а дверь в комнату была выломана. Выломана с той же дикой, беспорядочной силой, что и накануне. И орудием убийства, или по крайней мере взлома, оказался топор – тот самый, которым накануне Урам свёл счёты с жизнью. Осознание этого факта добавило новую, леденящую кровь ноту к их горю.
Юнджун, её парень, увидев это, издал нечеловеческий крик. Крик невыносимой боли, потери, бессильной ярости. Он рухнул на колени рядом с телом, обнимая его, не обращая внимания ни на что вокруг. Потеря любимого человека, вот так, в этом проклятом месте, стала для него последней каплей. Его рыдания сотрясали воздух, заглушая приглушённые стоны и испуганные шёпоты других.
С этой ночи всё изменилось окончательно и бесповоротно. Если раньше ещё оставалась иллюзия единства или хотя бы общей беды, то теперь она развеялась, как дым. Теперь каждый смотрел друг на друга волком. В каждом взгляде читались подозрение и страх. Никто больше не чувствовал себя в безопасности рядом с кем-либо другим. Каждый обвинял другого – молча, взглядом, поджатыми губами – в том, что именно он или она и есть оставшаяся мафия, воспользовавшаяся хаосом голосования, чтобы нанести новый удар.
ЯнМи стояла чуть поодаль, сжимая себя за плечи, пытаясь собрать в кулак остатки самообладания. Она внимательно, почти клинически, сканировала лица людей вокруг, наблюдая за их реакциями, ища хоть малейший намёк на причастность, на ложь, на страх. Внезапно она заметила, что точно то же самое, с тем же напряжённым выражением лица, делает и Хэин. Она тоже смотрела на остальных, изучала их жесты, ловила взгляды. Видимо, многолетняя, хоть и прошедшая, дружба, годы проведённые вместе в одних и тех же передрягах, оставили свои глубокие привычки.
В какой-то момент, подняв голову, ЯнМи поймала взгляд Хэин. В этом коротком, мгновенном контакте глаз было всё. Понимание. Признание. И безмолвное обещание. Взгляд ЯнМи говорил: Надо будет наедине поговорить потом. У нас есть о чём. На что Хэин, её лицо было напряжено, но глаза выражали полное согласие, лишь едва заметно кивнула в ответ. Этот небольшой, почти незаметный жест стал тонкой ниточкой связи в море всеобщего недоверия и паранойи.
Чтобы их уход выглядел естественно, не вызывая лишних подозрений у тех, кто остался наблюдать за телом Джису или рыдать над ним, Хэин и Кёнджун ушли первыми, под предлогом просто чтобы прийти в себя. Спустя какое-то время, когда основное напряжение спало и люди разошлись кто куда, пытаясь хоть немного восстановиться, у дверей кафетерия, ставшего их временным убежищем, показались Джунхи и ЯнМи.
Кёнджун, услышав их шаги, встал около двери, не приглашая войти сразу. Его поза была напряжённой, взгляд прищурен, он внимательно осматривал коридор в обе стороны, чтобы видеть всё и знать, могут ли их услышать другие выжившие, блуждающие неподалёку. Только убедившись в относительной безопасности, он кивком разрешил им войти в полумрак кафе.
Внутри было тихо, лишь слышалось их собственное сбивчивое дыхание. Хэин сидела за одним из столиков, уставившись в одну точку, но её сознание работало на полной скорости. ЯнМи и Джунхи подошли ближе, создавая небольшой замкнутый круг.
— Соми — мафия. — едва слышно, но твёрдо произносит ЯнМи, не тратя времени на прелюдии. Её голос был лишён эмоций, словно она констатировала неоспоримый факт. Хэин, не поднимая глаз, лишь коротко кивает, подтверждая, что она пришла к тому же выводу. Этот молчаливый обмен взглядами и кивками, возможно, был отголоском их былой близости и понимания с полуслова.
— У неё на вороте есть капли крови, — тихо, но отчётливо произносит Хэин, подкрепляя обвинение весомым аргументом. — Я заметила это, когда она проходила мимо. Но она нигде не царапалась, у неё не было ран. Откуда тогда кровь?
— И под ногтями тоже кровь, — подхватывает ЯнМи, развивая тему.
— Причём уже запекшаяся. А я точно видела вчера, как она вычищала ногти после ужина. Была совершенно чистой. Эта кровь появилась позже.
Их наблюдения, собранные независимо друг от друга, идеально сходились, указывая на Соми. Доказательства были косвенными, но для них, загнанных в угол и отчаянно ищущих виновных, они казались более чем убедительными.
— Но пока не голосуем за неё, — продолжает ЯнМи, её голос становится чуть жёстче, появляется оттенок стратегии. — Пускай ещё очевиднее себя проявит. И там уже подкинем ей проблем, вынудим раскрыться.
Хэин и Кёнджун, слушавшие внимательно, оба одновременно кивают, соглашаясь с планом. Нельзя действовать поспешно, рискуя ошибиться и потерять следующий день, или, что ещё хуже, быть убитыми до следующего голосования.
— Можем ли мы её как-то вывести на чистую воду? Заставить признаться? — подаёт голос Джунхи.
— Нету пока такой возможности, староста, — отвечает Хэин, поворачиваясь к нему. Её голос звучит спокойно, без какой-либо злобы или упрёка, хотя Джунхи когда-то и стал невольной причиной разрыва их тесной дружбы с ЯнМи. — Здесь легко придумать любую отмазку, свалить на кого угодно. Нужна более веская причина или ловушка, из которой она не сможет выкрутиться. Сейчас мы только усилим её бдительность, если начнём открыто давить.
В её голосе действительно не было к нему негативных эмоций. Обида, если и была, то осталась в прошлом, погребённая под тяжестью событий последних дней. Сейчас все их прежние проблемы казались ничтожными перед лицом реальной опасности. Они снова были вынуждены действовать сообща, несмотря ни на что. Тяжесть их нового секрета и общего понимания нависла над ними, обещая ещё более напряжённый и опасный день.
В напряжённой тишине, нарушаемой лишь их собственным дыханием и отдалёнными звуками из коридоров, Джунхи внезапно задал вопрос, от которого все вздрогнули.
— Кстати, а ты в какой роли? — Спросил он резко, его взгляд был острым, словно он почуял какой-то подвох в их разговоре или поведении Хэин. Возможно, его не покидало чувство, что он чего-то не понимает.
— Она мирная. — Тут же, опережая Хэин, вступился Кёнджун, его голос звучал уверенно и защитно. — Мы были вместе, когда получили роли в первый день. Я видел её карточку.
Не ясно почему он обманул. Возможно, интуитивно чувствовал, что роль Хэин, какую бы она ни была, лучше не раскрывать всем. Или, быть может, он сам до конца не знал, кем на самом деле является Хэин. Ему, как и ей, как и всем им, просто хотелось выжить в этом аду, и любые средства казались оправданными. Он, конечно, не знал, что Хэин являлась врачом – одной из самых важных ролей для выживания, способной спасти кого-то ночью, – но и не стремился раскрыть её перед всеми, даже если бы знал. Их единственное желание было – дожить до рассвета.
Время в этот день тянулось невыносимо медленно. Каждый час, каждая минута казались вечностью, наполненной страхом и ожиданием следующего удара. Напряжение росло. И к вечеру, когда пришло время очередного голосования, голоса стали активно собираться за Юнсо. Причиной стала её "находка": она заявила, что нашла комнату с камерами наблюдения. Это было слишком подозрительно. Откуда она могла знать, где искать такую комнату, если её не было там раньше, осматриваясь? Или если она не была в сговоре с теми, кто всё это устроил?
Странный вскрик Юнсо в бассейне – возможно, инсценировка, возможно, настоящий испуг от давления или приближающейся опасности – разорвал тишину, став катализатором для толпы. Все ринулись за ней, надеясь увидеть обещанные камеры, найти доказательства её слов или, наоборот, разоблачить обман. Но они ничего не нашли. Пустая комната, или просто обман зрения, или ловкий ход мафии. Толпа, доведённая до предела страхом и недоверием, оказалась в ярости.
— Это ты мафия! — выкрикнул кто-то из одноклассников, чей голос был полон ярости и разочарования. — Она просто водит нас за нос!
И все, словно по команде, яростно кинулись к месту голосования, намереваясь избавиться от Юнсо. Ситуация выходила из-под контроля, эмоции брали верх над разумом. И в этот момент, когда толпа уже готова была совершить очередную ошибку, Джунхи принял решение.
— Это я мафия! — выкрикнул он, его голос был громким и отчётливым, перекрывая гул толпы. — Я всё подстроил! Это я убил всех!
Видимо, вина за произошедшее в спортивном зале, за весь этот кошмар, который разворачивался на их глазах, всё ещё гложила его. Он решил взять всю вину на себя, пытаясь остановить этот безумный круговорот насилия и подозрений.
ЯнМи, стоявшая рядом, попыталась возразить, схватить его за руку, утянуть назад, прошептать, что он не должен этого делать. Но тот стоял на своём, с каким-то обречённым спокойствием на лице. ЯнМи плакала, понимая, чем это закончится. Она знала, что Джунхи не мафия, но его признание в этой игре означало только одно. Она умоляла его не оставлять её, не уходить из этого мира, где он был единственным, кто имел для неё значение.
— КёнДжун, подержи её. — Только это и произнёс Джунхи, обращаясь к Кёнджуну, который стоял чуть поодаль, наблюдая за разворачивающейся трагедией.
И даже голоса о том, что Ким Джунхи мирный, если они и прозвучали из уст тех, кто знал или догадывался, просто потерялись в общем шуме и истерике ЯнМи, либо она просто не слышала их, утопая в своём горе.
Последнее, что ощущает Джунхи, это нарастающая пустота. Его взгляд становится белее и белее, словно выцветая. Мир вокруг теряет свои очертания, краски блекнут, звуки затихают. Никакой боли. Просто угасание. И холодная вода заполняющая легкие.
ЯнМи затащили в укрытие, когда она, заливаясь слезами и всхлипывая от горя, пыталась вырваться обратно в бассейн. Её душила паника, не позволяя принять реальность – она не могла поверить, что всё это происходит. В её сознании рисовались страшные картины, и чувства охватывали её, подгоняя к непрекращающемуся плачу. Хэин, стараясь поддержать её своим присутствием, смотрела с сочувствием, пока Кёнджун с глухим стоном закрыл дверь укрытия. Он почти воет, проклиная всё вокруг: игру, одноклассников, создателей этой ужасной игры, которые превратили их в пешки на своем поле.
— Тише, тише, — как можно спокойней пыталась успокоить ее Хэин. Её голос стал такой тихий, что Кёнджун, казалось, ничего не слышал. А в ее сердце зреет осознание того, что дальше так продолжаться не может. — Он будет жить. Я обещаю.
Эти слова звучали как признание. Это означало, что она раскрыла свою роль, сообщив, что является врачом, и теперь, хоть и искренне, надеялась, что ЯнМи не сдаст её – в этом безумии, где доверие уже давно рассыпалось на части.
Утром, не теряя времени, ЯнМи понеслась к бассейну, её сердце билось в унисон с тревожными мыслями. Она знала, что должно быть сделано. Сжимая свои кулаки, она опустилась к воде и, не дожидаясь, когда начнётся голосование, стала вытаскивать тело Джунхи из глубины. Слёзы текли ручьями по её щекам, и она срывалась на крик: "Не оставляй меня, Джунхи! Пожалуйста, не умирай!" Страх овладел ею, заставляя чувствовать себя беспомощной и одинокой.
Но когда механический голос, глухо раздаваясь в эхо пространства, произнёс эти судьбоносные слова: «Врач использовал свой навык. Ким Джунхи выживает», ЯнМи замерла, словно под удара молнии. Глаза девушки расширились от изумления, и новая волна чувств нахлынула на неё. Она бросилась к Джунхи и, обескураженная, свисала на его руках, которые, несмотря на всё, были всё ещё холодными от воды.
— Живой! Живой! — закричала она, и её радостный крик пронёсся по помещению, привлекая внимание остальных одноклассников, которые, как будто под гипнозом, ринулись к бассейну. Сколько боли было пережито!
ЯнМи медленно переводит взгляд на Хэин, её сердце наполняется благодарностью за то, что всё так закончилось. Внутри неё разгоралась непрекращающаяся буря эмоций: облегчение, радость и огромная признательность к девушке, которая, несмотря на все риски, смогла спасти жизнь её друга.
Она хорошо помнила ту панику, что охватила её, когда она пыталась вытащить Джунхи из воды. Каждый миг казался вечностью, и в голове прокручивались мысли о том, что она могла потерять его навсегда. Но теперь, когда он снова был жив, всё казалось не таким уж ужасным.