«Мы будем убивать друг друга!?»
— Смотри, что я «свиннул» с ресепшена, — довольная, почти хищная ухмылка расплылась по лицу Кёнджуна. Этот задира, всегда умевший отбирать всё лучшее для себя, даже то, что не предназначалось ему. Он, как всегда, действовал, не останавливаясь перед ничем, и, похоже, в этот раз он завладел не только вещью, но и чем-то более ценным для него. Но, в последнее время, его внимание было сосредоточено не только на материальных благах, но и на Хэин. Она словно притягивала его взгляд. Он неустанно искал её в толпе одноклассников, и держал её за руку, словно желая удержать её для себя, как бесценный трофей.
— Что ты опять свистнул на ресепшене или где вы там шарились? — фыркнул Джунхи, его голос был полон праведного негодования. Обвинение прозвучало как выстрел, и на этот звук "эти двое" – Кёнджун, с его вечной готовностью к стычке, и Хэин, уже научившаяся у него не тушеваться, – тут же синхронно дёрнулись и, не сговариваясь, метнулись в сторону подсобных помещений для персонала, явно намереваясь укрыться от допроса и, возможно, более тщательно рассортировать свою добычу.
— Оставь их, Джунхи, ну пожалуйста, — устало вздохнула ЯнМи, проводя рукой по волосам. Её лицо было бледным, а под глазами залегли тёмные круги.
— Потом разберёмся, кто что взял. Не до этого сейчас. — Для неё, как и для многих других, самой большой, самой насущной проблемой было не мелкое мародёрство, а фундаментальный вопрос: как, чёрт возьми, им выбраться из этой смертельной ловушки, из этого проклятого здания, которое превратилось в арену для чьей-то жестокой игры.
— Хорошо, но цель игры-то какая? — В разговор вмешалась Соми, одна из самых хладнокровных девушек в их компании. К своей цели она шла можно сказать «по головам». Она нервно постукивала пальцами по столу, её взгляд был сосредоточен, словно она решала сложную головоломку.
— Найти мафию. Это очевидно из названия и из этих дурацких правил, — она кивнула на свой телефон. — А мафии, соответственно, нужно устранить всех мирных жителей. И, видимо, это единственный, очевидный и навязанный нам способ закончить игру, раз выйти за пределы этой обозначенной "игровой зоны" мы физически не можем.
— Серьёзно? Ты хочешь сказать... мы будем... мы будем убивать друг друга? — ЯнМи вскрикнула, её голос сорвался на высокой, почти истерической ноте. Глаза её расширились от ужаса, она неверяще смотрела то на Соми, то на остальных. — Но это же... это же полный абсурд! Это дикость! Чем тогда мы будем отличаться от них? От тех, кто затеял эту чудовищную игру?
— А мы выжить пытаемся, ЯнМи! — Соми резко подалась вперёд, её голос обрёл стальные нотки. Она в несколько шагов преодолела расстояние до ЯнМи и остановилась вплотную, почти касаясь её лицом к лицу, её глаза горели холодным огнём. Казалось, ещё немного, и она действительно кинется на неё в драку, настолько сильным было её раздражение от, как ей казалось, наивности ЯнМи. — Или ты предлагаешь просто сесть и ждать, пока нас по одному перебьют эти самые "зрители", кем бы они ни были?
— Но именно так мы и станем зверьми! — отчаянно воскликнула ЯнМи, отступая на шаг, но не опуская глаз. Её голос дрожал от смеси страха и возмущения. — Мы не звери, чтобы выживать такой ценой! Мы люди! Мы должны найти другой выход!
Так, в удушливой атмосфере страха и взаимных подозрений, прошла одна мучительно долгая ночь, потом другая, и ещё одна. Каждая из них была наполнена тревожным ожиданием утра и ужасом перед тем, кого они найдут мёртвым на этот раз, или, что ещё хуже, перед очередным голосованием, которое заставляло их смотреть друг на друга волком. Игра, навязанная неизвестными, безжалостно перемалывала их остатки человечности. Кто-то погибал от рук "мафии" – убийц среди них самих. А кто-то – по совершенно случайным, но от этого не менее трагичным обстоятельствам, как в ту ужасную ночь, когда они, поддавшись отчаянию и ложной надежде, решили коллективно саботировать игру и не голосовать. Результат был катастрофическим: согласно безжалостным правилам, все, кто воздержался, были "казнены" – их телефоны просто погасли, а хозяева мучительно умирали.
После этой трагедии многие стали бросать косые, полные немого упрёка взгляды на старосту Джунхи. Ведь именно он, их признанный лидер, первым предложил эту рискованную стратегию – не участвовать в кровавом фарсе, просто ждать, надеясь, что организаторы игры сжалятся или что это безумие прекратится само собой. Но ведь все добровольно, хоть и с тяжёлым сердцем, согласились тогда отдать свои телефоны, сложив их в общую кучу как символ протеста. Ответственность, казалось, лежала на каждом.
— Ещё скажи, что это не моя вина! — горько вздохнул Джунхи, его голос дрожал. Он сидел, сгорбившись, на одном из стульев в захваченном кафетерии, и безуспешно пытался унять предательскую дрожь в руках, которая выдавала его внутреннее состояние лучше всяких слов. Бремя вины давило на него невыносимо.
— Ну что ты, Джунхи, конечно, не твоя! Совсем не твоя! — Кен ЯнМи, его девушка, быстро подошла и мягко положила руку ему на плечо, пытаясь успокоить. Её голос звучал убеждающе, но, судя по отчаянному выражению лица Джунхи, её слова плохо помогали справиться с самобичеванием.
— А чья же ещё? Святого духа, что ли? — раздался насмешливый голос Кёнджуна. Он вальяжно развалился на диванчике в другом конце кафетерия, откуда они с Хэин благополучно "позаимствовали" ключи у незадачливого администратора ещё в первый день. Его цинизм сейчас казался особенно неуместным и жестоким.
— Эй! Это ты вообще-то предложил сложить их все в эту дурацкую корзину! — не выдержав, почти выкрикнула ЯнМи, гневно оборачиваясь к Кёнджуну. — Из-за твоей идеи это всё и произошло! Если бы не корзина, может, каждый бы сам решал!
— Остынь, принцесса. Это был их осознанный выбор! Ведь так? — неожиданно резко, вставая на защиту Кёнджуна, вмешалась Хэин. Она подошла ближе, её взгляд был твёрдым. — Все могли просто положить свои телефоны в круг на пол, как предлагали некоторые. Но нет же, все предпочли проявить "солидарность" и скинуть их в одну кучу, которую предложил Кёнджун. Все лицемерят, строят из себя жертв, но на самом деле просто не способны сдержать простое обещание не голосовать, когда на кону их собственная шкура. Вот и всё. И в этой трагедии виновато только их собственное лицемерие и трусость. Не более того, — она обвела взглядом присутствующих. — Неужели до вас до сих пор не дошло, что именно народ, каждый из них, добровольно положил свой телефон в эту корзину? А значит, они сами сделали свой выбор. И виноватых в их выборе нет и быть не может. Кёнджун лишь предложил способ, а решение принимал каждый за себя.