«Их история»
Когда-то эти две девчонки, ЯнМи и Хэин, были словно сиамские близнецы – не разлей вода. Их смех эхом разносился по школьным коридорам, они делили секреты шепотом на задних партах, вместе переживали первые влюбленности и разочарования, поддерживая друг друга во всем. Их дружба казалась нерушимой, построенной на общих интересах и искренней привязанности. Но время шло, девочки взрослели, и оказалось, что их вкусы, особенно когда дело касалось парней, радикально отличались. Как следствие, пути их начали расходиться, увлекая каждую в свою, совершенно иную компанию.
В то время как ЯнМи, очарованная спокойным и справедливым Джунхи, с головой окунулась в новые отношения, она, сама того не замечая, стала отдаляться от Хэин. Её мир теперь вращался вокруг свиданий, долгих разговоров с Джунхи и его кругом общения. Про лучшую подругу она вспоминала всё реже, списывая это на занятость и новые чувства. А на робкие, полные страха замечания Хэин о том, что они стали проводить катастрофически мало времени вместе, ЯнМи лишь легкомысленно отмахивалась. "Это всего лишь твои необоснованные доводы", "Не придумывай, всё как раньше", – отвечала она, не желая видеть или признавать болезненную правду, скрытую за беспокойством подруги.
Именно в этот момент уязвимости и одиночества, появился Кёнджун. Он нашел её там, где ищут уединения и прячут слезы – на школьной крыше, с которой открывался вид на суетливый город внизу. Хэин сидела, обхватив колени руками, её плечи мелко дрожали.
— Что, бросила тебя твоя драгоценная подружка? — его голос прозвучал неожиданно близко. Кёнджун подошел почти бесшумно, и теперь стоял рядом, лениво выпуская колечко сигаретного дыма. Вопрос был задан с неприкрытой насмешкой, но в то же время в нем сквозило какое-то странное, почти хищное любопытство.
Девушка медленно подняла голову. Её глаза, покрасневшие и влажные от слёз, были полны невысказанной обиды и горького разочарования.
Едва заметная дрожь всё ещё пробегала по её губам, но поверх этого, тонкой, но прочной пленкой, уже нарастало что-то другое – зарождающийся вызов. Её спина чуть выпрямилась, подбородок едва заметно приподнялся, словно она собирала последние остатки гордости, чтобы не рассыпаться окончательно перед этим наглым парнем.
— Ой-ой, какие мы нежные, оказывается. Прямо фарфоровая куколка, – Кёнджун выпустил очередное облачко дыма, которое лениво поплыло в сторону Хэин. Его голос был нарочито насмешливым, но в глазах мелькнул какой-то странный, оценивающий интерес. — Не реви, боец, слезами горю не поможешь. — Он вновь поднёс сигарету к губам, делая глубокую, медленную затяжку. Малая, но едкая часть дыма, подхваченная лёгким ветерком, что гулял по крыше, осела на тёмной ткани её школьной кофты, оставляя едва уловимый, но неприятный запах. Хэин поморщилась и, неожиданно для самой себя, протянула руку к нему, к светящемуся огоньку сигареты. Жест был импульсивным, почти отчаянным, словно она хотела либо отобрать это раздражающее нечто, либо, может быть, даже приобщиться к этому взрослому, запретному ритуалу.
— Ага, счаз! – Кёнджун усмехнулся, его реакция была мгновенной.
– Размечталась, мелочь пузатая. Ты же у нас девочка-паинька, не куришь. – Он даже демонстративно отодвинулся на полшага, ловко уводя сигарету из зоны её досягаемости, словно дразнил котёнка игрушкой. Движение было быстрым и уверенным, подчеркивающим его превосходство в этой маленькой стычке.
— А от куда ты вообще знаешь, что я не курю? – Хэин чуть хмыкнула, её голос обрёл нотки неожиданной дерзости. Она повернула голову, глядя на него чуть искоса, с вызовом. Унизительное "мелочь" задело её.
— Да потому что я не люблю курящих девчонок, – он ответил с обезоруживающей прямотой, снова затягиваясь и выпуская дым уже в сторону, от неё. – С ними целоваться потом не очень приятно, знаешь ли. – Фраза прозвучала буднично, но с явным намеком, брошенным как бы невзначай. На это совершенно неожиданное и откровенно нахальное заявление Хэин лишь медленно вскинула одну бровь, её лицо выразило крайнее недоумение, смешанное с презрением.
«Что за несусветный бред несёт этот самовлюблённый тип?» – пронеслось у неё в голове.
Кёнджун, заметив её реакцию, усмехнулся ещё шире, явно наслаждаясь произведенным эффектом.
— А ты так на меня не смотри, – его голос стал ниже, интимнее, – а то ещё сама будешь умолять, чтобы я тебя поцеловал.
Хэин фыркнула, отворачиваясь к панораме города, её щеки слегка вспыхнули.
— Не дождёшься, – бросила она через плечо, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более равнодушно и презрительно, хотя внутри что-то предательски дрогнуло от его наглой самоуверенности.
Так, незаметно для самой себя, Хэин начала всё больше времени проводить с Кёнджуном. Это общение, зародившееся на холодной школьной крыше среди её слёз и его циничных замечаний, постепенно переросло в некую странную, почти вынужденную привязанность. У Кёнджуна была своя компания – ребята резкие, порой грубоватые, под стать ему самому, любящие острые ощущения и презирающие школьные правила. Но удивительным образом, в этот свой привычный мир он её не тащил, не пытался познакомить или интегрировать. Словно оберегал её от чего-то, или, быть может, держал эту часть своей жизни отдельно, как нечто, не предназначенное для её глаз.
Максимум, что допускалось – это случайные, короткие пересечения с двумя его наиболее близкими дружками, такими же оболтусами, вечно что-то замышляющими. И даже в эти редкие моменты Кёнджун инстинктивно становился между Хэин и ними, не то чтобы отгораживая, но явно давая понять, что она – его территория, и близко подпускать к ней этих двоих он не намерен. Его взгляд становился жёстче, а короткие, отрывистые фразы пресекали любые попытки друзей завязать с ней более тесный контакт.
А девчонка, всё ещё переживая горечь от разрыва с ЯнМи, словно губка, начала впитывать его манеры, его привычки. Тонкая ирония, которой раньше не было в её голосе, теперь сквозила в ответах. Взгляд стал более дерзким, а в жестах появилась некоторая угловатость, свойственная Кёнджуну. Незаметно для себя, она стала чаще хмуриться, переняла его привычку скептически приподнимать бровь и даже некоторые его словечки. Это было её защитной реакцией, бронёй, которую она неосознанно выстраивала под его влиянием.
Ведь когда ЯнМи, спустя какое-то время, всё же набралась смелости и пришла к Хэин, пытаясь поговорить, объяснить, возможно, извиниться за то, что произошло, та встретила её совершенно иначе, чем ожидалось. Вместо былой мягкости и понимания – холодная ярость и обвинения. Хэин, переняв агрессивную манеру защиты Кёнджуна, просто прогнала её с криком и настоящим скандалом, вывалив на бывшую подругу груду упрёков и заявив, что во всём случившемся разладе виновата исключительно сама ЯнМи, со своим эгоизмом и пренебрежением. Словно не она сама когда-то плакала от одиночества, а кто-то другой.
Вот и сейчас, в этой напряжённой игровой атмосфере, Хэин инстинктивно держалась поближе к Кёнджуну. Он был тем человеком, той опорой, пусть и сомнительной, которая оказалась рядом в тот момент, когда лучшая подруга, как ей казалось, её предала и оставила одну на растерзание её обидам. Его присутствие, его уверенность, пусть и граничащая с наглостью, давали ей иллюзию безопасности и силы.
Стоя посреди гулкого, пахнущего пылью и старым деревом спортивного зала, под холодным светом флуоресцентных ламп, Хэин и ЯнМи были похожи на двух диких кошек, замерших перед прыжком. Воздух между ними потрескивал от невысказанных упреков и затаённой боли. Казалось, еще мгновение – и они действительно вцепятся друг другу в глотки, забыв обо всем, выпуская накопленный яд взаимных обид, горького разочарования и обломков той дружбы, что когда-то казалась им вечной и нерушимой. Их взгляды скрестились – один полный холодной ярости, другой – застывшей горечи.
И в этот самый напряженный момент тишину прорезал резкий, почти неуместный звук.
Пилик.
Он прозвучал с одного телефона, потом с другого, эхом отражаясь от высоких стен. Смартфоны в карманах и руках почти всех присутствующих старшеклассников ожили, выводя на экраны уведомления из совершенно незнакомого, зловеще выглядящего приложения, которое никто из них совершенно точно не устанавливал. Паника и недоумение волной прокатились по залу.
На экране телефона Хэин высветилась короткая, лишенная всяких эмоций строка:
«Игрок Мун Хэин - Врач»
Холодок пробежал по её спине. Врач? В какой игре? Она инстинктивно подняла глаза на Кёнджуна, ища в его лице ответ или хотя бы намёк на понимание происходящего. Тот, однако, лишь едва заметно пожал плечами, словно это была очередная дурацкая шутка, не стоящая его внимания. Но уже в следующую секунду, со свойственной ему резкой, почти грубой решительностью, он схватил её за запястье – хватка была сильной, не терпящей возражений – и, не говоря ни слова, потянул за собой, прочь из зашумевшего, охваченного смятением зала, уводя её от растерянных одноклассников в неизвестность пустеющих коридоров учебного центра.