«На пару слов»
— Ко Кёнджун! — резкий, мужской крик, пронзительный и полный негодования, разорвал тишину, прервав лишь недавно слышавшийся единственный звук – глухой, металлический удар мяча о деревянный пол. Мяч, только что пролетевший с силой, едва не задев одноклассника, нескольких сантиметрах от его ноги. В воздухе еще висел запах металла и страха. Джи Дабом, на которого было направлено это «оружие», сжался от страха, его лицо побелело, и он застыл, терпя молча очередную порцию издевательств со стороны Кёнджуна. Его тело напряглось, сгорбилось, словно пытаясь стать незаметным, слиться с тенью, исчезнуть.
Ким Джунхи, староста класса, парень с добрыми глазами и справедливым сердцем, всегда готовый заступиться за слабых, наблюдал за происходящим с растущим негодованием. Его лицо покраснело от злости, кулаки сжались. Он знал, что нужно вмешаться, и не колебался, останавливая эти издевательства. Как всегда.
— Ты опять за своё?! — пронзительный, девичий крик Кён ЯнМи, девушки Джунхи, остановил его на полпути. Её голос был полон горячего негодования, смешанного с беспокойством. Кён ЯнМи была девушкой боевой, способной дать отпор даже Кёнджуну, но ее решимость всегда несколько сдерживалась заботой о тех, кому она была дорога. И сейчас, пока за ее спиной находился Джунхи – молчаливая, но могучая защита – никто, кроме одной единственной, не посмел и слова сказать.
— Чего разоралась? — в зал, словно черная тень, ворвалась Мун Хэин, тихая и скрытная, но при этом способная на внезапные, молниеносные выпады. Её сравнивали с карманным тигром — спокойная снаружи, но при необходимости способная проявить пассивную агрессию, искусно манипулируя словами и ситуацией. И она отлично знала, что ей ничего не будет, что Кёнджун защитит её от последствий любой её выходки.
Кёнджун, несколько смутившись от её внезапного появления, пожал плечами, пытаясь свести всё к смешной шутке. Он хорошо знал, как Мун Хэин умеет подливать масла в огонь и поддержать конфликт, если это ей будет выгодно.
— Ну ладно, я его почти не трогал, — проговорил он, и в его словах прозвучало не столько извинение, сколько циничное самодовольство. — Больше будет думать, да, друг? — он бросил короткий, насмешливый взгляд на Дабома, и его словом явно подразумевалась угроза, завуалированная под дружеское предупреждение.
— Еще раз ты скажешь в её адрес что-то подобное, и я тебе бошку оторву, ты меня понял? — Кёнджун, сжав Дабома в крепких, но властных объятиях, произнёс эти слова, которые, словно яд, проникали в кровь запуганному парнишке, заставляя его дрожать от страха. В его глазах отражался не только гнев, но и беспокойство, понимающий неизбежность происходящего. Это не просто угроза – это напоминание о бессилии и о безграничной власти Кёнджуна, которая простиралась на всё пространство, словно тёмная туча, заслоняя солнце. Кёнджун лишь откладывает момент возмездия, тщательно выстраивая момент, чтобы вновь заставить страдать Дабома.
Но все вокруг знали: Кёнджун ещё не закончил, он лишь подогревает ситуацию, готовится к новому, возможно, более жестокому издевательству, выжимая из бедного одноклассника последние крохи воли и смелости.
— Эй, Хэин, успокой своего песика, а то он слишком много гавкает. — колко заметила Янми, её голос был пропитан язвительностью и иронией. Словно играя с натянутой струной, она умело подмечала всё, что происходило, и мастерски использовала это в свою пользу, в противовес Кёнджуну.
— За своим облезлым кошаком смотри, а то вдруг другие облезлые кошки, Соми и Юнсо, уведут его. — Хэин, лишь усмехнулась, невозмутимая, словно происходящее было всего лишь незначительной частью этого странного, безумного спектакля. Она знала, что её слова лишь усугубляют ситуацию, но невозмутимость, скрывающая глубокое беспокойство, играло ей на руку, показывая её равнодушие и превосходство.