10
Надежда. Чувство, которому нет объяснения. Людям свойственно надеяться, но если спросить кого-то: “Почему ты надеешься?”, тот только пожмет плечами. Это глупое чувство, ведь мозг его не понимает. Он не понимает, зачем сын сидит у больничной койки отца и ждёт, когда тот выберется из комы. Он не понимает, зачем солдат тащит на себе почти не живого товарища. Он не понимает, зачем человек продолжает пытаться, несмотря на тщетность его действий. Когда мозг в ярости кричит: “Брось его, он уже мёртв, спасай себя!”, “Бессмысленно ждать, он не открывал глаз уже 4 месяца!”, сердце еле слышно шепчет: “я верю, что он жив, он проснётся”. И человек надеется.
***
Ноги Гостя были невероятно длинными. Он шёл медленно, покачиваясь из стороны в сторону, а мне приходилось почти бежать за ним. Кожа на спине существа отливала серебром в свете скромной луны, которая очерчивала острые позвонки искривлённого позвоночника. Я не решалась спросить, куда мы направлялись, и просто молча семенила ногами за новым приятелем.
Пришлось пробежать трусцой немалое расстояние, пока мы не оказались на возвышенности неподалеку от города. Вид был удручающим - черное небо, голая земля, и только крапинки звезд с диском луны скрашивали унылую местность. Ботинки испачкались сажей и тем, что осталось от зелени, и холм казался мрачным кладбищем, а не местом для пикника. Гость подошел к выступу и устремил взгляд куда-то вниз. Подойдя ближе, я увидела нечто, похожее на военную полевую базу. Участок земли был огорожен высоким бетонным забором с колючей проволокой, и на территории находились небольшие здания, очень похожие на те, что были в пункте КЧС. Приглядевшись получше, я заметила желтые пятнышки, рассыпанные по всей территории полевой базы.
-Для меня поставили, - справа от меня послышался хриплый голос.
Гость фыркнул и улыбнулся во все зубы:
-Захотели поймать нечисть.
Голос собеседника дергал за нервы, заставляя немного поежиться. Голова усиленно взвешивала всё, что говорила сущность, ощущая под боком скользкий страх неизвестности, ощущение постоянной опасности, словно ты за одним столом с каннибалом, и любое твоё слово или движение может решить, станешь ты обедом или нет. Хотя, мой новый приятель не сильно отличался от того же каннибала.
-Они размещают там подозреваемых?
Гость повернул голову в мою сторону и сверкнул ледяными глазами:
-Всех, без исключений.
Тут внизу послышался чей-то крик. Маленький черный силуэт выбежал из домика и помчался в сторону забора. Он почти перелез через него, но его настигли два желтых пятнышка, и человечек безвольно повис на колючей проволоке. Будто немного отставая, донеслось два гулких выстрела.
Стражи порядка. Мне не хотелось бы оказаться там, в одной палатке с зараженными и под прицелом у КЧС.
Гость медленно развернулся и, не глядя на меня, направился в сторону города. В тот момент что-то заставляло меня идти за этим существом, неважно куда и как долго. Будто он что-то знал и хотел донести мысль и до меня, но я не понимала этого. В ту ночь все казалось странным сном во время лихорадки, и ноги несли меня машинально, автоматически, в то время как изможденный мозг из последних сил думал только о сне и еде.
***
Мы остановились в полукилометре от первых пятиэтажек. На улице было еще темно, но в воздухе уже чувствовался рассвет. Вот-вот горизонт посветлеет, а вскоре и зальется жаром от восходящего солнца. Бледный мужчина повернулся ко мне и смерил безразлично-холодным взглядом. Воспаленные голубые глаза смотрели остро, выжигая днища моих глазных яблок. До последнего казалось: “ещё секунда, и он сорвется”, но лицо Гостя не искажалось, руки не хватали меня за шею, а зубы не разрывали глотку. Мне приходилось смотреть на него, задрав голову, даже учитывая тот факт, что существо ходило сгорбившись, склоняясь под весом длинных массивных рук. Хриплый голос бесстрастно проскрежетал:
-До ночи.
И больше ни слова. Покачиваясь, мой спутник повернулся к маленьким домикам рядом с тем, что осталось от леса, и удалился.
“Проводил, чтобы не съели по пути”, - подумалось мне. Глубоко вздохнув, я посмотрела на грустные и местами обгоревшие панельки и зашагала в город.
Нужно было найти укрытие до восхода. С виду город представлял собой жалкое зрелище, его было почти не узнать. В темноте разгромленные подъезды казались сгустком монстров, копающихся в кишках жертвы, на улицах застыли обгоревшие машины. Не было света, звуков - ничего, что было в прежней жизни этого маленького городка. Мне не хотелось вглядываться в темные углы улиц, ведь напороться на обгоревшие останки ночью - не самое приятное зрелище.
Район был знакомым. Раньше здесь располагался кинотеатр, куда я, будучи школьницей, обожала ходить с подругами тайком от родителей. Сейчас в свете луны кинотеатр походил не более, чем на полуразрушенный завод, и уже не притягивал своей аурой и яркими вывесками. Все, что могло сгореть, сгорело, обуглилось, отдавая уродливыми чертами. Будто злой укор природы - “смотрите, жалкие людишки, ваша жизнь так хрупка и нестабильна. Перебой в температуре - и все сметается под нуль. Погибли древние греки, и вы погибните”.
***
Я брела по улице, бесцельно разглядывая то, что осталось от города. Безумно хотелось спать, глаза неприятно щипали, оглашая неприличное количество часов бодрствования. Я уже думала зарыться где-нибудь в жилом доме, пока не заметила магазин. Мама часто туда ходила, и направляясь за одними только семенами для огурцов, возвращалась с двумя пакетами всякой бытовой химии. Идея запастись хоть чем-нибудь в условиях апокалипсиса подбодрила, и ноги поплелись туда.
Я переступила порог покосившегося магазина хозтоваров. Внутри было страшно темно, ничего нельзя было разглядеть. Подойдя к стене, я стала пробираться на ощупь, но тут нога задела что-то небольшое, но увесистое, и вещь со звоном откатилась подальше, а потом затихла. Я села на корточки и протянула руку, чтобы взять штуку, и нащупала холодный металл вытянутого корпуса. “Фонарик, как удачно”, - пронеслось в голове. Я уже хотела обрадоваться, что судьба оказалась ко мне милосердна, и мне не придется ждать рассвета, чтобы посмотреть, есть ли в магазине что-то дельное, как тут включила фонарик, и луч света показал облезлое месиво с вытекшими глазами прямо перед моим лицом. Я вскрикнула и отскочила назад. Это был труп и, наверное, бывший владелец фонарика, застывший на полу в неестественной позе с выкрученными в другую сторону руками. Только в это мгновение нос учуял тошнотворный запах, и широко раскрытый рот трупа с выбитыми зубами заставил меня скорчиться и вытошнить последние остатки еды прямо на пол. Волна омерзения подняла волосы на руках дыбом, и я судорожно осветила весь магазин в поле зрения фонариком. К счастью, подобных сюрпризов больше не было, только покосившиеся или сломанные полки, разбросанные товары и лежащие на полу стеллажи. Глубоко вздохнув и все же отведя взгляд от несчастного, я принялась искать что-то дельное.
***
Взгляд машинально прочесывал полупустые полки хозяйственного магазина. Я не думала ни о чем, в ушах журчало и булькало море, затапливающее страхи и эмоции, оставляя на поверхности только примитивные мысли о еде и снаряжении.
Я отыскала достаточно большой рюкзак и принялась наполнять его тем, что мне казалось полезным. В сумку сразу полетели моток толстой веревки, пара коробков спичек и пустой термос. Воды и еды, как ожидалось, нигде не было, поэтому оставалось только надеяться, что я отыщу это где-нибудь в другом месте. Молоток показался мне довольно увесистым, но компактным оружием, к тому же он вызывал меньше подозрений, чем нож в рукаве кофты. Мне приходилось то и дело перешагивать через лежащие на полу кастрюли, стойки с вещами и прочий хлам.
Удивительно, как за такой короткий промежуток времени обычный магазин успел превратиться в полуразрушенный сарай с кучей мусора. Видимо, многие люди посчитали себя умнее остальных и прибежали сюда в поисках нужных им вещей, и никто не ждал в очереди или платил за товары. Все, как тупое напуганное стадо, хватали добычу, расталкивая других желающих на ту самую кастрюльку или лопату, и убегали с награбленным. Когда случается апокалипсис, грозящий смертью и пугающий до дрожи, первыми из списка моральных устоев вылетают такие мелочи как порядок и терпение. Они оказываются несовместимыми с атмосферой животного страха, движущего людьми, бегущими в магазины, чтобы пополнить любой ценой скудные запасы и облегченно вздохнуть позже, зарывшись в своей норе, пока буря не утихнет.
Разглядывая лежащие на полу вещи, я положила в рюкзак кусок мыла, рулон с пакетами и моток проволоки. Мне хотелось унести с собой целый ящик вещей, все казалось нужным, “могло пригодиться”. Взыграло воспитание отца, который на всякий случай покупал больше, чем нужно, и объяснял это тем, что:
-Никогда не знаешь, какая вещь пригодится тебе в роковой час.
Поэтому я побрела дальше, запихивая в сумку баллончик от тараканов. Основной отдел заканчивался на прилавках с одеждой. На полках почти ничего не осталось, да и одежда была не самого лучшего качества, но выбирать не приходилось. В закутках я откопала нижнее белье, немного меньшее по размеру и очень широкие штаны, сшитые на человека в два раза крупнее меня. Больше ничего путного не было рядом, поэтому пришлось взять находки с собой.
Я брела по коридору, пока не наткнулась на хлипкую дверь. Рука дернула за ручку, и фонарик осветил маленькую комнатку, полную коробок. Я вошла в помещение и хотела уже осмотреть содержимое коробок, как споткнулась обо что-то. Приземлившись почти лицом на холодный пол, я обернулась на так называемое препятствие, и фонарик в руке вздрогнул. Это была чья-то нога. Яркий синий ботинок плохо сидел на иссохшей, коричневато-серой ноге в шортах. Свет фонаря осветил лицо умершего: осунувшийся труп исступленно раскрыл рот с черными губами. Костлявая рука застыла на деревянной палке небольшого садового совка, вонзенного в глотку. Один глаз умершего был закрыт фиолетовым веком, а второй, гнилой и выпученный, смотрел прямо на меня. Увиденная картина заставила туго затянуться кому в животе. Страх не давал отвести взгляд от мертвеца, от желтого совка, перепачканного закоптившейся черной кровью, будто стоит мне повернуться спиной, как труп встанет и набросится, вгрызаясь желтыми зубами в плоть. Не разбирая дороги, я кинулась прочь из комнаты, с силой захлопнув дверь. В ушах пульсировала кровь, руки похолодели, держа дверную ручку.
-Черт, ну что за дрянь, - вырвалось со свистом из груди.
В голове на мгновение возникла мысль уйти из этого места, но когда я взглянула в сторону входа, он уже посветлел в утреннем зареве. Не было гарантии, что можно было бы успеть найти другое укрытие до смертельного часа, поэтому я только пристроилась на полу рядом с перебитыми садовыми фигурками, подложив снизу тряпки и одежду с прилавков, и принялась ждать.
***
На улице посветлело. Мысли ворошились в голове неспокойным роем, живот побаливал от нервов и голода, а глаза бесцельно разглядывали красный нос фарфорового гнома, который ехидно улыбался, глядя на меня.
“Что ждет меня завтра?”
-Разве тебе не плевать?, - гном в зеленом колпачке сверкнул глазами, - ты должна была умереть сегодня, но не умерла. Почему?
“Я…не знаю.”
-Разве убийце положено жить? - он не унимался, натянул поверх фарфорового щекастого лица широкую белоснежную улыбку и продолжал, - никчемная сестра и дочь, судьба не примет тебя, если ты умрешь.
В висках пульсировало.
“У меня не было выбора..я..ему было больно!”
-Убийству нет оправдания, и ты это прекрасно знаешь, - неживые глаза выпучились и подкололи укором.
Гном поправил подтяжки уродливых штанишек и залился хохотом:
-Разве не ты считала, что убийцы должны получать по заслугам?
Внутренний голос пристыженно затих. Не нашел оправдания для себя самого же. Фарфоровый ублюдок знал, куда бить, и словами сжимал черепушку, играясь с ней как с мячиком.
-Убийца. - прошептало искаженное улыбкой лицо.
“Нет, это не так!”
-Убийца!
“Прошу, перестань!!..”
.
.
-Убийца!!
.
.
Кулаки потеплели от прилившей крови, в глазах стало мутно, и я набросилась на дьявольского гада, упивающегося своим превосходством. Он знал, что прав, оттого и улыбался, оттого и сжималась змея ненависти вокруг глотки, кусая зону артерии и впрыскивая яд злости. Руки не слушались, с остервенением колотили по огромному пузу в синей рубашечке. Трещины растекались по маленькому тельцу, но смех не утихал, а продолжал залезать в сознание и бить колоколом.
Фарфоровое лицо плыло и искажалось. Маленькие ручки схватились за глянцевую седую бородку и потянули наверх, вырывая клочки, летящие на пол, и сдирая кожу. Колпачок упал, и на меня смотрело уже лицо моего брата, исступленное и осунувшееся:
-Сестричка, почему?!..
Оно завыло, рот растянулся до пола, разливая черную ненависть. Я пачкала в ней руки и в ужасе наблюдала, как существо хватается маленькими ручонками за меня. Братик кричал и плакал, выпучивая стальные глаза:
-Где мамааа!?…где папааа!??..
Стало тяжело дышать.
-Мне так холодно, я боюсь!
Вокруг все поплыло от пелены слез.
.
.
-Почему ты это сделала?!
.
.
Секунда, и фарфоровое тельце полетело в стену и разбилось на маленькие кусочки. Тяжело дыша и чувствуя покалывание на покрытых ненавистью кулаках, я подползла к кусочкам и склонилась над ними, будто над могилкой моего мальчика, и горько зарыдала.
Еле слышно, растворяясь в воздухе послышалось:
-Ты споешь?
И все затихло.