Глава 12
Тянулись дни, недели, уводя за собой отрицание и гнев, на смену которому постепенно приходило смирение. Не ощутив момента, Милис стала всё чаще задумываться о прошлом, которое без тени сомнения привело её в это настоящее, искать причину такого расклада. Но, самоанализ не давал ей ответа на вопрос: почему все, кто ей дорог, отворачивались от неё? Душа увядала, не оставляя надежды на радость и дальнейшее ощущение смысла существования.
В комнату вошел сбитый мужчина в униформе синего цвета.
- Вас ожидает доктор.
Не проронив ни слова, Армс вздохнула и поднялась с места, последовав за санитаром. Оказавшись в кабинете, она была охвачена солнечным светом, побуждавший зажмуриться. Перед окном с лилиями стояла молодая женщина в белом халате, сложив руки за спину. При виде неё, Армс стало не по себе.
- Милисент, добрый день. – Развернувшись, та одарила её легкой улыбкой. - Я ваш психотерапевт – Бриджит Стайс. Присаживайтесь, пожалуйста. – В голосе чувствовалась доброжелательность, без оттенка жалости. Она указала на кожаное кресло, расположившись напротив, раскрывая ежедневник.
- Видимо, этого не избежать. – Устало и раздраженно выдохнув, Милис прислонилась к спинке, схватившись ладонями за подлокотники.
- Я понимаю ваше недовольство. - Прозвучал мелодичный голос. - Вы не первый человек, который противиться сеансам психотерапии. Поэтому, чем быстрее мы выясним проблему, тем скорее вы окажитесь дома.
- Поверьте, туда я поеду в последнюю очередь.
Не заостряя внимания на этой фразе, понимая, что подробностей она пока не получит, психиатр продолжила разговор о самой пациентке:
- Мне также известно, что вы - студентка психологического факультета. Не исключаю, что вы занимались многочасовым самоанализом, и уже сами многое поняли о своей жизни. Осталось лишь признать это.
- Перед публикой из одного зрителя? Зачем? - Кинув равнодушный взгляд на врача, лениво спросила Армс.
- Чтобы избавиться от тяжелой ноши, иногда можно принять помощь, и отдать часть груза другому человеку.
- Иногда этот груз воспоминаний даже близким опасно вручать, не говоря уже о человеке, которого я вижу впервые. - Не скрывая презрения, бросила Милис.
- Тем легче. - Продолжала убеждать её Стайс. - Неразглашение врачебной тайны не позволит мне рассказать об этом другим. Считайте меня своим сейфом с двадцатизначным кодом и биометрическими данными.
Милисент равнодушно хмыкнула.
- Милис, я пытаюсь понять, с какой стороны подступиться к Вам. Вы же так молода и амбициозна, явно что-то пошло не так, раз Вы вынуждены сидеть здесь.
- Спасибо маменьке, она питает ко мне огромную заботу, даже подкупила мистера Мартинеса. Вот и отправил меня этот дуэт к вам, на отдых.
- У вас конфликт с матерью? – Стараясь аккуратно вывести Армс на разговор о личном, спросила женщина.
- Неоткрытый: она накладывает санкции, а я изо всех сил им противлюсь, но подписывать перемирие мы обе не спешим.
- И как долго?
- Важна не продолжительность, а причина. - Подняв гневный взгляд на врача, отчеканила Армс.
Мисс Бриджит почувствовала холод. От проницательного взгляда серых, как осенннее небо глаз, внутри что-то неприятно сжалось. Она понимала, что любой неудобный вопрос может разрушить ту хлипкую, как старый подвесной мост, связь, что ей удалось выстроить. Стайс, будто забыла о многолетнем опыте работы, чувствуя себя интерном, сомневающимся в правильности своих действий. Ей было важно разрушить барьер, собственноручно возведенный её пациенткой, не позволявший определить истинные эмоции Милисент, демонстрирующей отстраненность и безразличие.
- Не подбирайте слов, доктор, не хочу об этом говорить. - Раздумья были прерваны ледяным и спокойным голосом Армс.
- Что ж, вернемся к этому вопросу позже. - Немного погодя, психиатр все же решилась затронуть другую тему. - Милис, знакомясь с вашей историей болезни, у меня сложилось впечатление, что вы будто утратили интерес к жизни, причем не год и не два назад. Это похоже на затяжную депрессию, которая длится где-то... с подросткового возраста. - В голосе послышалось сомнение, будто всё казалось абсурдом. - С какого момента, вы осознали, что всё, что с вами происходит в корне неправильно?
Глубоко вздохнув, Милис запрокинула голову и закрыла глаза. Врать уже надоело, да и придумывать саркастические фразы, отвлекающие внимание от сути вопроса, не было сил. Собрав волю в кулак, она произнесла:
- Со дня смерти отца.
- Расскажете? - Тихо, будто боясь спугнуть, неожиданно возникшую атмосферу откровения, спросила Стайс.
Армс потерла виски, после чего погрузилась в самые горькие воспоминания. Внутри что-то разорвалось и схлопнулось, не оставляя за собой ничего. Девушка копила эту боль годами, но сейчас в груди что-то отозвалось, умоляя сбросить этот груз, нещадно давивший на сердце. Посмотрев на женщину, с плохо скрываемой скорбью, Милисент начала говорить, но уже более оживленно:
- Знаете выражение «папина дочка»? Так вот оно про меня. Этот человек заменял мне всех, был моим лучшим другом, учителем, единственным, чьё слово было для меня законом. - Она перевела ностальгический взгляд на окно. - На тот момент, он возглавлял компанию по продаже спортивных автомобилей. Скорость и драйв текли в его крови, а адреналин был главным гормоном в организме. Он любил рассекать по бездорожью и всегда брал меня с собой. Если бы не короткие ноги, я бы уже тогда ездила с ним наперегонки, но издержки возраста, лишь разрешали сидеть рядом. – Девушка улыбнулась. - Знаете, как это круто, когда твой папа гонит под 220, а ты высовываешься в люк и визжишь от радости? Беззаботно. С таким отцом тебе и остальные не нужны. – Глаза начинали блестеть от поступающих слез. – Всему научит, обо всём расскажет, поддержит. Драться научил, чтобы от мудаков защищаться. – Милис тихо усмехнулась, а потом посмотрела на психиатра. – Но, как справиться с горем утраты, рассказать не успел.
- Что произошло? – С сочувствием на лице спросила Стайс, жадно хватая каждое слово пациентки.
- Авария. – Пустой взгляд упал куда-то вниз, левее психиатра. – Столкновение с фурой. – Милис вытерла мокрые щеки рукавом. - Какая-то мразь вылетела на дорогу, когда он входил в поворот. Перелом позвоночника и черепно-мозговая, умер на месте.
- Сколько лет вам было?
- Десять. Маленькая девочка ждала папу с работы, надеясь с ним уехать в степь и посмотреть на закат. Но встретила мужика в форме с каменным лицом, сообщившим о гибели и каких-то там соболезнованиях. – Она вновь подняла глаза на врача. – Истерики сильнее, чем тогда, у меня еще не было.
Неожиданно для себя, Милисент перестала стесняться слез. Она словно перенеслась в тот злополучный час, отнявший всё, что было ей дорого, оставив лишь изнурительный плач, страдания и чувство безысходности. Доктор дала выплеснуть эмоции, смотря на пациентку сожалеющим взглядом. Но, вскоре тихо прокомментировала:
- Мама наверно не отходила от Вас.
Рыдание перетекли в панический смех.
- ХАХАХАХАХА! Мама. Вы серьезно?
- Почему мои слова вызывают такую реакцию? – Озадаченно, спросила Бриджит.
- Эта тварь его не любила никогда. Людьми движет три составляющие: деньги, власть и похоть. В случае с папой, были его деньги. Новость, заставившая биться меня в агонии, вызвала у неё лишь недоумение. – С отвращением произнесла Армс. - Она будто ждала этой минуты. И за это я её ненавижу!
- Какие у них были отношения?
- Буду категорична, но скажу, что никаких. Тогда я не осознавала, но сейчас могу сказать, что это был не союз, а некая договоренность. Смерть мужа для искренне любящей его жены - это потрясение, не отпускающее годами, но маме хватило несколько месяцев, чтобы справиться с имитированной скорбью. Улетела в Испанию и вместо магнитика привезла мне отчима, который больше подходил на роль моего брата. Стерва. – Злостно отчеканила девушка последнее слово. – Наверно, хотите оправдать её, сказав, что она не должна тратить молодость на грусть, но тут проблема заключалась в другом.
- И в чём же?
- Компания, состояние и дом были переписаны на меня ещё при жизни. Она обитает на птичьих правах и тыкает меня носом, что я трачу свои деньги. Вот ведь ирония.
- Вы склонны полагать, что сосредоточение финансов в её руках могло повлечь избавление от Вас?
- Это ваша интерпретация, доктор, однако сути она не меняет. Всё, что ей остается, это смириться с моим существованием и ждать моей благосклонности. Она контролирует каждый мой шаг, отсылает подальше от дома, чтобы перед глазами не маячила. Так сказать, чтобы не напоминала о несправедливости, которую она... заслужила.
- Милисент, вы пытались поговорить с мамой на тему ваших взаимоотношений?
- Это бессмысленно. Даже бытовой минутный диалог завершается всегда одинаково. В кульминации что-то бьется, а затем я ухожу под аплодисменты из ругани и истошного крика.
- Её супруг проявляет к вам внимание, заботу?
- Никогда не употребляйте слово «супруг» и «забота», если речь идет об этом кабеле.
В выражении лица доктора проявился особый интерес.
- Испанская зараза проникла в дом, перевернув мои представления о мужчинах.
- На фоне отцовского идеала?
- На фоне попытки домогательства в пятнадцать лет.
Мисс Стайс вздрогнула.
- Что вызвало такую реакцию? – Усмехнулась Милисент. – Будто жертвы домашнего насилия любого характера, перед вами, прежде не сидели. – Внезапно в поле зрения Армс мелькнула едва заметная бутылка в стеклянном шкафчике. Повернувшись к врачу, она без слов дала понять, чего желает.
- У вас психотропные. Опасно смешивать таблетки с алкоголем.
- Тогда на сегодня терапия окончена. – Она приподнялась с кресла, но Бриджит её остановила.
- Подождите, шантаж – это низкий способ извлечь выгоду. - Засуетилась она. - Этот коньяк слишком крепок, я могу предложить кофе.
- Неинтересно.
- С добавлением коньяка. Такой расклад вас устроит? – Заинтригованная, далеко не единственным жизненным потрясением, женщина пыталась удержать интересную пациентку.
- Я начинаю сомневаться в вашем профессионализме. Вы не вынесли вердикт по первой проблеме, а сейчас, подобно сплетнице, ждете новый монолог. – Милисент разочарованно оглядела ее. - Я устала, всего доброго.
Вновь нарушая правила, Армс покинула кабинет, подозвав санитара с ключом от палаты.
Развалившись на кровати, она вздохнула. Одиночество прервала медсестра, вошедшая в комнату, спустя пару часов, держа руки в карманах.
- Опять таблетки? – Расстроено спросила Армс.
- Доктор Стайс разрешила отдать вам это. – Она достала из кармана полароидный снимок. – Его забрали вместе с вашими вещами.
Бережно взяв фотографию, Милис поблагодарила её.
Оставшись в компании с запечатленным на фото человеком, она мило улыбнулась. Долго откладывая эту идею в дальний ящик, Милис поняла, что время пришло. В психологические техники, с энтузиазмом рассказываемые преподами, она верила слабо, но одну всё же решила применить на практике. Подвинувшись к спинке кровати, Армс зажмурилась. Долгое время, из хороших воспоминаний Милисент собирала светлый и чистый образ отца. Фантазия оказалась благосклонна, визуализировав мужчину, сидящего напротив. Голубые, как океан глаза с любовью смотрели на дочь, мускулистая рука опиралась на плед, поддерживая тело, сидящее на краю кровати. Плод воображения молчал, очертания изъявляли покой и легкость, каштановые волосы едва колыхались. Фигура не исчезала, словно ждала чего-то.
- Папа... - Расплываясь в улыбке, не вытирая подступивших слез, Милис перешла на шепот, в страхе спугнуть проекцию мыслей. – Я так рада тебя видеть.
Образ изобразил немую улыбку.
- Ты все такой же счастливый, как и прежде. Пап, я безумно скучаю. Не проходит и дня, чтобы я не вспоминала тебя. Мне так хочется коснуться твоей руки, можно? – Она аккуратно приблизилась к фигуре. Ощущая страх, что образ исчезнет, лишь на секунду Милис зажмурилась, дотронувшись до складки пледа, вспомнив тепло и заботу шершавых, стертых о руль, ладоней. Напрягая сознание, Армс распахнула глаза. – Будто ты и не уходил. Но мне не хватает твоего присутствия. – Соленые капли упали на скрещенные ноги. - Я не могу отпустить тебя. Мне хочется поговорить с тобой, обнять. Меня терзает безмерное сожаление, что я не умерла вместе с тобой в тот день. Ты бы наверняка сказал, что я брежу, но эта мысль следует по пятам уже двенадцать лет. И я, действительно, погибаю. Медленно схожу с ума. Мне чуждо милосердие и совесть, стыд, радость и всё, что дано испытывать нормальным людям. Кажется, я всех ненавижу. – Она посмотрела в отцовские глаза, всхлипывая. - Ты был единственным близким и дорогим мне человеком, а теперь я совсем одна. И только думы сопровождают меня повсюду. Всё, что мне осталось – это сидеть в доме умалишенных и собирать твой образ по кусочкам. Наверно, ты бы сказал, что любишь меня, и всё будет хорошо? Я бы хотела это услышать. Но, сильнее я желаю получить твоё прощение за все грехи, совершенные мной, после твоей смерти. - Она тяжело вздохнула. - Умоляю, прости меня за то, что не оправдала твоих ожиданий, прости, что не могла смириться с твоей утратой. – В горле стоял ком. - Это эгоистично. Если ты наблюдаешь за мной, тебе наверняка больно смотреть, как я прожигаю свою никчемную жизнь. Но, я обещаю, что всё исправлю, чтобы ты мог мной гордиться и обрел вечный покой. Я отпускаю тебя. Отныне со мной останутся лишь светлые воспоминания о тебе. Отпускаю гнетущую боль, что не раз разрывала меня изнутри. Папа, я всегда буду тебя любить. Прощай, мой друг.
Она говорила, будто принося клятву. Обещание, данное отцу, врезалось в её голову, приняв оболочку жизненной цели. Образ рассеялся. Девушка еще долго не могла противиться хлынувшему с новой силой потоку слез. Она потеряла счет времени, но почувствовав внутреннее опустошение, Армс вытерла красные глаза, выдохнув с неким облегчением, внезапно ощутив освобождение от самой тяжелой ноши своего бытия. Лежа на кровати, Милис засмеялась, будто пятилетний ребенок. Её пугало это чувство, но вместе с тем, казалось ей каким-то знакомым, будто давно забытым и напомнившим о себе только сейчас. Уже много лет она не чувствовала того спокойствия и счастья, что ощущала рядом с отцом.