Когда она улыбнулась

ЕЛЕНА

Утром вместо пар мы едем в полицейский участок, оттуда в поликлинику сдать анализы, обратно, трижды даём показания и освобождаемся только в начале третьего. 

Виктор всё время ходит с задумчивым лицом и словно не замечает меня. Немного неприятно, но ничего, переживу. 

После участка хочу встретиться с Томой: уж больно давно от неё ничего не слышно, но она оказывается занята. Рассказала мне свой график, который и правда забит до отказа, немного пожаловалась, но спешно сбросила вызов, потому что пришла клиентка (перед Новым годом у неё как всегда завал на маникюре). Только одно меня насторожило: упоминание Виктора. Звучало это так: «Да еще и Виктор…» — «А что с Виктором?» — она некоторое время молчит, а после, немного помявшись, ответила, что имела в виду то, что с ним случилось вчера, и как она переживала. Верилось слабо, но допытываться я не стала, хотя и хотелось. 

Так что этот день я провожу дома с книгой. Вернее, сначала сплю, потом убираюсь, готовлю еду на обед и ужин, а уже после увлекаюсь книжкой. 

— Как же я устала! — сажусь на диван и с блаженной улыбкой потягиваюсь. Книга обещает быть интересной, так что я ожидаю от нее многого. 

Первые пару часов я полностью погружена в книгу, потом смотрю на время. Уже поздно. Очень поздно, а от Виктора ни весточки, во сколько его вообще ждать? А ждать вообще? 

Беру телефон и звоню ему. 

— Здравствуйте, вас приветствует голосо… — слышу механический голос автоответчика и, вздохнув, сбрасываю вызов, а после пишу ему сообщение. 

Вы: Виктор, ты во сколько домой? Тебя ждать? 

Ответ приходит лишь через час. Очень короткий ответ. 

Великий Поливальщик Цветов: Не жди. 

Немногословно, зато по делу… 

Я грустно хмыкаю, глядя в телефон, и откладываю его в сторону. Книга больше не привлекает, так что, дабы не разочаровывать в ней, я откладываю ее в сторону и, в тишине поужинав, ложусь спать. 

Сон всё никак не идет, так что я очень долго ворочаюсь. Меня волновало то, что Виктора все еще нет, хотя уже три часа ночи. 

В итоге, проворочавшись еще немного, я дожидаюсь возвращения Виктора. Думаю, не лежи я в полной тишине, я бы этого и не услышала: так тихо он открыл дверь и зашел. 

Немного подумав, встаю с кровати и выхожу в коридор, предварительно откашлявшись: 

— Гм… Виктор? 

— Твою за ногу! Несмеяна! Напугала! — он вздрагивает и отшатнулся в сторону. — Ты почему не спишь? Поздно уже. 

— Не могу заснуть, решила тебя дождаться.

— В таком случае я здесь, можешь идти, — он криво улыбнулся и прошел вглубь квартиры, хочу было проследовать за ним, но не решаюсь, почему-то мне кажется, что он не горит желанием меня видеть. 

— М… Что ж… Спокойной ночи…? 

— Да… Спокойной, — он появляется в коридоре вновь с курткой в руках. Пару секунд смотрит на меня, а после кивает, словно подтверждая что-то, что придумал сам. — Я устал — жуть, так что… 

— Да-да, конечно, — я неловко улыбаюсь и скрываюсь в своей комнате, прикрыв дверь, но не до конца, и остаюсь стоять, глядя на него через щель. 

Он вешает верхнюю одежду на вешалку и заходит в свою комнату. Даже свет не включает! Через пару минут раздается усталый, но блаженный стон — он, по моим предположениям, ложится в кровать. Я понимаю это по глухому звуку соприкосновения тела и покрывал. Больше расслышать или увидеть ничего не удается, так что я просто ложусь в свою кровать и, потянувшись, вновь пытаюсь заснуть. Это оказывается сложно, очень сложно, но через, полагаю, час я все же засыпаю. 

Просыпаюсь от того, что в коридоре что-то падает, а после раздается недовольное чертыхание. 

Тру глаза и бросаю заспанный взгляд на часы: шесть утра. Куда он собрался в такую рань? 

Потянувшись, я все же выползаю из кровати и иду в коридор. Виктор надевает пальто и стоит ко мне спиной, глядя в зеркало. 

— Позволь узнать. Куда ты собрался в такую рань? 

— Опять не спишь? Ты хоть ложилась? 

— Ложилась, — я киваю, с интересом его разглядывая. Он выглядит свежим и выспавшимся. В отличие от меня. 

— А так и не скажешь, — он усмехается, завязывая шарф. 

— Не всем повезло после трех часов сна выглядеть свежим. 

— Трех с половиной вообще-то. 

— Один фиг, времени на сон мало. 

— Возможно, — он бросает взгляд на свое отражение, проверяя, все ли в порядке, а после поворачивается ко мне. — Я пойду, буду поздно, так что не жди. 

— Ладно. Хорошо… Удачно съездить… — только сейчас я понимаю, что меня нагло проигнорировали и вопрос оставили без ответа. — Так куда ты там собрался? — но Виктор уже скрылся за дверью. 

Досадливо поджав губы, я смотрю на дверь, размышляя, куда он может смыться в шесть утра в субботу, когда через два часа начинаются пары. 

Я знала, что Тома вновь занята, что мне совсем нечем заняться и что сегодня я весь день буду думать о Викторе и его «делах». 

Иду на кухню и наливаю себе крепкий кофе, попутно размышляя, что могу поделать сегодня. Куратор написала полчаса назад, что пары отменили в связи с болезнью обоих преподавателей, а все те, кто может заменить, заняты. Квартира убрана, еда приготовлена… Точно! Я вспоминаю, что недавно получила сообщение о готовности браслета Томы. Также на ум приходят идеи для подарков Паше и Данилу, а еще припоминаю, что обещала одногруппнице вернуть доклад. 

Ну что ж, не так уж все и плохо. 

Распланировав день от и до, дожидаюсь дома одиннадцати утра, все это время бездумно листая ленту и ходя по квартире, собираюсь и вызываю такси. Сегодня, несмотря на весьма странное утро, у меня хорошее настроение, так что я с радостью разговариваю с таксистом. Даже не помню, кто первый начал разговор, он или я? 

Первым делом я заезжаю к одногруппнице и отдаю ей тетрадь, потом со все тем же таксистом отправляемся в ювелирный магазин, договорившись, что он дождется меня. 

За прилавком все та же девушка. Она передает мне коробочку с браслетом, который получился просто восхитительным. Его дизайн не самый обычный, но подходящий к любому наряду. 

Когда я общалась с мастером, то много раз советовалась, стоит ли выбирать то, что получилось, и, слава богу, он меня уговорил, потому что получился браслет самым что ни на есть удивительным и изящным. 

Он состоит из двух браслетов, скрепленных между собой незаметными замочками. На одном из них в центре располагается большой камень, словно расплющенный, который по краям украшен золотой каëмкой. Второй же выполнен в тех же тонах, но вместо большого камня там размещается маленькое сердечко-брелок. А между каждыми бусинами красиво сверкают золотые колечки. 

Серьги представляют из себя золотой крепеж и капельку, на конце которой висит голубая, как глаза Томы, бусина. 

В общем, впечатление этот комплект украшений на меня производит неизгладимое. 

Довольная, я оплачиваю вторую часть и возвращаюсь к таксисту, который тоже оценивает подарок восторгами.

От ювелирного бутика мы едем в сторону ТЦ, там я прощаюсь с таксистом. Обменявшись поздравлениями о приближающемся празднике, мы расходимся — он уезжает, а я иду в магазин. 

Первый в моем списке подарков был Данил. Я вспоминаю, как он говорил, что его наушники сломались, и, кажется, даже марку назвал. 

Некоторое время я стою у перил и вспоминаю марку наушников, которые он хотел приобрести. Через пару минут удача снисходит до меня, потому что пусть слегка туманно, пусть слегка неправильно в произношении (как я узнаю потом у продавца), но я вспоминаю модель. 

Потом мне тоже везет, потому что наушники удается купить в первом же магазине, фотоаппарат для Паши также находится и приобретается почти сразу. Неохваченным остается только Виктор, подарка для которого у меня нет даже приблизительно. 

Сижу за столиком и потягиваю колу, прокручивая в голове всё, что Виктор когда-то упоминал, но так и не вспоминаю ничего годного. 

Разочарованная, иду по улице, пиная носком сапога снежный комок. Дойдя до светофора, поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на студию, где распечатывают фотографии. Идея мгновенно зажигается во мне и с каждой последующей секундой кажется всё более гениальной. 

С улыбкой на лице я захожу в здание: 

— Здравствуйте. 

— Здравствуйте, с наступающим, — тут же откликается девушка за кассой. 

— И вас. Мне нужно распечатать фотографию в размере, чтобы в альбом влезла. 

— Десять на пятнадцать? 

— М… да… наверное… — раньше я никогда не занималась подобным, так что совсем не разбираюсь в размерах. 

— Это самый распространённый размер. Если не уверены, то можете сначала выбрать альбом, если у вас его до сих пор нет, а после подберем размер фото. 

Я киваю и иду вдоль рядов с альбомами. Все они похожи друг на друга как под копирку. Улыбающиеся парочки, парочки, парочки… котята, котята, котята… щенята, щенята, щенята… 

Я наворачиваю уже третий круг, утратив всякую надежду найти красивый фотоальбом. 

Бездумно раздвигаю картонные обложки с бесконечными котятами и хочу уже уйти, как выцепляю взглядом что-то синее (оно очень выделяется среди всей позитивной зелени). Отодвигаю в сторону еще пару альбомов и дотягиваюсь до заветной обложки. 

С нее на меня смотрит улыбающийся снеговик. Он стоит под уличным фонарем, вокруг ночь и снегопад, красиво переливающийся в свете лампы. 

Вспоминаю нашу первую с Виктором встречу, и улыбка невольно расплывается на моем лице. 

— Распечатаете в размере для этого альбома? — я подхожу к стойке и ложу на нее фотоальбом. 

— Десять на пятнадцать, — с улыбкой сообщает девушка. — Можно ваш телефон или флэшку? Мне нужна фотография. 

Я протягиваю телефон девушке, и та, сделав пару нажатий, распечатывает мою заветную фотографию. Она с улыбкой протягивает её мне: 

— Ваш парень? — хочу сказать, что мы друзья, но она перебивает, словно намеренно. — Вы очень ему подходите. 

— Спасибо… — смущенно киваю и опускаю взгляд. 

Забираю фотографию и альбом и, расплатившись, покидаю студию. По пути захожу в творческий магазин и долго хожу между рядами с упаковочной бумагой, потому что еще ни один подарок не упакован. 

В итоге, проведя в магазине около получаса, я иду домой пешком, вдыхая свежий морозный воздух полной грудью, с интересом рассматривая улыбающихся людей. Многие идут увешанные пакетами (я совсем не отличаюсь), некоторые с явно различимыми подарками, кто-то с пакетами из супермаркетов, а третьи с елками. 

Тц… Ëлка! Совсем про нее забыла! Нужно попросить Аркаша сходить со мной в магазин… 

Тут же набираю номер брата. Он долго не отвечает, но потом все же берет трубку. 

— Да? 

— Ты спал что ли? 

— Ну да. И ты меня беспардонно разбудила. 

— Не страшно. Выспишься еще: каникулы впереди. Я сейчас неподалеку от рынка, подваливай сюда, поможешь елку выбрать и донести. 

— Прикалываешься? А Виктор тебе на что? 

— А ты мне на что? — я фыркаю. — Ладно, всё как всегда, сама сделаю. Спасибо, братец. — Пару минут в телефоне абсолютная тишина. Потом громкий, протяжный и недовольный страдальческий стон, а после вздох. 

— Щас я приеду. Минут через десять. 

— Спасибо. 

— Вся в маму, — только и говорит он и отключился. 

Я улыбаюсь, предвкушая приближающуюся перепалку, ставшую стилем общения для меня и Аркаши, и бодро иду вперед. 

Брат не врет и через десять минут топчется у входа, я тогда как раз только подхожу. 

Свесив на Аркашу сумки с наисладчайшей улыбкой, я тяну его вслед за собой вдоль павильонов, что выстроились в ряд. 

С обеих сторон тянул приятный еловый запах, который, словно дурман, затмевает разум. 

Аркаша по началу много жалуется, что я вытянула его из постели, но потом смиряется и с огромным рвением выискивает самую пышную ель. 

Около двух часов мы наворачиваем круги по рынку, пока не делаем выбор, правда, и за него еще приходится повоевать: мы и какой-то мужчина указываем на одну и ту же елку одновременно и скидываемся на цу-е-фа. Благо и мужчина оказывается веселым и простым, который в целом и без того был готов уступить нам игольчатое дерево. 

Поздравив друг друга с наступающим, мы идем в сторону моей квартиры — до нее топать пять минут медленным шагом. 

Я жалею младшего брата и, забрав пакеты, сгружаю на него ель. Что удивительно, он даже не возмущается, похоже, сразу морально к этому подготовился. 

Дома я прошу Аркашу установить дерево в специальную подставку, которую достала еще пару недель назад (а про саму ель благополучно забыла. Вот такая вот я, да), а сама иду на кухню наливать чай, который брат с радостью заглатывает вместе с почти целой коробкой печенья (из пятнадцати он съел двенадцать и сказал: «Ну я ж не жадный!»). Судите сами, я привыкла. Представляю, каково будет его жене, потому что он тот еще троглодит. Жрет и не толстеет, как говорится. И хотя я знаю, что он немало времени проводит в спортзале, чтобы поддерживать форму, подходящую под стандарты его спорта, не стебать я не могу (те, у кого есть такие вот младшие братья-занозы, меня поймут). 

В общем, умяв в себя практически всё, что увидел, Аркаша довольный и в хорошем расположении духа покидает мою квартиру (и слава богу, потому что, похоже, мне нужно сходить в магазин и купить хоть немного еды, потому что пробудь он здесь еще немного, и мы с Виктором вполне конкретно бы голодали). 

Выпроводив Аркашу, я еще раз оцениваю ель и хочу было нарядить её, но решаю дождаться Виктора. И хотя он сказал, что вернется поздно, я решаю не спать и ждать. 

Но это мне не удается, потому что когда я просыпаюсь, уже светает. Виктор вновь гремит чем-то в коридоре, а я лежу в кровати, хотя заснула, я уверена, на диване. 

Воскресенье пролетает незаметно, я даже не помню, чем занималась весь день, помню только, что ела и где и как спала. 

В понедельник утром уже почти привычно я выглядываю в коридор и опираюсь о косяк. Виктор, кажется, меня не замечает, но когда я спрашиваю про то, помнит ли он, что сегодня вообще-то первый рабочий день недели, и что у него, ровно как и у меня пары, он, не поведя плечом, отвечает, что в курсе и непременно придет. 

Бросив мне быстрое «увидимся», он скрывается за дверью, а я так и остаюсь одна.

Звук подъезжающего лифта раздается ровно тогда, когда я прихожу в себя, а потому, распахнув дверь, я мгновенно встречаюсь с его взглядом, словно он только этого и ждал. 

Виктор, немного помедлив, жмёт кнопку остановки закрывания дверей и делает шаг вперед — ко мне. Я же покидаю квартиру и уверенно двигаюсь к нему навстречу. Он протягивает руки, похоже рассчитывая меня обнять, и я бы с радостью ответила тем же, если бы у меня не было другой цели. 

Прищурившись, словно хищник, я отметаю его руки в сторону и хватаю Виктора за ухо, тот, повинуясь, склоняется: 

— Чтоб в одиннадцать был дома, у нас ёлка не украшена. Ясно? — говорю, глядя ему в глаза. Тот беззвучно смеется и кивает, потом все же обнимает меня и, быстро чмокнув в темечко, скрывается в кабине лифта, двери которого уже закрывались. 

Я слежу за тем, как бегут цифры на экране, и, дождавшись цифры «1» на табло, захожу в квартиру и вижу себя в зеркале: взъерошенные после сна волосы (которые ассоциируются с гнездом), бледные щеки, слегка припухшие глаза… И в таком виде Виктор все равно хотел меня обнять… 

Я улыбаюсь своему отражению, вспоминая его смех, и иду в ванную. 

В университет еду на такси, болтая при этом с таксистом (это был тот, что отвозил меня в ювелирный магазин, и мы оба были крайне удивлены, ведь такие совпадения в мегаполисе — огромная редкость). 

У входа меня, как всегда, ждут веселый и шумный Данил и сдержанный, но сегодня улыбчивый Паша (видимо предновогодняя суета и на него действовала прямо-таки живительно). 

Вместе мы высиживаем все пары, отправляемся в столовую, где обедаем нашей шумной компанией в шесть человек (к нам вновь прибилась Марина, которая, как ни странно, перестала меня раздражать). 

По окончании всех пар, когда я уже собираюсь садиться в такси (Виктор опять куда-то свалил), меня догоняет Марина. Она выглядит несколько взволнованно и слегка запыхалась. 

— Елена… Ты торопишься…? — она встает рядом, заглядывая в такси, и явно хочет о чем-то поговорить. 

Я бросаю взгляд на таксиста, который выжидающе, но при этом не без интереса смотрит на нас. Вздохнув, я оплачиваю его путь сюда и отпускаю. 

— Елена… Я… Я хочу извиниться… — она смотрит на меня, сжимая свою сумку в до побелевших костяшек. 

— За что? — я улыбаюсь и иду в сторону подземки, кивая ей и призывая идти, она, насколько я знаю, всегда ездит до дома на метро именно с этой станции. 

— Ну… Я… Я некрасиво поступала с тобой… и Виктором… Я должна была понять, что не стоит лезть. И хотя ты дала мне добро… да и вообще… — она мнется пару секунд. — В общем… Я не должна была. И мне честно стыдно. По ночам даже иногда плохо сплю… Я заметила, что вы с Виктором стали какими-то более отстраненными в отношении друг друга, — вспоминаю его утренние нежные и теплые объятия, по коже пробегают мурашки, — и мне кажется, что… 

— Марин, всё нормально, — я улыбаюсь ей. — Мы с Виктором в хороших отношениях. Сейчас у нас переломный момент, ведь заканчивается опыт, про который ты наверняка наслышана. Так что если мы и выглядим отстраненными, то только лишь потому, что думаем, что будет дальше. Не принимай на свой счет. 

— Правда? — она поднимает взгляд и смотрит на меня так, словно я принесла ей великую весть и нашла землю во время потопа. 

— Правда, — пару минут мы идем в молчании. 

— Я знаю, что у нас и раньше были с тобой не самые простые отношения… 

— Это уж точно, — я снова улыбаюсь. 

— Так вот, за это я тоже извиняюсь… Это всё… — я приподнимаю бровь, мол: «Что, всё?», поэтому она спешит объяснить. — Я сама за собой замечаю, что часто льщу. Видишь ли, в школе друзей у меня особо не наблюдалось, так что я пытаюсь добиться этого… Как могу, в общем. 

— Думаю, у тебя есть друзья, — я вновь улыбаюсь ей. — И я, буду честна, говорю не про себя. После стольких лет этих… странных взаимоотношений, друзьями мы уже точно не будем, думаю, ты это понимаешь. 

— Да… Я догадывалась… — она понуро опускает голову. 

— Ну да я не о том. Вокруг тебя есть друзья. Вот, допустим, Саша с нашего курса, он с тебя глаз не сводит, а Наташа с Кариной? Они ведь всегда рядом, если ты не замечала. 

— Я думала, что Сашу раздражаю… А Карина с Наташей всегда на меня косо смотрели. 

— И лишь потому, что они не знают, как подступиться. Им, как и тебе, сложно найти общий язык с окружающими, привлекают внимание к себе, как умеют, — я в который раз ей улыбаюсь, и хотя Марина выглядит чуть более приободренной, чем до моего объяснения, но всё же не слишком оптимистично. — Ну а если что, если вдруг нужен будет совет или еще что-то, ты знаешь мой номер. 

Мы стоим на платформе, и я выглядываю на табло свой рейс. 

Марина молчит, а потом я чувствую, как вокруг моей талии обвиваются две руки: 

— Спасибо тебе большое…! — негромко говорит Марина, прижимаясь почти всем телом. 

— Пожалуйста, — я успокаивающе приобнимаю её. 

С полминуты мы стоим так, потом Марина всё же отпускает меня и просто встает рядом. 

— О, смотри, а там и Саша, кстати, — и не успевает Марина ничего сказать, как я уже машу ему рукой, подзывая к нам. 

Тот хмурится (мы редко с ним общаемся) и идет в нашу сторону (как оказывается чуть позже, он шел ко мне, потому что сначала не заметил Марину из-за её милого, но невысокого роста). Стоит ему подойти к нам и увидеть однокурсницу, как его взгляд светлеет: 

— Саш, будь другом, отведи Марину на рынок, помоги выбрать ёлку, — всё нормально, я не заставляю её тратиться на ненужную вещь, я сама слышала сегодня, как она обсуждала с такими же недовольными одногруппниками, что всё ещё не купила ёлку, которую сейчас днём с огнём не сыщешь. 

— Да? Ну… Я сегодня свободен как раз, почему бы и нет, — он улыбается, глядя на Марину, которая тоже не сводит с него взгляда. 

К станции подъезжает поезд, в котором, собственно, Марина и Саша укатывают. Когда двери закрывались, я подмигнула Марине, а в ответ поймала сразу два ответных подмигивания. Всё складывается как нельзя лучше. 

Домой еду окрылённая, и ни одна злая бабка в метро, недовольная толкучкой в час пик, не смогла испортить мое настроение. 

Переодевшись дома в уютную и удобную одежду, я звоню Томе и рассказываю про то, как «заставила» Виктора прийти в одиннадцать, про весёлый обед и про Марину. Правда, слушает она меня в пол уха, я объясняю это для себя тем, что она устает с клиентами, так что решаю не наседать и, быстренько всё рассказав, отключаюсь, дабы не мешать. 

Сидеть на месте возможности не представляется (дядя Дима, спасибо вам за шило в заде, в качестве наследства оно не особо полезно, зато не скучно): принимаюсь за генеральную уборку, и чёрт бы побрал эту мотивацию из ничего, потому что через три часа, когда бóльшая часть квартиры была отдраена, я валяюсь на диване без сил. 

Виктор приходит минута в минуту. В одиннадцать ровно он стоит на пороге квартиры. 

На его волосах лежит не успевший растаять снег, щёки и нос раскраснелись от мороза, а руки оказываются ледяными (в порыве радости обнимаю его и ощущаю две ледышки на своей спине, так и узнаю об этом), несмотря на перчатки и то, что на улице он пробыл каких-то пять минут, пока закрывал машину и помогал соседу откопать машину (куда он собрался в такой час?). 

— Как и просила, я дома, — говорит он, разуваясь и проходя в квартиру, когда я стою у косяка своей двери, оперевшись на неё точно так же, как это было утром. 

— Мог бы и сам прийти по-раньше, почему я тебя под зад пинать должна?

— А ты бы не пинала, по головке погладила, я бы все равно пришел, — он улыбается и снимает куртку. Я только фыркаю и качаю головой. 

После молчаливого, но уютного ужина мы усаживаемся вокруг елки, а я лезу в пакеты, доставая игрушки, которые купила на неделе специально. 

— Как ты вообще елку дотащила? 

— Я слышу ревность в этом голосе? — усмехаюсь, разматывая гирлянду и прикидывая, как можно ее повесить. 

— Я слышу, что ты не отвечаешь. 

— У меня хороший учитель, — бросаю на него многозначительный взгляд, а тот лишь снова беззвучно смеется. — Да ну тебя, — фыркаю и начинаю ходить вокруг елки, вешая гирлянду. Пару раз я смачно матюкаюсь на Виктора, который сидит на полу и с увлечением развешивает новогодние шарики, при этом находясь на моей траектории движения, из-за чего я несколько раз спотыкаюсь. 

Когда остается последний ряд, а я тщательно слежу за тем, чтобы не споткнуться о Виктора, он решает встать, и именно в тот момент, когда я перешагиваю через его спину. 

Полагаю, он только этого и дожидался, потому что стоило мне закинуть одну ногу, как он стремительно поднял меня, удерживая за лодыжки и усадив на шею. Я коротко вскрикиваю и ухватываюсь за его не слишком-то длинные, чтоб за них держаться, волосы. 

— Виктор! А ну поставь меня обратно! 

— Боишься? — он улыбается. 

— Это тебе стоит бояться, потому что как только я слезу, я надаю тебе по шее, спроси у Аркаши, он знает, у меня рука тренированная, — я знаю, что: А) Аркаши здесь нет, но тем не менее я услышала его не то жалобное, не то с конским ржачем, который он еле сдерживал: «Подтверждаю!»; Б) я не буду давать ему по шее, так, замахнусь, может, для вида. 

На Виктора моя угроза не подействовала (странно), и он, глупо улыбаясь, подкидывает меня на плечах и начинает вышагивать по квартире. Сначала делает круг по залу, потом заходит на кухню, измеряет шагами мою комнату, ванную, затем вдоль и поперек исхаживает коридор, и только потом направляется в свою комнату. 

Там он останавливается напротив шкафа с зеркалом в полный рост и с улыбкой вновь подбрасывает меня, чтобы я села удобнее. 

Он смотрит мне в глаза через отражение, а я отвечаю тем же. Он улыбается, я не знала, куда себя девать. Он смеется, я смущенно отворачиваюсь. Он берет меня за руки и кружит, я кричу не то от страха, не то от восторга. 

О елке мы вспоминаем еще очень нескоро, а готовиться ко сну начинаем только в третьем часу, и это при том, что завтра нам в университет. Я уже предчувствую, как завтрашний коматоз встречает меня с распростертыми объятиями. 

Я стою у зеркала и мажу лицо увлажняющим кремом, когда в ванную заходит Виктор. Дверь я намеренно оставила открытой с целью проветривания помещения, но никак не в качестве приглашения. 

Тем не менее сейчас мой сосед стоит за моей спиной и горой возвышается надо мной, с интересом разглядывая мое отражение. 

— От тебя вкусно пахнет, — он утыкается носом в мою шею, сцепляя руки на моем животе. 

По коже тут же пробегают приятные мурашки, но я делаю над собой усилие и отстраняюсь от Виктора. Тот, не скрываясь, смотрит в мои глаза, уперев руки по обе стороны от столешницы, в которую встроена раковина. 

— Спасибо, — он продолжает молча смотреть, пока я формулирую мысль. — У тебя есть кто-то на стороне? — ну мы прям в кино, там же везде эта фразочка мелькает? 

— Нет. С чего ты взяла? — голос не дрогнул, глаза не забегали, пульс..? Пульс тоже наверняка в норме. Не врет что ли? 

— Ну видишь ли, ты уходишь рано утром, приходишь поздней ночью, сухо разговариваешь, на сообщения отвечаешь через раз и не говоришь, куда уходишь. Как будто бы всё совпадает? Осталось всего три дня, даже два, можно сказать, неужели сложно было… — подождать… 

Виктор, не давая мне договорить, накрывает мои губы своими, нагло прерывая и затыкая. И надо бы оттолкнуть его, отругать за то, что перебил… Надо… Кому надо? Мне? Мне уже ничего не надо. Скорую только, возможно, мозги там проверить и всё такое… 

Я уже готова ответить на поцелуй, когда в кармане шорт Виктора начинает вибрировать телефон. 

Мозг тут же включается, я мгновенно отстраняюсь и, глядя в растерянное лицо Виктора, фыркаю, покидая ванную комнату. 

Первым желанием было свалить от него, но потом вновь заработал мозг, уж если кто и должен валить, так это Виктор, уж точно не я. Да и к тому же как таковых доказательств против него у меня нет. 

Хочу остаться и подслушать разговор, но решаю, что это слишком некрасиво, а потому просто ухожу в свою комнату. 

Слышу, как Виктор ходит по квартире, возможно, по своей комнате, из стороны в сторону и разговаривает с кем-то на повышенных тонах. Как напряженно молчит и как с пущей силой начинает ругаться.

Не знаю, во сколько он угомонился, но я засыпаю и сплю крепко до момента, пока не слышу звук открывающейся двери и легкую поступь того, кто входит в комнату. 

Я приоткрываю глаз и с интересом смотрю на вошедшего, тот, в свою очередь, заботливо укрывает меня одеялом, и по его запаху я признаю Виктора (ну а кто ж еще?), кажется, он стоит надо мной около половины минуты, а после подходит к свободной стороне кровати, она же располагается ближе к двери, и садится там, облокотившись спиной о кровать. 

Не знаю, о чем я тогда думаю, но вспоминаю, что почти каждую ночь, где-то глубоко-глубоко в подсознании, у меня отложилось, что некто сидит у кровати так последние пару ночей. 

Некто? Нет. Виктор. Виктор сидит у моей кровати последние пару ночей. Он не залезает наглым образом в постель, не распускает руки, не пытается сделать какие-то пошлые фотографии, он просто сидит, словно охраняет меня и мой сон. 

Губы вздрагивают, сдерживая всхлип, а глаза наполняются предательскими слезами. Тихо, чтобы не издавать ни звука, я вытираю влагу, скопившуюся в уголках глаз, и сажусь на кровати, подползая к Виктору. Тот сидит с закрытыми глазами, но, кажется, еще не спит. 

— М… Великий Поливальщик Цветов… Что ты здесь делаешь? — Виктор вздрагивает и оборачивается ко мне. 

— Я думал, мне это приснилось. Ты и правда так назвала меня тогда? 

— Ты опять игнорируешь мой вопрос, — я хмурюсь и прямо смотрю на него, такого смущенного и похожего на провинившегося щенка. 

— Ну… Я понял, что разучился засыпать без твоего тепла и запаха. Приходится идти на отчаянные меры, — он виновато улыбается и встает с пола, а я продолжаю внимательно за ним следить. — Раз уж меня раскусили, я пойду. Прости за вторжение. 

— Ага… ладно, — растерянно смотрю на то, как он удаляется прочь из комнаты. — Виктор, — окликаю я его, когда он уже стоит в дверях. Тот оборачивается, с интересом глядя в мою сторону. — Почему ты сидел на полу? Не ложился рядом, несмотря на то, что мы уже много раз спали рядом? 

— Тогда ты была на это согласна, сейчас же я не знал, могу ли, а спросить, знаешь ли… это как минимум странно, не находишь? 

— Нахожу, но я уже через многое прошла, — я усмехаюсь и принимаю полулежачее положение. Виктор все еще стоит в двери, с непониманием глядя на мои действия. — О, Великий Полива… 

— Хватит паясничать. Если так не нравится, я перестану называть тебя Несмеяной. 

— Во-первых: не перебивай, это я хотела сказать тебя еще в ванне, между прочим. Во-вторых: ты и так меня почти не называешь Несмеяной, хотя я думала, что мы это обсудили. И в-третьих: составишь мне компанию? Я не могу заснуть одна, — он выслушивает всё, а после, покачав головой, скрывается в дверном проеме, оставляя меня в полнейшем шоке и с вытаращенными глазами. 

Еще за ним я не бегала. Пф! 

Принимаю положение для сна и, укрывшись одеялом по самый нос, пытаюсь заснуть, пока вновь не слышу шаги Виктора. 

Он заходит в комнату с чем-то объемным в руках. Тут настает моя очередь наблюдать за ним. Это что-то он кладет на кровать, предварительно отодвинув подушку, лежавшую на свободной части кровати, в сторону: 

— У меня очень часто болит шея, врач прописал ортопедическую подушку, — поясняет он, встретившись с моим заинтересованным взглядом. 

— То есть сейчас ты ходил за своей супер крутой подушкой, а пару ночей подряд спал вообще в фиг пойми какой позе? Чуешь, что-то не то. 

— На что не пойдешь ради сна, лучше спать «в фиг пойми какой позе», чем не спать на ортопедической подушке. 

Он ложится рядом, поворачивая голову ко мне и накрывая нас обоих теплым одеялом. 

— Спокойной ночи, Несмеяна. 

— Спокойной ночи, Великий Поливальщик, — улыбаюсь ему и, протянув руку, ерошу его волосы. 

Какое-то время (полторы минуты) мы лежим каждый в своей части кровати, но стоит секундной стрелке пересечь отметку в тридцать секунд, как Виктор притягивает меня к себе. Так близко, чтобы наши лбы соприкасались. 

Я смотрю в его глаза, он в мои, и хотя в темноте плохо что-либо видно, я замечаю, как он сглатывает, заметив, как я облизываю пересохшие губы. 

— Где же твоя выдержка, Виктор? — пытаюсь я пошутить, но смешно, по правде говоря, не было ни ему, ни мне, хотелось только рвать и метать. Еще ни разу между нами не повисало такое интимное и томное напряжение. Это всегда чувствовалось легко и весело. ЧувствоваЛОСЬ. Когда-то. 

— Стоит спросить, в какую цену ты её купила, — хрипло отвечает тот, глядя то на мои губы, то мне в глаза. 

— Виктор? 

— Да? 

— Давай спать. 

— Хорошо, — он, с явным усилием, ослабляет руки, давая мне немного пространства, чтобы я могла перевернуться и принять удобную позу, но беда в том, что сейчас мне было удобно как никогда и двигаться не хотелось. 

— Я рада, что ты стал моим соседом, — немного помолчав, говорю я почти первое, что приходит на ум. 

— А я нет. 

— Что? — округляю глаза, а сердце не то останавливается, не то начинает биться быстрее привычного. 

— То. Вся моя жизнь идет прахом, мои мысли все время крутятся вокруг тебя, я не могу даже заснуть без тебя под боком. Что это, если не мучение? — он улыбается, а мое сердце делает нервный кульбит, потому что не знает, радоваться или грустить. 

Виктор приближает свое лицо и все же целует меня, а я мгновенно отвечаю. 

Химия. Этот урок я понимала хуже всего, и именно это происходит между нами. 

— Завтра после пар… Дождись меня, не уезжай. 

— Хорошо, — я киваю и, мимолетно коснувшись его губами, обвиваю руками его за шею и утыкаюсь лицом в его грудь. 

Слышу, как часто бьется его сердце, как быстро и часто он дышит, и, что страшно и волнительно, наши симптомы совпадают. Мы оба влюбились. 

Нет, здесь не you fall into me, а we love.¹

¹ С англ — мы любим.