Когда она улыбнулась

ЕЛЕНА

Когда я просыпаюсь, а это происходит лишь в два часа дня (на фоне всего недосыпа, потому что даже мой жаворонок жаворонкует лишь в восемь утра, но никак не в шесть), когда солнце вовсю палит через окна.

Квартира вновь пустынна, сообщений от Виктора нет, но тем не менее его подушка все еще на моей кровати, напоминая о его присутствии здесь прошлой ночью.

В теле ощущается несколько непривычная легкость, а состояние в целом такое блаженно-расслабленное, что я готова послать весь мир, лишь бы не вставать с постели. Однако через пару часов бесцельного, но сладкого катания по кровати я все же встаю, потому что есть хочется.

После утренних процедур сооружаю себе нечто вроде огромного бутерброда и сажусь за стол, листая ленту новостей. Каждый второй пост - поздравление с наступающим Новым годом, люди рассказывают свои планы, делятся идеями подарков и далее, и далее.

Только сейчас я понимаю, что даже не планировала, как проведу Новый год. Понимая, что сейчас уже наверняка поздно что-то кому-то предлагать, все же предпринимаю попытку собрать своих близких вместе.

Первыми двумя были Паша и Данил, но оба быстро сослались, что отмечают с семьей, и вышли из сети. Тома и Лёха собрались куда-то в соседний город на площадь, мол, там будет какое-то торжество. Меня и Виктора, разумеется, не звали, тут я их совсем не виню. Аркаша будет со своими друзьями у кого-то на квартире, а родители уезжают в гости к знакомым (стоит сказать, это второй Новый год, который мы отмечаем не вместе за все мои девятнадцать лет жизни).

Собственно, на этом мой небольшой круг общения и близких заканчивается, а с другими я попросту не горю желанием проводить столь масштабный и много значащий лично для меня праздник. Лучше уж одной, чем не пойми с кем.

Так я и решаю, отложив телефон и любовно разглядывая ёлку. Она получилась просто на славу.

Целый день я ничего не делаю и лишь только к вечеру, не без желания вернуться обратно на диван, все же подхожу к плите и приступаю к заготовке еды на праздник. Хочется чего-то домашнего, чтобы согревало, так что решаю соорудить по традиции заготовку оливье, а потом окрошки. Чищу картофель и достаю из морозилки курицу, которую оставляю на размораживание, чтобы потом замариновать и запечь в духовке (опять же по традиции).

Виктор вновь задерживается, так что я решаю не дожидаться и, убрав все заготовки в холодильник и выпив теплого молока с печеньем, ложусь спать.

***

Господи боже, как я устал...

Разуваюсь и, сняв куртку, захожу на кухню. На столе в свете электрической свечи виднеется записка.

Улыбка тут же расплывается на моем лице. Подхожу и беру записку в руки.

«Полуночник, твою налево! Спать вовремя иди!

P. S. Еда в холодильнике на нижней полке».

Несмеяна в своем неповторимом репертуаре, не то матерится, не то заботится.

Прикрываю дверь в её комнату и с удовольствием уминаю ровно такой же рулет, что и пару недель назад.

С аппетитом поужинав, иду в душ, а после...

Господи, пожалуйста, помоги мне...

***

Вздрагиваю и, резко распахнув глаза, сажусь, оглядываю свою комнату, по которой мечутся Тома, Мила и Кира. Заметив, что я не сплю, Мила улыбается.

- Наконец-то ты проснулась! Сколько можно! Просила, чтоб мы в десять пришли, уже одиннадцать, а ты еще дрыхнешь.

- Хорошо хоть, что твои родители дома были.

Мои родители...?

Оглядываю комнату еще раз и понимаю, что нахожусь в квартире родителей. И вообще не припоминаю, чтобы я их звала...

Смотрю на подруг еще раз, те, словно ничего не замечая, продолжают метаться по моей комнате, выгребая из шкафов одежду.

Мила, Тома и Кира... Нет, у меня глюки. Кира и Мила сразу после выпускного улетели в разные области. Они бы наверняка сказали, что приедут. И я. Я-то засыпала в нашей с Виктором квартире! Почему я здесь!

- Том, а где Виктор?

- Если ты про Сменкина, то у себя дома. Он сказал, что заберет меня, - откликается Мила, а я тупо на нее смотрю.

Какой к черту Сменкин?! Да я его видела-то пару раз в жизни. И знала лишь как парня Милы, с которым она пробыла от силы полтора месяца.

- Нет, не Сменкин, мой Виктор.

- А у тебя появился какой-то еще Виктор? А почему мы не в курсе? - ко мне подсаживается Тома и с интересом смотрит прямо в душу.

- Ну... Как же... - по коже начинают бегать нервные мурашки, и первая мысль, которая могла бы всё это объяснить: я сошла с ума.

Неужели это был сон? Неужели я увидела во сне целый год своей жизни...

Бросаю нервный взгляд то на одну подругу, то на другую, но все как одна смотрят так, словно я говорю сущую чушь.

- А... Ладно... А куда мы собираемся? Из головы вылетело...

- Часики, ну ты вообще! - как давно я не слышала этого прозвища... Как оно грело душу, и грело бы до сих пор, если бы не всё то, что сейчас происходит.

Часиками меня стали называть из-за моей пунктуальности. К тому же в то время я была помешана на расписании. Каждая моя минута была запланирована. Однажды кто-то из девочек сказал, что я, словно часы, и по мне можно сверять время, так и повелось.

- Что-то совсем забыла...

- Сегодня тридцать первое декабря... - начинает подсказывать Мила.

- ...Мы одиннадцатиклассники, которые успешно окончили четверть... - таким же тоном добавляет Кира.

- ...И идем в школу...

- На дискотеку! - говорят они хором и смотрят на меня во все глаза, а я только убеждаюсь в своем сумасшествии.

- Но... Мы ведь не одиннадцатиклассники! Мила... Ты ведь переехала в Саяногорск... А ты... Кира, ты ведь улетела в Анапу... Тома, ты же встретила Лёху... Всё это... Сон?

Нет-нет, нет, нет, нет! Это не может быть сон! Или я сейчас сплю?

Я щипаю себя за руку и тихо цыкаю от боли. Это не сон. Но и там ведь сна не было. Я помню, как чувствовала ушибы, если подскальзывалась на льду, помню ожоги, помню всё. Тогда тоже был не сон. Тогда почему?

- Какая Анапа? Адлер! - вдруг возмущается Кира, скрестив руки на груди.

- Что? - я вздрагиваю и поднимаю на нее взгляд.

- Я хочу в Адлер! - переглянувшись с подругами, поясняет она.

Нет. Это точно не сон.

Нет. Тогда тоже не было сном.

Они что-то скрывают.

- Так. Ладно. Где мой телефон.

- Ты же его сломала, забыла? - я и правда сломала телефон перед выпускным и утром собиралась зайти в магазин и купить запасной. Но ведь это было год назад!

- Хорошо, тогда дайте мне свой телефон, - Тома с готовностью протягивает мне его.

«31.12.24» - уверенно высвечивается на экране. Я снова оседаю на кровать.

Так. Лена. Здесь что-то нечисто. Ты должна это понять. Должна в этом разобраться.

- Хорошо, ладно, я вас разыграла, - усмехаюсь, глядя на подруг, и те расслабленно выдыхают. - Давайте собираться, - я показательно открываю шкаф. - Куда вы упрятали мое платье?

- Вот оно, - Кира протягивает мне пакет, тот самый, в котором лежало мое платье на новогоднюю дискотеку.

Я с трепетом принимаю пакет и заглядываю внутрь.

Господи! Что здесь творится?!

В моем новогоднем пакете из прошлого-настоящего лежит платье из будущего-настоящего. Да что здесь творится?!

Сглотнув, я верчу платье из стороны в сторону и припоминаю, что у Виктора находится вторая часть комплекта - костюм.

- Какое оно всё-таки красивое! Не зря мы его так долго искали! - они смотрят на меня, явно удовлетворенные своей работой, а у меня внутри сердце делает кульбит. Я и Виктор его выбирали! Не вы!

- Да, это точно, - я киваю, подыгрывая им, и делаю вид, что всё в порядке. - Что вы там делать собрались?

- Макияж, маникюр и прическу, - щебечут девочки, тут же окружая меня.

У нас была, или есть, традиция: каждый год мы собираемся перед новогодней дискотекой все вместе и наводим полный марафет одной из нас. Первой была Тома (решали через цу-е-фа), потом Мила и Кира, и только потом я. Самая последняя и завершающая.

Прошло много времени. Очень много. До начала дискотеки остается два часа, а я любовно разглядываю свое отражение в зеркале.

Как могли, девочки уложили мои волосы в стиле «средневековой принцессы» (последние пару лет я ходила с каре, так что им пришлось изрядно повозиться). Макияж сделали, основываясь на зимнюю тематику. Подводка пин-ап, тени с переходом из голубого в темно-фиолетовый, а по верхнему веку разместили маленькие белые пайетки. Помаду же выбрали под цвет моих губ - ледяную айву.

Девочки настояли на том, чтобы я всё же сделала себе маникюр (я никогда не любила его делать, потому что сидеть ровно - не мое призвание). В итоге выбрали форму миндаля и градиент. С цветом заморачиваться не стали - тот же, что и на веках.

Когда с моим макияжем было покончено, девочки принялись за себя, а я помогала им чем могла.

В итоге к началу дискотеки, а именно к восьми часам, мы были готовы, собраны и накрашены. Полчаса пришлось потратить на дорогу до школы по пробкам.

В суматохе подготовки я забыла про все переживания, однако, пока мы ехали в машине, а девочки загадочно стреляли друг в друга глазами, все мои волнения вновь поднялись со дна. Что-то не так.

- Александр, извините, подскажите, какой сейчас год? - папа выделил на сегодняшний день своего водителя, так что мы ехали с комфортом.

Александр, в свою очередь, с интересом оборачивается на меня, но после, не моргнув и глазом, отвечает, что двадцать четвертый.

И тогда я окончательно решаю, что сошла с ума.

Девочки шумной гурьбой выходят из машины и, поблагодарив Александра, отправляют домой.

Подхватив друг друга под локти, они тащат меня в школу, которая поразительно молчит, словно дискотеки там и нет и не предвидится, хотя в окнах актового зала виднеется тусклый свет от диско-шара.

- Я уже чувствую, будет шумно! - не замолкая ни на секунду, болтают девочки, неустанно таща меня под руки.

- Вас не смущает, что музыки до сих пор нет? А ведь должно было уже начаться...!

- Ой, а то ты прям не знаешь наших организаторов, у них же всегда всё через одно место, щас придем и сразу к самому началу.

Я только качаю головой, хотя с этим и согласна. За четыре года, когда мы могли попасть на дискотеку, два из них она начиналась на час позже.

Гардероб открыт и, как и всегда, освещен. Мы оставляем свои куртки-шубки, я еще делаю для себя акцент, что вещей в целом хватает на толпу учеников с восьмого по одиннадцатый классы, и идем на третий этаж. Школа все еще молчит. Нет разговоров, нет учеников и смотрителей. Ни-ко-го.

- Как будто бы никого нет?

- Да наверняка директриса опять речь толкает, вот все и там.

Правдоподобно. Но на фоне всего я не верю, однако же все равно покорно иду наверх. Наши каблучки в унисон стучат по поверхности кафеля, а юбки платьев одновременно покачиваются из стороны в сторону.

На третьем этаже (разумеется) нет никакой директрисы, и актовый зал пуст.

- Так. Всё. Что происходит? Где все? Почему вы все утверждаете, что мы в две тысячи двадцать четвертом, хотя мы в двадцать пятом! Почему вы все морочите мне голову.

Вдруг над нашими головами из колонок раздается труба, которой в прошлых веках объявляли о прибытии важных гостей.

- Елена Матвиенко в сопровождении Тамары Даниловой, Тамилы Зиминой и Киры Дымовской.

- В сопровождении? Но мы же пришли вместе, - я хмурюсь и оборачиваюсь на подруг, но те словно растаяли.

И вот я стою одна. В пустом и тускло освещенном холле третьего этажа. Озираюсь по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Когда откуда-то с потолка на пол шлепается ткань.

Хмурюсь и подхожу к ней.

«В мире красок и холста

Давно когда-то увидел тебя.

«Ты была на портретах и выставках наших,

Но имя мое тебе никто не скажет» - гласит надпись на ней.

Поняв, что речь идет про кабинет ИЗО, я спешно направляюсь туда. Каблучки часто стучат, а юбка шуршит в такт шагам. И хотя с выбором платья я не ошиблась, ведь в нем было удобно идти, но я все же предпочла бы сейчас свои любимые серые домашние штаны и худи из того же комплекта.

Подхожу к кабинету и неуверенно останавливаюсь напротив него. Дверь приоткрыта так, словно приглашает меня войти, но я все еще стою, восстанавливая дыхание.

Смотрю на ткань и, сжав ее в руке, захожу в кабинет.

За самой дальней партой вижу чей-то силуэт. Сердце громко-громко бьется о стенки груди, намереваясь выпрыгнуть:

- Кхм... простите... - голос хриплый, в глазах рябит.

- Ну что ты как не родная? - из-за парты встают и подходят ко мне, останавливаясь в луче света.

Марк. Ибрагимов Марк. Наш художник. Мой лучший друг в прошлом...

- Марк...?

- Ма-а-арк, - дурашливо пародирует он меня, а потом распахивает руки, и я тут же бросаюсь в его объятия.

- Я так скучала!

- Я тоже скучал, Часики, - он отстраняется и внимательно разглядывает меня, а потом берет за руку и выводит из кабинета.

На полу у двери лежит точно такой же лоскут ткани:

«На кой черт нужна геометрия?

Я буду отдыхать под кедрами.

На кой черт нужна литература,

Ведь я на подиуме важная фигура».

- Кабинеты литературы и математики? - я поворачиваюсь на Марка, но тот лишь пожимает плечами.

Мы в молчании поднимаемся на второй этаж, где напротив друг друга находятся нужные кабинеты.

Уверенно захожу в математику - пусто. Дрогнувшей рукой открываю дверь кабинета литературы. Вновь пусто.

- Ничего не понимаю, тут ведь четкая отсылка на эти два класса.

- Я тоже на геометрии ничего не понимала, - раздается из холла уже знакомый мне голос.

Мила и Кира.

- Вы куда пропали! - тут же накидываюсь я на них.

- А куда мы пропали? За тобой же хвостиком всё время ходили, - переглянувшись, отвечает за двоих Мила.

Сзади что-то вспыхивает, секунда, две, может меньше, и я, обернувшись, вижу новое послание.

«Мы команда и класс,

Наша руководительница рада избавиться от нас».

Кабинет информатики? Да, наша классная руководительница ведь была учителем информатики...

Уже весьма шумной компанией мы двигаемся в подсказанный кабинет.

Решительно открываю дверь, и меня тут же обдает жарким воздухом.

А натопили-то, натопили! Как раньше, ей-богу!

Втянув прохладный воздух из холла, я захожу внутрь и вглядываюсь в темноту. И различаю... Сердце ухает куда-то вниз.

Вся моя остальная компания друзей.

Близнецы Катя и Андрей. Двойняшки Тимур и Айван (вообще-то он Ваня, но однажды на английском он произнес свое имя именно так), Дина и Тома.

Мои друзья. По сути, моя вторая семья. Здесь все, кем я дорожила во время учёбы, все те, кто когда-то внес вклад в то, что я сейчас из себя представляю, каждое бесценное воспоминание бурей эмоций вспыхнуло в моей памяти, разжигая когда-то давно загашенные чувства.

- Ребята... - шепчу я, а самой хочется кричать от радости.

Бегу навстречу толпе, что расселась по партам и стульям за компьютерами.

Они тут же подрываются и обнимают меня в ответ. Некоторые плачут, кто-то из последних сил сдерживает слезы, но каждый, безусловно, рад.

Наобнимавшись вдоволь, мы медленно расцепляем объятия и просто смотрим друг на друга сквозь пелену слез.

- Дадите вы мне пройти или нет? - раздается голос Дины из-за всех спин. Она самая низкая в нашей компании, так что ее даже не сразу можно заметить.

Она уверенно пробивается через толпу, расталкивая друзей локтями, и вскоре выбирается вперед, ко мне.

- Вот, - она протягивает очередную ленточку и улыбается, а я хмурюсь, потому что все мои друзья из школы уже здесь.

В животе закручивается узел, и я опускаю взгляд на ткань.

«Нас не было в твоей жизни до,

Мы появились после,

Но любим тебя все равно,

Маленькой, средней и взрослой».

Вчитываюсь еще и еще, но на ум не приходит ни одного кабинета.

Не было до, появились после... время...?

Музей! Ну конечно! Там ведь хранится память!

Я делаю шаг прочь из кабинета, выхожу в холл и дохожу до лестницы, но не слышу за собой шагов. Оборачиваюсь и вижу, что мои друзья стоят у двери кабинета информатики и улыбаются, словно провожая. Пару секунд я смотрю на них, улыбаюсь и, сняв свои «хрустальные» туфельки и оставив их на лесенке, спешу на четвертый этаж, приподняв подол платья.

Крепко держусь одной рукой за перила, потому что кажется, что еще чуть-чуть, и я споткнусь, упаду и не дойду. А мне нужно дойти.

Это не может быть сон! Это. Не. Сон.

Но с каждым шагом верю в это все меньше, потому что дверь музея закрыта. Меня там не ждут. Смотрю на ткань, читаю еще раз, но это единственное место, которое может восприниматься как память...

Простояв с пару минут у двери, я медленно спускаюсь, глядя в большие панорамные окна школы.

За окном что-то мелькает, и я, нахмурившись, замираю, вглядываясь в темноту.

За окном мелькает вновь, и я успеваю различить знакомые лица, очертания лиц, если быть точнее.

Сбегаю вниз по ступеням и выбегаю на зимний мороз, успевая на ходу надеть прихваченные на лестнице туфельки.

На снегу перед крыльцом стоят Лёха, Марина с Сашей под руку, Паша и Данил.

Но не Виктор. Его там нет.

- С наступающим, - словно ничего не замечая, друзья по очереди подходят ко мне и обнимают. Данил, подошедший последним, снимает свое пальто и, накинув на мои плечи, тоже заходит в школу.

Я же остаюсь стоять на крыльце и всматриваться в темноту. Под пальто пробирается ночной холод, и кожа покрывается мурашками.

- Я думал, ты не будешь так долго меня ждать, - резко оборачиваюсь на каблуках и вижу Виктора.

Он стоит в тени крыльца с букетом полевых цветов, которые сейчас достать не так-то и легко.

- Виктор! - бросаюсь к нему на шею, обнимая. Мгновение, и я чувствую его горячие ладони на своей талии. - Я думала, я сошла с ума, и ты... всё мне приснилось... я так этого боялась...

Из глаз начинают катиться неконтролируемые слезы. Слезы счастья и облегчения.

- Я так рада, что ты здесь.

- Ну, Несмеяна... ну ты чего... - он успокаивающе гладит меня по спине, но успокоиться мне так и не удается. - Сделал называется сюрприз... - бормочет он, касаясь губами моей шеи, отчего по коже тут же пробегает табун мурашек.

- Так это ты всё устроил? - отстраняюсь от него, заглядывая ему в глаза. Он смотрит на меня с минуту, а после неуверенно кивает и улыбается.

Новая волна слез накатывает на меня, и я вновь утыкаюсь в его грудь, не переставая рыдать.

- Ты не рада...? Ты пойми... я как лучше хотел! - тараторит он, пытаясь меня успокоить.

- Спасибо, - шепчу я, вновь заходясь рыданиями.

- А по тебе и не скажешь, что ты рада... - негромко говорит он, пытаясь заглянуть мне в глаза.

- Я не рада. Я просто счастлива! - поднимаю голову и смотрю на Виктора, широко улыбаясь ему.

***

Это произошло. Я дождался её улыбки. Я смог заставить её улыбнуться.

Сердце бешено бьётся, а кровь прилила к щекам, стало ужасно жарко.

- Ты улыбнулась... - шепчу, а сам пытаюсь запечатлеть выражение её лица на всю жизнь. - Улыбаешься! Мне! - Обхватываю руками её талию и кружу в воздухе, пока она не просит остановиться, потому что у неё кружится голова.

- Ты так рад моей улыбке? - спрашивает она, когда мы стоим в пустом гардеробе и вешаем куртки.

- Да я горы за неё свернуть был готов. Обидно, знаешь ли, когда твоя улыбка принадлежит всем, кроме меня, - беру её под руку и, пропустив и придержав дверь, веду в актовый зал.

Её друзья уже вовсю танцуют и наслаждаются вечером.

- Как ты всё это устроил? Собрал моих друзей из разных точек мира, договорился, чтобы отдали в наше распоряжение целую школу? А главное... Когда?!

- Было непросто, - не говорить же ей, сколько бумаг мне пришлось подписать, сколько раз я переделывал график и как долго объяснял её друзьям, что делать. Не для того я всё это устраивал, чтобы она сейчас думала про усилия, вложенные в это.

Через полчаса к нам присоединяются родители и брат Лены, моя и Лёшина родня, родители остальных обещают присоединиться лишь в одиннадцать (когда нас здесь не будет).

Фотограф щёлкает всех приглашённых с разных, порой даже странных ракурсов, а официанты снуют по периметру с подносами.

Да, я сделал этот «приём» для неё. Да, здесь всего двадцать пять человек, если не считать персонал. Да, я угробил огромное количество времени. И да, я рад, что решился на это.

Стоит стрелке на моих часах достичь одиннадцати, как я тяну Лену за собой из зала. Она не сопротивляется и с интересом наблюдает за нашим путём.

Когда мы спускаемся в гардероб, она всё же спрашивает, куда мы идём, на что я отвечаю простое «узнаешь». Больше она у меня ни о чём не спрашивает. Молча сидит и с интересом наблюдает за дорогой.

Я специально не пил, чтобы сесть за руль, она же, насколько я знаю, пропустила пару бокалов шампанского. Нервно поглядываю на часы, боясь не успеть, но всё же не разгоняюсь, мало ли, гололёд. Лена всё это время молчит, только бросает на меня косые взгляды.

Через двадцать минут мы доезжаем до места назначения. До Нового года оставалось сорок минут. Стоит поторопиться.

Выхожу из машины и, прихватив с заднего сиденья тёплые зимние ботинки и носки для Лены, обхожу машину и, открыв дверь, снимаю её туфельки и под её заинтересованным взглядом надеваю на её ноги носки и зимнюю обувь, плотно затянув по ноге.

- Значит, ты до сих пор не хочешь мне говорить, где мы?

- Скоро сама всё увидишь, - улыбаюсь и встаю.

- Не разочаруй меня, надеюсь, мне не захочется отмотать время назад и вернуться в школу, - а я-то как надеюсь.

- Скоро всё увидишь, - повторяю и аккуратно, стараясь не испортить макияж и укладку, надеваю на её глаза маску для сна, чтобы она ничего не видела.

Я знаю, что она сейчас подозрительно прищуривается, пытается урвать хоть какую-то подсказку вокруг себя, но ей это не удаётся.

Сажусь в машину и доезжаю оставшиеся пару метров до нужной точки. Отключаю двигатель и, выйдя из машины, беру Лену на руки, чтобы её платье не намокло из-за больших сугробов снега.

- Что ты задумал? - Она держится за мою шею, обхватив её своими тонкими и холодными пальчиками, от чего хочется съежиться, но я стоически терплю и двигаюсь в нужном направлении.

***

Да куда он, блин, меня тащит?! Ещё и маска эта дурацкая! Наверняка ресницы слиплись!

Холодно. Почему он надел на меня тёплые ботинки? Мы идём не в помещение? Чёрт, мы же посреди леса остановились, а если...

Нет, у него было много возможностей меня убить под кустиком. Так куда мы идём?

Эххх, щас бы шампанского и той шпажки с сыром... мммм...

Так, Лена, судя по твоим мыслям, шампанского с тебя хватит. И всё же... праздник же!

Наконец Виктор останавливается, и я понимаю, что мы на месте.

Он аккуратно опускает меня на ноги и просит подождать, а сам куда-то уходит, правда, возвращается в целом тоже меньше чем через минуту.

- Что планируешь делать после Нового года? С утра, я имею в виду, - ну начинается. Опять ля-ля, когда что-то интересное будет?

Ой, Лен, не таким манерам тебя учили. Соберись!

- Буду спать. А потом писать про наш с тобой проект.

Мысль о нём мгновенно отрезвила меня.

Проект.

- Сколько сейчас времени?

- Десять минут до курантов.

- Выходит... Через десять минут ни один контракт не будет нас связывать...? И... и ты, и я будем свободны...

- Выходит так, - в его голосе тоже не слышно веселья или облегчения, словно он вовсе и не рад этому факту. Как и я.

Мы стоим молча, я на ощупь отыскиваю руку Виктора и сплетаю наши пальцы в замок и сую в его карман, он не сопротивляется и поглаживает мою тыльную сторону большим пальцем.

- Ты ведь знаешь поговорку. С кем Новый год встретишь, с тем его и проведёшь?

- Знаю, - он усмехается.

- Выходит, ты хочешь провести его только со мной? - Я поворачиваюсь в его сторону, и хотя маска мешает мне видеть его, я уверена, что сейчас он тоже смотрит на меня.

- Сейчас речь президента начнётся, - отвечает он, а меня прошибает дрожь. Он снова не ответил.

С телефона Виктора президент толкает речь, похожую на прежние, из прошлых годов.

Когда до курантов остаются считанные секунды, Виктор снимает с меня маску и встаёт перед моим лицом, чтобы я не могла видеть, где мы находимся. И всё же боковым зрением я улавливаю свечение гирлянд за спиной.

- Часики, Лена, Несмеяна. У меня есть всего двадцать секунд, чтобы всё тебе сказать, - я замолкаю и даже перестаю дышать, внимательно глядя в его глаза. - Помнишь, когда была авария, если бы оскорбляли не тебя, полез бы я в драку? Нет. Есть ли у меня кто-то на примете? Да. Хочу ли я провести этот год только с тобой? Хочу. Но надеюсь, ты всё же разрешишь мне иногда встречаться с Лехой, - он улыбается, а я пихаю его в плечо, но тоже улыбаюсь. - У меня десять секунд. И я хочу, чтобы все эти десять секунд ты знала, что последний мой месяц две тысячи двадцать пятого года принадлежал и принадлежит тебе, эти десять секунд принадлежат тебе, и я... Я хочу быть с тобой эти десять секунд и следующий год. И потом, много лет спустя. Тоже хочу, - молча смотрю и не верю его словам, на глазах вновь наворачиваются слезы (да я из-за него скоро плаксой стану!), а я стою и улыбаюсь.

Куранты бьют, а мы смотрим друг на друга и улыбаемся, как дураки, я протягиваю руку и глажу его по щеке, а после мягко притягиваю и робко целую, боясь быть отвергнутой даже после его признания, потому что главные слова все еще не прозвучали.

Куранты замолкают. Гимн пропет. Начинается какой-то концерт. А мы все еще стоим.

Виктор отстраняется от меня и делает шаг назад, а после в сторону, открывая мне вид на...

Мое дыхание перехватывает, и я восхищенно молчу (да-да, именно так). Перед нашими взорами расстилаются заснеженные горы, а вдоль них распологается канатная дорога, закрытая на время ночи.

И все это в свете теплого света лампочек и гирлянд...

Виктор встает сзади меня и обнимает за плечи, шепча на ухо заветные слова.

- You love me, and I love you. Can we be together¹?

- I think...² - замолкаю, продумывая слова. Хотя у меня и был дорогой репетитор и высокие оценки по английскому, на нем я разговариваю так себе. Но Виктор, похоже, неправильно меня понимает, потому что тяжело вздыхает и начинает отстраняться. - I don't think I can remember the words to respond to you,³ - смущенно говорю я, опуская глаза в пол, как назло все слова, которые я хочу сказать ему, причем самые простые слова, вылетели из головы напрочь.

Виктор поднимает на меня глаза, на его губах зарождается робкая улыбка, а секунду спустя он уже смеется в голос, не сдерживаясь.

- I want to hear your answer in English,⁴ - тяжело вздыхаю, понимая, что отмазаться не удалось и с двойным усилием пытаюсь вспомнить такие нужные сейчас слова.

- I love you, is that enough?⁵

- No, I want to hear if we can be together,⁶ - чуть не хнычу.

- Какой ты все-таки вредный, Туманов! I love you and I want to walk through life with you! I don't remember any other words!⁷ Надо с такими вопросами на трезвую голову подходить! - Виктор вновь смеется, притягивая меня для объятий.

- Я уж думал, ты решила мне отказать, а ты просто в английском не сильна.

- Я в нем сильна! - вру и не краснею, начинаю год с вранья, замечательно! - Просто давно практики не было.

- Тогда кто тот тип, что не готов бросить работу и сорваться с тобой в частный домик?

- Я про тебя вообще-то тогда говорила.

- И ты решила, что сможешь оставить меня так просто?! Да ты прикалываешься! Как ты вообще до этого додумалась?

- Ну... ты поздно ложишься спать и много работаешь, я думала, ты не сможешь оставить цивилизацию... - я неловко улыбаюсь, а Виктор лишь прижимает меня к себе сильнее.

- Не беспокойся за это, я обеспечу тебе комфорт.

Я протягиваю Виктору упакованную коробочку и с волнением слежу за каждым его движением.

Может, ну его? Забрать, пока не поздно? Дешевый же подарок вышел...

Нет, отдала, значит, отдала, подарки не забирают.

Виктор же в это время как раз-таки распечатывает упаковку с огоньком предвкушения в глазах.

Наконец он добирается до содержимого и аккуратно вытаскивает фотоальбом из остатков упаковки.

Он долго молчит, глядя на обложку, а потом еще столько же, разглядывая фотографию.

- Ну всё! Отдай мне! Тебе же не нравится! - он поднимает на меня взгляд, и я тут же замолкаю, потому что этот взгляд, я уверена, я запомню на всю свою жизнь. Он выглядит потерянным, маленьким и до того наивным, что так и хочется над ним подшутить (будь я злой, а я не такая), но помимо этого во взгляде таятся счастье, благодарность, преданность и... любовь. И любовь с большой буквы:

- Спасибо, - хрипит он и притягивает меня к себе.

Мы долго сидим в тишине, а потом я слышу щелканье затвора камеры.

- Виктор!

- Черт! Забыл звук выключить, - он смеется, блокируя телефон и заводя руку за спину. - Я тоже распечатаю! Не отдам! Отстань! Аааа! Щекотка - нечестно!

¹ С англ. - Ты любишь меня, а я люблю тебя. Сможем ли мы быть вместе?
² С англ. - Я думаю...
³ С англ. - Я не думаю, что смогу вспомнить слова, чтобы ответить тебе.
⁴ С англ. - Я хочу услышать твой ответ на английском.
⁵ С англ. - Я люблю тебя, этого достаточно?
⁶ С англ. - Нет, я хочу услышать, можем ли мы быть вместе.
⁷ С англ. - Я люблю тебя и хочу идти с тобой по жизни! Других слов я не помню!