Когда она улыбнулась

ВИКТОР

Перед глазами всё плывёт, но я упорно пытаюсь их разлепить, силясь понять, что произошло.

По груди что-то проходится. Зажмурив глаза, я резко их распахиваю, разгоняя пелену и поворачиваясь на то, что могло бы совершить такой жест. Первое, что вижу — чёрные волосы, отчего-то на ум приходит Ольга, поэтому меня передергивает, но, присмотревшись чуть лучше, я различаю Лену, и сердце радостно подпрыгивает.

Она лежит в моих объятиях, положив голову на мою грудь и одной рукой обнимая меня за шею. Только сейчас замечаю, что на мне нет майки, а она в одежде, в которой, полагаю, уезжала в университет.

Протягиваю руку и хочу взять телефон, но не обнаруживаю его на привычном месте. Перевожу взгляд на часы и, напрягая зрение, пытаюсь разглядеть время: шесть утра. Вспоминаю, что сегодня пятница, двадцать шестое декабря… Черт… Сегодня же ещё и бал… И пары… Как никуда неохота… Переворачиваюсь на бок, обнимая Лену обеими руками.

В это утро я больше не спал, боясь закрыть глаза и проснуться без Лены. Плохое самочувствие навеяло мысль, что это всё может быть сном: так хорошо всё складывается.

Накручиваю на палец её волосы, а после распускаю, от чего её передняя прядь стала немного виться. Она спит так крепко, что, пожалуй, её не разбудил бы и взрыв петарды у кровати.

Ближе к восьми она всё же начинает ёрзать и просыпается, блаженно потянувшись. Я притворяюсь спящим, оставив при этом её прядь накрученной на палец, и внимательно прислушиваюсь. Она замирает, явно разглядывая меня, потом её рука ложится к мой лоб, похоже, она проверяет температуру. Успокоившись, что её нет, она было возвращается обратно, но, немного погодя, передумывает и пытается вырваться из моих объятий, однако тут в игру включаюсь уже я.

Прижав её к себе, я открываю глаза и тут же встречаюсь с ее изумленным взглядом.

— Почему ты всё время сбегаешь?

— Я не сбегаю… — она опускает взгляд, но, натолкнувшись на мою грудь, тут же поднимает его, выбирая смотреть всё же мне в глаза. — Я просто хотела переодеться… Я ведь всё ещё в уличной одежде…

— Ага. Потом ты решила бы, что раз уж встала, то можно и умыться, потом выпьешь кофе, а после займёшься… Чтением?

— А вот и нет… — но, судя по тому, как она отводит взгляд куда-то мне за спину, я оказываюсь прав.

В ответ ей только качаю головой, разглядывая её.

— Мы за тебя вообще-то переживали, — вдруг говорит она, возвращая мне своё внимание, а я даже не сразу понимаю, о чём речь.

— Кто — мы, и почему переживали?

— Мы — я и Лёха. Ну и Данил отчасти. А переживали, потому что ты в университет не явился. И на звонки не отвечал! — точно…! В голове всё мгновенно складывается, и я, соскочив с кровати, кидаюсь в коридор, позабыв о своем плохом самочувствии.

Вспоминаю, почему телефона не было на привычном месте, почему так сильно болела голова и от чего было тяжело дышать.

Покрутившись вокруг себя в коридоре, я заглядываю под шкаф с одеждой и обнаруживаю под ним свой телефон. Протянув руку, я достаю его и поворачиваю экраном к себе. Запись видео всё ещё идёт.

— Виктор? — Лена выходит вслед за мной, с удивлением глядя на меня и телефон, а после у нее расширяются глаза. — То, что было…

— Здесь, — киваю и нажимаю на сохранение записи. Общее время видео составляет двадцать два часа. От такой цифры я на самом деле офигеваю, потому что девяносто процентов этого времени я спал.

— Посмотрим? — она кивает на видео, а я поднимаю взгляд на неё, вставая с пола.

— Вообще-то у нас ещё бал сегодня. Забыла? Мы ведь такие красивые наряды выбрали.

— Но ты не в том состоянии, чтобы шататься по приёмам.

— Ещё в каком! Бодрее тебя, — я улыбаюсь и пару раз присаживаюсь на карточки, пародируя русские народные пляски.

— Я вижу, — она бросает на меня укоризненный взгляд, поняв, что я чуть не упал назад от закружившейся головы. — Нет уж, это не последний приём, на который нас позовут, так что сегодня мы оба останемся дома и ни слова больше, — она скрещивает руки на груди, упрямо глядя на меня, а я уже заведомо знаю, что проиграл.

— Ладно, хорошо… Тогда посвятим день записи? — кивок, а после она скрывается в своей комнате, а я направляюсь в ванную.

Через полчаса мы сидим на кухне с кружками чая, сопрягая телевизор с телефоном, а я тем временем рассказываю про то, что помню.

— Когда ты ушла, я всё же впустил её, потому что у неё была информация по поводу нашей с ней помолвки. Я о ней сам слышал впервые, поэтому решил разузнать, что там с ней вообще. Она зашла на кухню и налила нам обоим чая, — замечаю, что Лена морщится, похоже, ей неприятно осознавать, что на нашей кухне хозяйничал кто-то кроме нее. — Ольга несла сущий бред, так что я понял, что она сочиняет на ходу, а потому выставил за дверь. Когда она ушла, я как-то по привычке выпил чай, понимаешь, даже без задней мысли. Пошёл в свою комнату, собрал сумку, достал вещи, а потом словно по голове чем-то долбануло: дальше не помню.

— Снотворное?

— Возможно, — пожимаю плечами и сажусь на диван рядом с Леной, включая запись.

Когда я впускал Ольгу в квартиру, решил перестраховаться и включил видеозапись, потому что догадывался о том, на что она способна. 

Видео использовалось как диктофон, так что какие-то лица или предметы камера выхватывала весьма редко.

Начался диалог:

— Так что ты знаешь о нашей помолвке? Когда тебе о ней сообщили? 

— О, милый, не всё сразу, — в этот момент я держал телефон в руке, так что мы увидели, как она пошла в сторону кухни и поставила чайник кипятиться.

— Нет уж, дорогая моя, давай все и сразу, у меня нет времени. 

— Даже так? У тебя нет времени на меня? А на ту… девчонку…  есть?

— Именно так. Тебе здесь совсем и абсолютно не рады, — я сажусь за стол и ставлю телефон так, чтобы камера была в вертикальном положении. Теперь мы видим всё, что делает Ольга, а она в этот момент как раз-таки совершает весьма странное действие: словно вскрывает какую-то упаковку. Тогда я тоже внимательно за ней следил и подумал, что она открыла сахар, хотя… Вдумываясь в детали сейчас, я вспоминаю, что чай был несладким и его остаток, если Лена или Ольга не вылили его… 

Ставлю видео на паузу и вскакиваю с дивана, чуть ли не вприпрыжку вбегаю в кухню и оглядываюсь в поисках кружки. Она стоит там, где я оставил ее в последний раз. 

— Виктор? — Лена идет вслед за мной и с удивлением смотрит то на кружку, то на меня, пока ее глаза не округлились. — Эта? — Я киваю. А она пытается сдержать улыбку, потому что радоваться кружке, из которой пил какое-то вещество, способствующее сну и впоследствии головным болям — то еще удовольствие. — В таком случае у нас есть доказательства! Одни минимум! Плюс твое видео, уверена, хоть что-то важное там будет, — она сверкает глазами, а я понимаю, что у нее есть еще карты в рукаве. Она приближается, вставая рядом и глядя в кружку, а сама как бы между делом добавляет: 

— А у меня аудиозапись разговора есть, когда мы были на кухне, — я с удивлением смотрю на нее, а в ее глазах пляшут дьявольские огоньки, которые так ее красят… 

На пару секунд подвисаю на ней, но, тряхнув головой, с трудом отогняю наваждение, желая сконцентрироваться на деле. Она, кажется, тоже следует моему примеру, делая спешный шаг назад и опуская взгляд. 

— Давай продолжим просмотр, — я киваю, и мы возвращаемся на диван. Снова включаю видео, и мы внимательно смотрим и вслушиваемся. 

— ...словно она центр мира. 

— Тебя это так или иначе не касается. Ольга, не переводи тему, либо ты мне рассказываешь о помолвке, либо идешь за дверь. 

— Ну-ну, не кипятись, — она оборачивается и, слащаво улыбнувшись, подходит к столу, ставя две кружки. 

Тогда я недоверчиво покосился на напиток и решил повременить с ним. 

Далее в видео слышно и видно, как она путается в показаниях, но при этом пытается сохранить лицо и неспешно потягивает чай. Так или иначе, разговор мы прослушали до конца, посмотрели и момент, как я вместе с телефоном выходил в коридор и буквально выгонял ее из квартиры. Эпизод о том, как вернулся на кухню и проследил за тем, чтобы она покинула двор (это произошло). Потом я посмотрел на время и решил, что стоит поторопиться и поехать на пары. Поэтому я без задней мысли выпил чай до половины и, постояв еще какое-то время, глядя в окно, пошел в коридор. Слава богу, тогда я совсем забыл про камеру, так что она засняла, как я шел, как оперся о стену, почувствовав недомогание и слабость, как скатился по ней на пол. Посидев какое-то время на полу, я все же предпринял попытку встать, но она увенчалась лишь падением, тогда телефон и закатился под шкаф. 

Какое-то время, примерно полчаса, он лежал на полу и слышно не было ровным счетом ничего. Потом раздалось какое-то непонятное копошение в двери, мы предположили, что Ольга в этот момент вскрывала замок. 

Через минут десять он все же поддался ей, и она зашла в квартиру. 

Стоит отметить, что тогда удача мне сопутствовала, но лишь отчасти, потому что: А) телефон был на беззвучном режиме; Б) Ольга напрочь про него забыла; В) он встал под таким углом (наверное, как-то оперся о плинтус), что нам было видно мое лицо, хоть и совсем немного, и сапоги Ольги. 

В общем, дальше было лишь копошение. Смысла смотреть полностью не обнаружилось, так что мы промотали на большой скорости до момента, когда пришла Лена. Там мы притормозили, надеясь, что будет слышно разговор еще и здесь, но этого не произошло, так что мы выключили и переглянулись. 

Лена выглядит взбудоражено и слегка нервно, затем она берет свой телефон и включает запись их разговора. 

Больше всего я поразился умению Лены заговаривать зубы и выводить на чистую воду собеседника, так что первым моим вопросом был: 

— Ты уверена, что не хотела бы идти в полицию людей допрашивать? Или юристом? — Она только скромно покачала головой. 

Пару минут мы сидим в тишине и молчании, каждый думает о своем, потом Лена предлагает план действий, который мы и согласовываем: договариваемся отнести заявление в полицию, и, возможно, сделаем это даже сегодня, а там дальше уверенно пойдем судиться, потому что Ольга перешла все допустимые границы.

Когда всё было обговорено, Лена пошла в свою комнату, чтобы спокойно поговорить с родителями и объяснить причину неявки на приëм, я же сделал то же, но остался сидеть в гостиной на диване. 

Как ни странно, родители отреагировали очень спокойно, понимающе, можно даже сказать. Как могли подбодрили, дали пару советов, что делать дальше, да на том всё и кончилось. Я знаю, что они переживают, как и каждый родитель за своих детей, но, во-первых, всё уже закончилось, а во-вторых, у нас в семье не принято слишком яро показывать свои эмоции и переживания. 

Лена заходит на кухню через минут десять, что было примерно в два раза больше, чем время, затраченное мной. 

— Как твоё самочувствие? — она садится на край дивана, подгибая ноги под себя. 

— Всё в порядке, думаю, мы могли бы сходить на этот приём... 

— Знаешь что? 

— Нет. 

— Не могли бы. А если там будет Ольга? А если тебе снова поплохеет? А если... 

— И что мне, из дома теперь не выходить? — я улыбаюсь, глядя на неё, а она лишь поджимает губы. Повисает напряжённое молчание. Лена упорно отводит взгляд в сторону, пока не вскидывает голову к потолку. Это становится звоночком. Я прищуриваюсь и придвигаюсь к ней, но та выставляет руку, не желая подпускать меня к себе. Потом протянутая ладонь в знаке «стоп» сменяется на обвинительно протянутый указательный палец: 

— Ты хоть знаешь, как я переживала! А на видео... Ты там чуть ли не при смерти лежал! 

— Я просто спал... — чёрт, что ей сказать?! 

— Да не в том суть, спал ты или нет, суть в том, что я успела надумать! А Лёха, что он чувствовал! 

— Я ж не специально, так жизнь сложилась... Решила нам встряску устроить, к сумасшествию праздника готовит, — пытаюсь приободрить её, как могу и умею. Несмотря на преграду в виде руки, я всё же притягиваю её к себе и заваливаюсь на диван. — Лен, ну ты чего? Я надеюсь, ты не плачешь? А? — ответом мне становится отрицательное мотание головой, а после максимально тихое шмыганье носом. 

Хмурюсь и поворачиваю её к себе. Она упорно отводит взгляд, тогда я беру её за подбородок и заставляю смотреть в мои глаза: 

— Я тебя прошу, не плачь. Хочешь... — я начинаю судорожно придумывать, чем могу её задобрить и успокоить. — ...пиццу закажем? Из той пиццерии? Или... По магазинам пройдемся...? — она молчит, глядя на меня, и, кажется, совсем не слушает. Зато не плачет. Это успех. 

Не проходит и минуты, как из глаз Лены вновь начинают литься слёзы, от чего я содрогаюсь. 

Ладно, я поспешил с выводами. Что там Лёха говорил про состояние аффекта? Эмоции уходят на задний план. Это нам подходит. Как добиться... Задать неожиданный вопрос или поставить в неловкую ситуацию... Щас ей устроим...! 

— Не плачь, а то поцелую, — она и правда замолкает. Но лишь на пару секунд, а после начинает рыдать с новой силой, вырывая лицо из моих пальцев. 

Ух, Лëха! Попадись мне со своими советами ещё раз! Да чтоб я?! Да ни в жизни!

Пока я размышляю над тем, как ее успокоить, Лена, похоже, решает и сама взять себя в руки и пытается выйти из неловкой ситуации так, как умеет только она. 

— Какой ты все-таки... — шмыгнув носом, бурчит она, утыкаясь в мою грудь. 

— Какой? — улыбаюсь я, глядя на нее. 

— Врунишка. 

— Это еще почему? — вот здесь и встает вопрос: кто кого развлекает? Похоже, что меня. 

— Обещал, что поцелуешь, если заплачу, — тут же откликается та, а после дëргается, словно пытается сбежать, только свинтить ей сейчас никто не дал бы, и уж я поучаствовал в этом самым первым. 

— Ну раз сказал — надо делать, я облокачиваюсь на локоть и, подцепив и приподняв ее за подбородок пальцем, тут же целую, пригвождая ее голову к подушке. 

— Виктор... — выдыхает она мне в губы, когда поцелуи перестают быть просто отвлекающими. Теперь они больше завлекающие, причем в омут и с головой. 

— Что? — я отстраняюсь, но лишь для того, чтобы провести цепочку поцелуев от ее скулы до мочки. 

— Почему ты перестал называть меня... 

— Как? 

— Несмеяной... — она резко вдыхает и содрогается, когда я прикусываю мочку ее уха, и лишь смеюсь от ее вопроса. — Что..? Почему ты смеешься? Это глупо? Да, глупо... Черт... — она тут же напрягается. 

— Все нормально. Отвечаю: ты ведь сказала, что тебе не нравится, когда я тебя так называю, разве нет? — она пару минут молчит, а я в это время устраиваюсь между ее ног и укладываюсь головой на живот, обвивая ее руками вокруг талии. 

— Это... Это лучше, чем если ты будешь называть меня также, как и всех... 

— Так ты хочешь быть для меня особенной? — я улыбаюсь, поднимая на нее взгляд, но она тут же поспешно отворачивается. Я хочу продолжить тему, но в дверь постучали. Хотя это слабо сказано, в нее принялись долбить так, что будь она деревянной, уже грозила бы разломиться на части. 

— Виктор! Лена! Открывайте! Я знаю, что вы дома! — это Лёха, так что мы расслабленно выдыхаем, переглядываясь. 

— Надо открывать, — вздыхаю я, глядя на Лену. Та, кажется, тоже особой радости к гостю не питает. 

— Надо, — еë взгляд скользит с моих глаз на мои губы, так что я невольно сглатываю и, секунду помедлив, тянусь было к ней вновь, но в дверь снова начинают стучать со страшной силой, поэтому, горько простонав, я слезаю с Ле... Несмеяны и двигаюсь в коридор. 

Стоит мне открыть дверь, как на меня чуть ли не с кулаками накидывается друг. Под его глазами образовались синяки, а волосы всклокочены. Полагаю, он не спал всю ночь и с последней пары сразу ринулся сюда. 

— Ах ты паршивец! Даже не позвонил ни разу! — на мою голову тут же сваливается крепкая затрещина. — Хоть бы одно сообщение отправил! Почему я все через твою девушку должен узнавать?! — сначала мне стало стыдно за то, что я и правда не написал ни одного сообщения другу, а потом стыдно за то, что ему пришлось узнавать через мою НЕ (пока еще) девушку. 

— Лех, ты и так прекрасно знаешь, что мы с ней не вместе, — это было единственное, что я смог придумать в качестве ответа на всю эту тираду. 

— Нет?! А пора бы! — вконец разъяряется он и трясет руками, призывая меня к действиям. 

— Выдохни, все устаканится. 

— Точно? — он прищуривается, все еще часто дыша, словно бежал стометровку. 

— Точно, — киваю ему и обнадеживающе улыбаюсь. 

Махнув на меня рукой, он разувается и по-хозяйски проходит вглубь квартиры, в сторону кухни. Там он, бросив взгляд на Лену (куда более доброжелательный, нежели мне) и кивнув ей, наливает себе воды и, залпом осушив полный стакан, усаживается на стул у островка. Потом, словно опомнившись, встает, идет в коридор, где оставляет куртку, и возвращается обратно, усаживаясь на тот же стул, после чего выжидающе смотрит на нас. 

— Ну че, касатики, глагольте истину, что у вас приключилось? 

Рассказывать приходится мне, хватило одного многозначительного взгляда Лены, и вот я уже сижу перед Лёхой, в подробностях и с красками рассказывая о случившемся происшествии. 

— Да ну на хрен, — только и говорит он, когда я заканчиваю рассказ и посвящаю его в план наших дальнейших действий. — А я говорил, что она мутная! 

— Ага, а я прям спорил, — я фыркаю и бросаю быстрый взгляд на Лену, которая за время рассказа не сказала ни слова. 

Она, свернувшись на диване калачиком и отвернувшись от нас к стенке, спит. 

— Щас я вернусь, перенесу ее в кровать: она плохо спала. 

— Он уходил, но обещал вернуться. Иди давай, Ромео, — я только усмехаюсь и иду к Лене. 

Аккуратно приподняв ее, шагаю в ее комнату. Уложив ее на кровать и укрыв одеялом, я задергиваю шторы, чтобы она могла выспаться и солнечный свет ей не мешал. 

Стоя в дверях, я бросаю на нее внимательный взгляд и, заметив расслабленное лицо, удовлетворëнный ухожу. 

— Спит? — я киваю, садясь на соседний стул. — Вот это я понимаю, хапнуть адреналина, — кивает Лëха, с усмешкой глядя на меня. — А ты у нас такой щедрый, аж поделился, — я криво улыбаюсь. 

— Лена плакала из-за меня... — вдруг совершенно серьезно признаюсь я другу. 

— Еще и свою любовь до слез довел. Нет тебе прощенья. 

— Лех, хватит, а? — я морщусь. 

— Это нервное, — он тоже морщится, отодвигая пустой стакан, который все это время крутил в руках. — Ты извинился? — ага... Думаю, эти поцелуи можно считать за извинения, да? А учитывая, с каким жаром она мне отвечала, они, пожалуй, к тому же приняты. 

— А еще из-за меня мы пропустили один из самых крупных приëмов этого года… 

— Типа дискотеки? 

— Типа дискотеки, — я киваю, а после замечаю улыбку Лёхи, он явно прикалывается надо мной. — Ой, блин, как будто ты не знаешь, че эти балы из себя представляют, наверняка по телику видел, — я фыркаю, но все равно улыбаюсь. 

— Ну и что тебе стоит устроить самому такую «дискотеку»? — он показывает пальцами кавычки. — Она наверняка оценит. 

— Это все очень муторно… — я беру второй стакан и начинаю задумчиво рассматривать его грани. — К тому же я не знаю, кого пригласить, с кем она вообще общается, что любит… — и хотя некоторое я все же знаю, но ощущаю большую дыру в своих знаниях о ней, так что становится как-то неловко от самого себя. Вроде люблю, а вроде о ней знаю совсем еще не все. 

«Вы знакомы всего месяц. Логично, что ты не в курсе», — тут же откликается мой собственный подсказчик.

— А с этим, я уверен, тебе поможет Тома. Думаю, она будет рада устроить ей такой праздник. Особенно учитывая, что на свиданиях с ней она так часто упоминает Лену. Может, она того… Ну… 

— Ты дурак совсем? — Сминаю салфетку и бросаю в него, но тот ловит и кидает ее в меня. Я уклоняюсь, и она летит мимо. 

— Да ладно-ладно, я прикалываюсь, — он улыбается во все тридцать два. — А если серьезно, то не знаю, думаю, тебе стоит обсудить это с Томой. Один ты вряд ли справишься. 

— Ну спасибо. 

— Зато правда. Ее помощь тебе необходима. Я не спорю, что ты способен забахать грандиозную вечеринку… Или приëм, как у вас там называют, но ты еще слишком мало знаешь о ней. 

Я со вздохом киваю. 

— В общем, ладно, был рад с тобой поболтать и всё такое. Хорошо, что ты в порядке, но я пойду. Спать хочу — жуть. А всё из-за тебя. 

— Это не я, всё началось из-за Ольги. 

— Всё, я ушел, — с этими словами он скрывается в коридоре и, немного погодя, хлопает дверь. 

Я сижу на кухне еще пару минут. Потом выкидываю салфетку и закрываю за Лëхой дверь. 

Убедившись, что Лена мирно спит, я закрываюсь в своей комнате, бросив взгляд на постель. Пришло время сменить его, к тому же воспоминание о том, что на этой кровати лежала Ольга… Поменять — мало, сжечь. 

Сменив постельное, я сажусь за компьютер и работаю до поздней ночи. С Леной мы больше не пересекаемся, она не заходит в мою комнату, я не покидаю свою, однако ближе к ночи я все же слышу ее шаги. 

Перестаю печатать и, как оказалось позже, даже дышать. Слышу, как Лена проходит из ванной в кухню, а оттуда в коридор, как она подходит к моей двери и кладет руку на ручку двери, как в нерешительности стоит пару минут и как уходит, закрыв дверь своей спальни. 

Эта ночь становится для меня сущим мучением: несмотря на то, что я загрузил себя работой как мог, несмотря на многодневную усталость и стресс, несмотря ни на что, я не могу заснуть. Совсем. 

Просидев за докладом, который стремился выучить как можно лучше, до трех часов, я предпринимаю первую попытку заснуть, которая оканчивается крахом. Повалявшись и бесцельно попялившись в потолок, я вновь сажусь за компьютер, желая набросать какой-никакой план действий, уже совсем скоро Новый год, а у меня только появляются дела. 

Когда план составлен, бумаги на столе разложены по полочкам, одежда аккуратно убрана в шкаф, а не пишущие ручки выброшены, я снова ложусь в кровать. И что? Правильно. Вновь безуспешно. 

Уже битые полчаса я лежу в кровати, глядя в окно и считая, сколько машин проезжает мимо, как ни странно, на шестнадцатом этаже все очень хорошо слышно. 

Когда проезжает двадцать шестая машина, я встаю с кровати и иду к Лене. Осознание зависимости от ее тепла и аромата меня не останавливает, хотя и ставит в тупик, неприятно капая на мозг. 

Она мирно спит, свернувшись клубочком. Сначала я хочу лечь рядом, но потом решаю просто сесть у её кровати. Она ведь не разрешала мне, так? Так. А я не хочу подрывать наше и без того хрупкое доверие.