Красная Киммерия

– Это ваше отделение? – спросил Тимур, разглядывая висящий над входом полосатый зелёно-белый флаг.
– Оно самое. Ты проходи, не стесняйся, мы гостям рады, – довольно сказала Ярослава.

Первым, что увидел парень внутри здания, стал стоявший посередине большой аквариум с разными рыбами, плававшими среди разноцветных водорослей и камней. По бокам от него находились по два прохода в другие комнаты. «Видимо, крымским планировщикам тоже не безразлична природа, раз её защитникам устроили такой комфорт», – мысленно подметил парень.
– Красиво у вас тут... – Сказал Тимур, разглядывая покрашенные на манер флага «Зелёного Крыма» зелёно-белые стены.
– Получше, чем в комсомоле? – заигрывающе спросила Ярослава.
– Ну, там я только ваш офис и видел, – спокойно ответил Тимур. – Остальное ещё не доводилось наблюдать.
– Увидишь – убедишься, что лучше. Но вот Машка мне постоянно обратное доказывает: то окна, оказывается, у них удачнее расположены, то бордовые стены приятнее бело-зелёных, пятое, десятое... Зараза, не иначе! – шутливо подытожила Яра.
– На вкус и цвет товарищей нет, как говорится. Кстати, а она разве здесь была? – недоумевал юноша.
– И не раз. У нас тут в одной из комнат хорошая украинская приставка, поэтому иногда втроём собираемся и рубимся во всякое, – пояснила девушка.
– Я всю жизнь в игры лишь с папой играл – за компьютером, просто в России игровые консоли стоят непомерно дорого.
– Вот тебе с папой повезло, раз ты так с ним отдыхать можешь. А вот у Маши отец – консерва жуткая! – недовольно воскликнула Ярослава. – Чтобы ты понимал, Маша мне рассказывала, однажды, ей лет 8 было тогда, сидит себе она, играет в гонки, а тут заходит в комнату отец, непонятно, с чего злой, и начинает скандалить – говорит, мол «из-за ваших игрушек всякие придурки начинают гонять на дорогах».
– Мракобесие какое-то... – злобно прокомментировал Трубач.
– Не то слово. Вот и Маша сказала, что не может такого быть, а он в ответ просто накричал на неё и выгнал с компьютера. Странный у неё отец, честно говоря. Ещё когда Маше лет 7 было, она захотела в танцевальный кружок вступить, а папа вместо этого отдал её в художку. Она тогда очень расстроилась – дошло до того, что однажды после уроков она разрыдалась в коридоре. Повезло, что в этот момент рядом как раз проходил директор школы Станислав Моргунов, спросил, что случилось, и Маша всё ему и вывалила. Тот её завёл к себе в кабинет, чаем с конфетами накормил и успокоил, убедил её, что умение рисовать ей тоже очень пригодится, а танцевать она и потом научиться сможет. С тех пор они стали хорошими друзьями. Помню, он даже нам с газетой однажды помог, написал статью в честь годовщины рождения Барсамова.
– Моргунов? Это который герб Феодосии нарисовал? Знаю, папа с ним тоже пересекался. Хотя, с кем он только не пересекался в молодости...
– Ладно, давай уже за гитарой пройдём.

Яра вошла в одну из комнат и жестом поманила Трубача.
– Присаживайся, – сказала девушка, показав пальцем на стул.
Присев, Тимур огляделся и увидел просторную комнату, обклеенную всё теми же полосатыми обоями, с двумя большими шкафами, возле которых стояли несколько чехлов с гитарами и один столик, небольшой раскладной серый столик, почти такой же, как в офисе «Молодой Кафы», только более тёмный. На столе стоял стакан, рядом с которым была бутылка с тархуном.
– Кладовая? – поинтересовался Тимур.
– Она самая.
– А в Крыму даже в кладовках лимонад?
– Чтобы два раза не бегать, а так уединились, и... – ответила девушка, доставая одну из гитар. – Итак... Акустическая гитара «Ак-Монай»! – торжественно представила она инструмент Трубачу.

– Вот это да... – взбудоражено сказал Тимур, взяв гитару в руки. Её корпус был выполнен из светло-коричневого дерева, в нижней части которого располагались красивые золотистые узоры и каллиграфическая надпись «Ак-Монай». Это чудо джанкойской гитарной промышленности, безусловно, не могло не произвести серьёзного впечатления на юношу.
– Красота... Интересно, как она звучит? – сказал Тимур, после чего провёл пальцами по струнам. – О божечки, какой звук... Можно я её настрою?

Провозившись с полминуты, Тимур стал полностью удовлетворённым звучанием гитары, явно превосходящей всё, что он брал в руки до этого.
– Слушай, а можешь что-нибудь сыграть? Интересно послушать. Навык твой оценить. Не забывай, для чего мы здесь, – сказала Ярослава.
– Без проблем.
Закрыв глаза, Тимур принялся петь. На удивление, относительно долгий период без игры на гитаре мало повлиял на навыки Трубача. Тем более, все те годы он учился играть на, мягко говоря, не самой удобной российской «Тамант», так что крымская модель ему показалась просто идеалом комфорта.
– Вот, новый поворо-от, и мотор ревёт... – продолжал петь Тимур. Хотя пение было не самой сильным его навыком, и плохим голос Трубача назвать тоже язык не поворачивался. Обычный голос, что ещё сказать.
Наконец, пальцы прекратили своё движение, и парень взглянул на Яру, которая, застыв, продолжала задумчиво смотреть на струны, слегка наклонив голову на бок и обхватив большим и средним пальцем подбородок.
– Ну как? – спросил Трубач, взглянув на Яру и положив гитару на колени.
– Time Machines, интересно... – вдумчиво заметила девушка.
– Группа-то хорошая, не спорю, я про качество исполнения.
– Для нашего уровня очень даже ничего, – уверенным голосом сказала Ярослава. – Голосочек только подтянуть надо, но за день справишься, – тем не менее, девушка наклонилась к нему, будто что-то рассматривая в его лице, сделав серьёзный вид.
– Постараюсь. И да, знаешь, я сейчас заметил... – задумчиво начал парень. – Здесь, в Крыму, в Феодосии как-то даже поётся... Иначе, что ли. Поётся свободнее...
– Тебе есть с чем сравнить. Послушаешь, как за проливом – не сразу веришь. Так много кто и думает, что неправду рассказывают. Наш свободный воздух воспринимается как должное... – неожиданно даже для себя выдала Полевая. – Слушай, Тим, а как так получилось, что жизнь вот так тебя побросала? – с интересом поинтересовалась Яра, резко выпрямившись. – Одесса, Новороссийск...
– А откуда ты знаешь? – удивившись, спросил Тимур, одёрнув себя от того, чтобы заглядеться на колыхающиеся приятные округлости собеседницы.
– Ну, ты же интервью нашей газете давал.
– Точно, совсем забыл. Ну, у меня папа родился тоже в Феодосии, на завод «Море» пошёл работать. Ну и в 2004 году, как раз когда я родился, встал вопрос, кого посылать агентом продаж в Украину. А все на заводе знали, что отец хорошо умеет договариваться с людьми. Ну и в итоге коллектив завода выбрал его. Также и в Новороссийск отправили.
– И как работа отцу? Нравится?
– В Одессе нравилось, в Новороссийске не очень. Но там либо в следующем году другого человека изберут, либо Россия просто перестанет закупать судна с «Моря».
– В Крым сильно хочет вернуться?
– Конечно. Знаешь, он очень по Родине скучает, хоть и иногда в Крым приезжает во время командировок. Иной раз вечером сидит, альбом со старыми фотографиями листает, и тяжело вздыхает, – грустно ответил Тимур.
– Понимаю его, – с сочувствием сказала Ярослава. – Я бы тоже скучала по Крыму... Даже если бы уехала куда-нибудь недалеко, в Херсон, к примеру. Скучала бы по этим горам, степям, лесам...
Девушка окинула взглядом на потолок и начала бегать по нему своими светло-зелёными глазами, пройдясь рукой по золотистым волосам, невольно обратив на себя внимание Тимура.

В голове парня всплыл образ девушки, тоже с золотистыми волосами, но гораздо более длинными. Её щёки слегка горели от румянца, а глаза волнительно бегали из стороны в сторону. «Настенька...» – грустно про себя сказал Тимур. Да, именно её внешне напоминала Ярослава. А вот характером Настя была похожа на... Машу. Только ещё более стеснительная. Но тоже активистка. Видимо, этим, во многом, Трубача и зацепила Харитонова. «Если Маша похожа на Настю, то... А вдруг всё кончится также? Снова с разбитым сердцем закроюсь в себе, уйдя подальше от этих всех отношений?» – вдруг подумал Трубач и почувствовал, что что-то неприятное вошло в его душу, что-то пугающее. «Конечно, возможно, я Маше тоже понравился, но... А что, если нет? Может, она ко всем мальчикам такая доброжелательная. А наши отношения... обречены? Конечно, в отличие от Насти, Маша никуда не исчезнет, но вдруг в комсомоле появится какой-нибудь крутой парень, который тут же завоюет её сердце... Или меня прямо сейчас соблазнит Яра. Или, может, выяснится, что это было просто мимолётное влечение из-за внешности...».
– Тимур, с тобой всё хорошо? – обеспокоенно спросила Ярослава, глядя на потускневшее лицо парня.
– Ой... прости, Яр, просто нехорошие воспоминания одолевать начали... – со смесью грусти и некого стыдливого смущения ответил Трубач. – Всё нормально.
– Надеюсь. Я тут хотела спросить: может, сходишь с нами в следующий поход? – с надеждой поинтересовалась Полевая. – Мы с товарищами по партии регулярно их организовываем. Берём всех желающих. Как раз с родной природой познакомился бы.
– Хм... А почему и нет? – с энтузиазмом ответил юноша, отгоняя мысли о том, как эта блондинка могла бы медленно входить в воду, чтобы искупаться в Азовском море на Арабатской стрелке. – Если получится – обязательно схожу. А когда он будет?
– Не знаю ещё, как узнаю – сообщу.
– Хорошо. Ладно, я пойду... Как раз уже сегодня начну песню репетировать, не хочу отвлекаться, – произнёс Тимур, попутно запаковывая гитару в чехол.
– Удачи, только «Ласточку» нашу не разбей, – в шутку пригрозив пальцем, сказала Ярослава.
– Ласточку? – переспросил Тимур.
– Так её наш музыкант зовёт.
– А-а, вот оно как.

Открыв дверь, Тимур неожиданно едва не столкнулся с юношей, направлявшийся в комнату и в последний момент успевший остановиться перед Трубачём.
– Привет, а где тут моя Яр... Гражданин, а вы кто?
– Ой, простите... – отойдя в сторону, немного виновато ответил Трубач.
– Яр, привет, а что тут этот парень делает?
– Привет, Ионя, это наш музыкант на замену! – гордо сказала Яра.
– Тащишь вечно проходимцев каких-то. Эти твои подруги хоть красотки были. Не в обиду! А Вася так и не выздоровел?
– Ага. Но этот тоже хорошо играет, ты не беспокойся, – сказала Яра, после чего встала и поцеловала в щёку собеседника.
«И ведь даже меня не стесняются...» – мысленно заметил слегка смущённый данной сценой Тимур. Подобные поцелуи были не редкостью и в российской школе, но все они были какие-то показушные, как и «чмоки» между одноклассницами в знак приветствия и прощания... То, что произошло между новой знакомой Тимура и её парнем, отличалось. Скорее, фигуранты отличались: Яра не была покрыта несколькими слоями блестевшей косметикой, не намазывала очень длинные ресницы и не отращивала ноготочки, не залипала в соцсети. В свою очередь, Ионий не был похож на одетого в стильные американские шмотки сына чиновника, не походил на мерзкого гопника, строящего из себя неформала, либо трясшего своим билетом юнкоровца или удостоверением казака. Это была милая влюблённая пара, каких Тимур не видел с одесских времён.
– Верю-верю, – уверенно сказал одарённый поцелуем, после чего потянул руку Трубачу. – Извини, если тебе это показалось грубым. Рад знакомству, Ионий.
– Взаимно, Тимур, – пожав руку, сказал Трубач. – Ладно, теперь я точно пойду, удачи вам тут.
– «Вам»? Впервые слышу, чтобы неместный нам такое желал, – по-доброму усмехнувшись, сказал Ионий. – Сразу видно, хороший человек.
– Но родился я здесь, попрошу заметить, – серьёзным тоном возразил Трубач. – А как ты догадался?
– Я бы так уверенно не говорил, если бы сомневался. Манера держаться у тебя – будто многолетнее ярмо сняли, выросший здесь таким забитым бы не выглядел, – продолжал Ионий весело, не проявляя при этом никакой ксенофобии.
– А ты проницательный... Тимур у нас тут всего второй день, из России приехал, но родился действительно здесь, – подтвердила Полевая. – И да, он хороший парень.
– И как у нас тут? Лучше, чем за проливом на советской-то земле? – задорно поинтересовался Ионий.
– Свободнее, – весело сказал Тимур.
– Это очень хорошо, товарищ, – бодро ответил собеседник, приобняв за плечи Яру.
– Ладненько, теперь я точно пошёл, – сказал Трубач, выйдя из комнаты и закинув инструмент на плечо.
– Пока, Тимур! – вместе ответила парочка.

Выйдя из здания, юноша оглянулся. Через дорогу гордо красовались высшие представители богатой крымской флоры, и меж этих деревьев затесалась белая рама с тремя проёмами, образующими четыре «косяка», или столба, на которых были закреплены чёрно-золотистые цифры, образующие год – «1945». Сжав ремень от чехла с гитарой покрепче, Трубач резво побежал в сторону пешеходного перехода, вёдшего к одному из входов в Комсомольский парк. Одна из десятков аналогичных дорожек, как и все, вела к выложенной гранитной плиткой центральной аллее. Само собой, они привлекали сюда прогуляться многочисленных желающих отдохнуть в окружении природы. «А почему бы здесь тоже не прошвырнуться?» – задал себе риторический вопрос парень и зашагал вглубь сквера. Дойдя до центральной «оси» парка, Тимур огляделся. Прямо по курсу виднелась высокая стела с моделью медали города-героя на вершине, а также стоящие справа от неё мраморные коробки с памятными плитами. Несколько правее и ближе к Тимуру стоял фонтан, вокруг которого радостно бегали дети. Ни магазинчиков, ни аттракционов, ни прочих бесполезных вымогателей финансов и нарушителей тишины, имевшихся в избытке в новороссийских скверах. «Лепота...» – вынес вердикт Трубач пейзажам парка. Тем не менее, то и дело по скверу раздавались звуки строительных работ. Развернувшись, юноша обнаружил себя всего лишь в нескольких метрах от небольшой недоделанной сцены, активно достраиваемой молодыми ребятами. На стоявшем рядом стенде с «паспортом объекта» ссылка на указ горсовета, краткая смета предоставленных материалов, проситель... «Зелёный Крым». Неподалёку от строителей на скамейке спали два милиционера. «Видимо, здесь я и буду выступать».

Побродив по парку ещё минут 15, Тимур в итоге решил, что называется, пустить корни на одной из скамеек у края сада, в стороне бывшей военной базы, а ныне – части сквера, на которой велись работы по демонтажу лишних объектов – пейзаж ещё не выглядел готовым для отдыха, поэтому эта часть парка была ограждена. За спиной парня находился невысокий чёрный забор, за которым виднелись тротуар и автодорога, в трёх метрах от которой впереди шла одна железнодорожная полоса. По ту сторону стальных путей стояли высокие деревья и здания спортивной базы «Динамо».

Достав гитару из чехла, Трубач начал думать, какую песню ему сыграть первой, но в итоге, перебирая варианты, он просто решил спеть первое, что пришло на ум – «Зелёный свет». Одновременно мысли юноши крутились вокруг двух девушек: Насти и Маши. Вспоминая весьма горький опыт с Лебедевой, Трубач пытался понять: что он испытывает по отношению к Маше и что ему дальше делать. Любит ли он Харитонову? Или это так, кратковременное увлечение? К сожалению, сейчас найти ответ Тимур ещё не мог. Зато он чётко понял, что ему нравится компания Марии и её подруг. Весёлая и шутливая Женя, спокойная Ярослава, и, собственно, светлая и добрая Маша... Да, он определённо хотел быть с ними рядом. «Может, стоит напроситься в редакторы «Молодой Кафы»? Тогда я окончательно стану частью их компании и на гораздо более законных основаниях смогу быть рядом с Машей».
Закончив размышления, Трубач со смесью удивления и облегчения понял, что за всё это время, пока он играл, никто не побеспокоил его со словами вроде «слыш, ты своей гитарой мешаешь нам отдыхать, хватит играть», хотя он замечал проходящих мимо него людей. Подобные прецеденты были у Тимура в России, когда его за игру на гитаре в сквере едва не избила полупьяная компания молодых парней из трёх человек, не оценившая творческие потуги Трубача. Благо, в этот раз юноша вышел в парк вместе со своим отцом, который в этот момент гулял на тропинке напротив, и который отработал на алкоголиках боевые приёмы, заученные им ещё во времена комсомольской юности, но после этого инцидента Трубач-младший решил больше не музицировать на российских улицах. Удивительным образом это сочеталось с обилием в России уличных музыкантов постарше, что составляло забавное противоречие.

Вдоволь накупавшись в собственных мыслях и вспомнив навыки, Тимур решил выдвигаться к дяде домой, дабы отдохнуть, а заодно и начать репетировать песню, в случае, если Марлен не будет против.

***

– Так, вроде всех расставила по местам, – сказала Маша, что-то набирая на планшете, сидя на скамейке рядом с одним своим товарищем по комсомолу. – Румен, у тебя есть ещё какие-нибудь идеи?
– Нету, – безынициативно ответил Стоянов, разглядывая землю под ботинками. Напряжение от выступления на заседании и спора с Ренатой всё ещё давало о себе знать, особенно с учётом застенчивого характера парня, и пока Маша прорабатывала план уборки, Румен просидел в прострации.
Выключив экран планшета, Харитонова вновь окинула взглядом Матросский сад. Деревья, трава, памятник её прапрадеду в центре сквера, детская площадка, стоявшая справа от сидящих ребят – всё это феодосийским комсомольцам предстояло завтра убрать и вымыть.
– Румен, ты всё ещё не отошёл от заседания? – ласково поинтересовалась Маша.
– Так заметно? – без эмоций ответил Стоянов.
– У тебя очень хорошо получилось выступить, – подбодрила юношу Харитонова. – Правда.
– Спасибо, – слегка приподняв уголки рта, ответил Румен.
– Посмотри на природу вокруг. Почувствуй умиротворение.

Просидев на лавочке молча ещё пару минут, Маша решила отвлечь Румена от его тягостных мыслей о заседании.
– Знаешь, Румен... Этот сад сейчас прекрасен, но он не всем нравится. Я этим бываю возмущена. Отвратительные люди. «Красная Таврида» вот предлагает убрать памятник Фёдору, хотят восстановить на его месте храм Александра Невского, – сменила тему Маша на более злободневную. Она касалась её предка, из-за чего в её голосе чётко лязгнул металл.
– Не слышал. А чем они это аргументируют?
– Тем, что якобы настоящий социализм невозможен без православия, и тем, что мой прапрадедушка – «палач-русофоб». Газов даже грозился завтра выступить с публичной лекцией напротив вокзала, где он расскажет про «злодеяния» Фёдора Ивановича.
– Контра, что ещё сказать, – грустно ответил Румен.
– И они ещё собираются восстанавливать церковь при том, что у нас лишь несколько процентов верующих в стране! – воскликнула комсомолка. – И это я беру всех в целом, а не только православных. Но нет, мы же хотим снова одурманить народ, снова восстановить традиционную семью, чтобы мы, женщины снова дальше кухни не выходили и чтобы муж мог делать с нами всё что угодно.
– Вижу, тебя их выкрики очень сильно беспокоят.
– Как же не беспокоиться, Румен? Извини, что повышаю голос, постараюсь быть спокойнее. Я искренне возмущена тем, что они говорят.
– Я тоже... – ответил тот безучастно.
– Я бы молчала, если бы эти идеи не распространялись. Тебя это тоже должно беспокоить. Теперь спроси, и как же так получилось, что часть крымчан им поверила?
– И как же так получилось, что часть крымчан им поверила?
– А я скажу почему... Вот из-за таких дураков и консервных банок в партии и комсомоле, как Рената, люди отворачиваются от коммунистических идей и начинают думать, что выборы – это якобы «грязное дело», что они ни на что не влияют, и крайне пассивно относятся к политике. Сегодня ты сделал в борьбе с такими бюрократами важный шаг...
– Мда...
– К слову, мне кажется, раз против текущего положения дел в бюро стало почти большинство, то надо бы Дубовую смещать. Румен, как ты на это смотришь? – с хитрым прищуром спросила Мария.
– Я не могу сейчас об этом говорить.
– Ты же уже отдохнул, ну же... – снова ласково начала Маша.
– Рановато... – замялся Стоянов.
– Неправда, никакое не рановато, – произнесла Харитонова с нотками обиды. – Я уверена, у нас всё получится. Просто тебе нужно ещё чуть-чуть постараться, но ты доказал, что можешь... А пока мы будем сидеть, сложа руки, лучше не станет: наш комсомол окончательно выродится, не знаю уж, чем всё кончится тогда. Вдруг получится как в Карелии в 2014-м или даже хуже... Зайчик, давай, смелее.
– Всё равно я категорически против смещения Дубовой в ближайшее время, – более уверенно произнёс Румен. – Если мы выждем неделю, хуже точно не будет, а если поспешим, можем с позором вылететь.
– Но ведь...
– Маш, давай лучше на эту тему потом поговорим, хорошо? У меня нет желания сейчас это обсуждать.
После этой его реплики Маша закатила глаза и тяжело вздохнула.
– Тюфяк... – буркнула она. – Ладно, не хочешь – как хочешь. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.
– Поогрызайся ещё тут... Я вообще-то, Мария Алексеевна, на два года старше тебя.
С этими словами Стоянов встал со скамейки и зевнул.
– Спал плохо? – начала Маша с утешительной интонацией. – Бедненький...
– Отвянь.
– Я же любя, а ты отталкиваешь... Неудивительно, что кроме как за меня тебе цепляться не за кого.
– Твой статус тоже неудивителен. Ехидничаешь много.
– В этом виноват только ты. Вот был бы ты более... решительным. Поводов бы не давал... – начала Маша, мечтательно устремив взгляд с мыслями о кое-каком другом мальчике. – Всё по кругу... Не уяснил тогда?
– Ладно, давай уже потихоньку обратно пойдём. А то я спал плохо, в универе завал и вообще... – предложил парень, зашагав в сторону центра города.
Когда Мария встала, их руки оказались в опасной близости. Стоянов почему-то застыл.
– И чего ты ждёшь? – спросила Маша с иронией.
– Момента... – задумчиво пробормотал Румен.
Он попытался взяться. Мария отдёрнула.
– Румен, ну хватит уже. Ты уже третий год его ждёшь, – нахмурившись, сказала Харитонова. – Надоел...
– Я не про это! – яростно запротестовал Стоянов. – Там просто дорога впереди, мало ли...
– Не умеешь ты врать, Румен, – укоризненно сказала Маша, с прищуром взглянув на его лицо. – Как связаны дорога и «момент»?
– Извини, – грустно ответил юноша.
На этом диалог исчерпал себя, и дальше комсомольцы шли уже молча.

Пройдя мимо памятников доктору Александру Довженко и матросам броненосца «Потмёкин», расположенных совсем недалеко друг от друга, ребята поднялись на Аллею Героев. Она представляла собой пешеходную дорожку, по бокам которой, как и у всякой уважающей себя аллеи, росли деревья, кусты, были расположены скамейки, а также памятники героям гражданской войны и Восточной Отечественной Войны, в особенности героям обороны Феодосии от русского десанта в 1941 году. Имелись монументы, связанные с более поздними событиями крымской и феодосийской истории, как, например, памятники студентам, участвовавшим в событиях «Грузинской весны» 1962 года, стоявшим на баррикадах вместе с грузинскими меньшевиками, не принявшими военный переворот в Москве, и, как следствие, познавшими на себе вместе с восставшими все тяготы российских тюрем и лагерей. Имелись и памятники и героям-феодосийцам добровольческих дивизий Социалистического содружества, успевших поучаствовать в довольном большом перечне вооружённых конфликтов по всему миру. Жители близлежащих улиц очень любили пройтись по этой аллее и посидеть на скамейках, что было неудивительно: феодосийские архитекторы, проектировавшие эту улицу в послевоенные годы, и сами отдыхали здесь.

Нравилось это место и Маше, которая, уже позабыв о споре, неторопливо шла рядом с Руменом и разглядывала улицу. Но идиллия прервалась, когда девушка увидела на одной из лавочек двух мужчин с довольно знакомыми ей лицами. Первым был Василий Аксаков, заместитель председателя «Русского Единства», перебравшийся на неопределённое время в Феодосию с целью помощи в организации пророссийского движения. Мужчина 45-ти лет с симпатичным лицом, короткими усами и стройной фигурой, одетый в новую клетчатую рубашку и джинсы, производил хорошее первое впечатление. Рядом с ним сидел молодой феодосийский журналист Дмитрий Зубров, глава издательства «Планер». Оно позиционировало себя как независимое плюралистическое, которое, правда, почему-то издавало в основном только книги с антикоммунистическим подтекстом, а недавно и вовсе начало издавать напрямую пророссийских авторов. На фоне «смелого» Аксакова Дмитрий выглядел несколько мелко, хотя тоже был вполне себе привлекателен.
– Василий Сергеевич, а что вы можете рассказать о вашей грядущей книге? – сказал Зубров, передав микрофон собеседнику.
– Моя книга, в первую очередь, должна побудить крымчан, или, как считают мои коллеги по партии, тавричдан, осознать своё подлинное место на своём полуострове и в мире в целом. Коммунистический режим сковывает нас, не даёт полностью самореализоваться нашим гражданам как в России или Соединённых Штатах, и необходимость борьбы за самореализацию должна нами чётко осознаваться, – произнёс Василий, после чего затянулся импортной российской сигарой.
– Но некоторые вам могут возразить и заявить о том, что у нас в стране больше 70-ти лет торжествует свобода и демократия, где ты можешь говорить и писать что угодно, например, это наше с вами интервью, – с небольшой долей сарказма произнёс Зубров, сделав акцент на слове «некоторые» и с ухмылкой взглянув в сторону Марии. Стоявшая неподалёку вместе с Руменом и слушавшая сей диалог юная комсомолка была носительницей диаметрально противоположных взглядов, и один раз едва не испортила молодому журналисту конференцию в музее Грина крайне острыми вопросами, так что свои счёты с Машей у Дмитрия имелись.

– Это не то чтобы полная свобода... – загадачно начал Аксаков. – Вы никогда не обращали внимания, что по центральному телевидению партия всегда выставляет на дебаты нескольких ораторов, причём они чаще всего спорят ещё и между собой? Или что в партийной газете и в газетах государственных, а фактически подконтрольных партии органов публикуются противоположные по настрою материалы? Это у них такая тактика – продемонстрировать якобы плюрализм мнений в КПК. Поэтому люди идут спорить о будущем Крыма именно на их платформу, – немного помолчав и затянувшись сигаретой, политический деятель продолжил. – Вспомните ещё, что ни разу за нашу историю оппозиция не была представлена в Верховном Совете в большинстве – всегда коммунисты занимали более двух третей всех мест, а зачастую почти все, не давая своим оппонентам даже трибуны. Кроме «зелёных», конечно, но в том то и дело, что никакие они не зелёные, они красные – они появились в Верховном Совете как значительная фракция только после того, как они официально вошли в альянс с компартией.
– Но ведь у нас существуют квоты на выборы от общественных организаций.
– А, так это гениальное изобретение коммунистов, созданное лишь чтобы добивать своё представительство. Скажите мне, в какой ещё стране Союз ветеранов войны и социалистического труда, который будет понятно какой партии верен, идёт на выборы отдельным списком? Так они не дают Верховному Совету быть даже площадкой для речей... Я надеюсь, наши слушатели и телезрители догадываются, что я хочу сказать, но не могу из-за нашего демократического законодательства, – усмехнулся Аксаков.
– Вы хотите сказать, что цензура приобрела новые, более незаметные формы?
– Да, да, это вы верно выразились. Нас, настоящую оппозицию, почти не пускают на ТВ. Если нас и демонстрируют, то только под таким «соусом»: «Дорогие товарищи, посмотрите на этих идиотов, которые не могут понять, как они хорошо живут!». У нас до сих пор все каналы государственные! Нас и не печатают почти. В государственные издательства, как бы они не декларировали отделение партии от государства, нам путь заказан. Приходится идти в специально выделенные партией для таких, как мы. А там постоянные проверки. В итоге все недовольные вместо того, чтобы поддержать коренные изменения в нашем строе, идут в КПК и примыкают к так называемым «фракциям» внутри партии. Тут у любого человека возникнут обоснованные подозрения...
– Вы считаете, что политическая борьба в Верховном Совете, к которой и сейчас прикованы взгляды тысяч наших соотечественников, постановка, спектакль?
– Нет, так мою позицию представят в коммунистических СМИ. Борьба там действительно есть, и, возможно, частные проблемы она и решает. Но посмотрите в корень, отбросьте обильные теоретические цитирования депутатов, и что останется? Окажется, что три группировки сложившееся исключительно по принципу личных связей. В одной – выходцы из комсомола, в другой – хозяйственники, в третьей – выходцы из силовых ведомств. Это, уж простите, какой-то Китай во время гражданской войны...
– Но что вы предлагаете с этим делать? Ведь согласно законодательству у вас достаточно легальных инструментов, чтобы свалить фактическую монополию КПК.
– Понимаете... Сама система порождает эти кланы. Плановая экономика по своему определению иерархична и соподчинена. Эти группировки внутри аппарата власти будут плести свои интриги, вечно прикрываясь «самым демократичным законодательством в мире»... Пока из-под их ног не будет выбита почва. Поэтому наша цель – уничтожение базы бюрократии, то есть повальной государственной собственности.
– Но коммунисты вам ответят, что вы собираетесь вернуть на полуостров «ужасы капитализма».
– Это их давняя уловка. Мы никогда не выступали за повальную денационализацию предприятий. Мы сохраним государственный сектор, но полностью распустим Госплан, дадим развиваться частному, что позволит множеству крымчан самореализоваться как индивидуальным работникам, так и как главам небольших предприятий. Только при таком изменении экономической базы демократические механизмы действительно заработают. А пока нам всё ещё льют в уши пропаганду коллективизма, который подавляет инициативу отдельно взятого индивидуума, которому приходится подстраиваться под интересы партноменклатуры и понятно как избранных депутатов Верховного Совета. И как бы это прискорбно не звучало для многих крымчан сегодня, единственным нашим шансом одержать верх над коммунистическим игом будет объединение наших усилий с Россией. Она может и не идеальна, но показывает всем нам пример, как может раскрыть свой потенциал индивидуум, чего он может достичь, и не на немецкие деньги. Конечно, коммунисты придумали и ряд полезных вещей – мы их позаимствуем, и очень зря в России от них отказываются, и мы поможем им и себе достичь синергии...

В паузу Маша сказала Румену:
– Руки чешутся подойти и поспорить. Отвратительнее только крастнотавридовцы.
– Маш, остынь, не вмешивайся... – ответил тот, попытавшись отодвинуть Машу плечом.
– Да я им сейчас... морду набью!.. – сказала Мария, перейдя с громкой речи на шёпот.

Комсомольцы снова замолчали. Правда, и на этот раз, тишине суждено было продлиться недолго.
– Вы знаете, – горделиво начал Зубров, хваля сам себя, что знаком с главным светочем правды, – не сочтите за лесть, но Вас по праву можно назвать творцом нового крымского менталитета. Менталитета, который должен прийти на замену старому совковому.

Сорвавшись, не выдержав столь мерзких для её ушей слов, Маша всучила в руки Румену планшет, а затем быстро зашагала в сторону сидящих на скамейке, и громко выпалила:
– Уважаемый, прошу заметить, что на Аллее Героев курить запрещено, вы в курсе? Потушите сигарету и выбросите её в мусор, пожалуйста.

Сказать, что Зубров и Аксаков удивились подобному выпаду Харитоновой – значит соврать. Очень удивились. А вот Румен вспыльчивость девочки знал, но не смог её удержать. Однако Василий уже имел опыт выпутывания из подобных конфузов и в целом был человеком «не из робкого десятка», потому сразу перешёл в контратаку.
– Гражданочка, не проецируйте на правила свои личные интересы. Всем ясны Ваши мотивы.
– Тем не менее, прекратите нарушение, сейчас же!
– А иначе что будет? – с ехидной улыбкой на лице ответил он.
– Иначе я позову сюда милицию, – всё тем же решительным тоном ответила Харитонова.
– Папу своего притащишь? Ну да, он любит смотреть на то, как оппозиционеров колотят дубинами. А с недавних пор сам начал принимать в этом участие.
– А это у Харитоновых уже родовая традиция такая – бороться с противниками тирании, – влез в спор молодой журналист.
– Тем не менее, вам до сих пор позволяют нести эту ахинею! У нас уже 70 лет как демократия, куда свободнее любой такой «демократии» в России и Штатах.
– Ну да, читайте больше советских газет, Мария Алексеевна, там и демократия, и свобода... – с ухмылкой сказал Аксаков. – Вот раз у нас так хорошо, то почему вот такая чепуха в Феодосии? Магазины закрывают, очереди... Плохо работают наши кандидаты в демократы.
– Технократы в компартии и Верховном Совете засели, поэтому и творится вот это всё. И в этом виновата не система, а конкретные люди. Вот в отдельных проблемах в передовых капстранах вы же не вините всю систему в целом, верно? – не отставая от своих оппонентов в ехидстве, провокационным тоном ответила Маша
– Нет, дорогая Мария Алексеевна, это системная проблема и главное доказательство того, что ваша «демократия» не работает.
– Тогда почему советская власть в Крыму держится уже больше века и не собирается рушиться?
– Неважно сколько система продержалась, важно то, что она порочна. И как бы вы, коммунисты, не упирались, в итоге она рухнет.
– Что-то я не наблюдаю каких-либо признаков её коренной порочности... Экономика из года в год растёт, даже не смотря на все авантюры, наука вовсю развивается, политическая система вполне себе работает, не смотря на эксцессы, подобные тем, что происходят сейчас.
– Детский лепет... Передовой отряд коммунистической партии, что с них взять? – ушёл от ответа Аксаков, сражённый разгромной критикой. – Ничего, через пару дней заговорят по-иному. Представляю, как бы выглядел наш диалог в России: экономика, не смотря на все кризисы, растёт, политическая жизнь вполне заработала, когда социалисты перестали разгонять парламент. Таким образом, «система не наблюдает коренных признаков порочности».
– Ну-ну. Темпы роста несравнимы – посмотрите, как Крым вырвался вперёд по всем показателям, оставив далеко позади капиталистический мир, тогда как рост экономики у вас не приводит к росту уровня жизни. И кому нужен рост производства автомобилей, если их может купить только узкая прослойка, а вопреки всем бредням о рыночной конкуренции цены на них только растут?
– Это не совсем так – она растёт в связи с инфляцией. Если же посмотреть на расстоянии в полвека, то все товары стали доступнее для широких слоёв, следующее поколение никогда не жило хуже своих родителей. А в Крыму и на Украине так было несколько раз, – возразил Аксаков. – Вы даже умудрились устроить в хлебной стране угрозу голода.
– Не мудрено после того, как весь мир ополчился против революционной республики и разорвал все связи. А кто в итоге в этой хлебной стране голод победил? Регулярные засухи сменились продовольственной безопасностью.
– Тем не менее, в России голода тоже не было давненько, – сыронизировал Василий.
– Крым справился гораздо быстрее и сейчас живёт лучше, как мы уже выяснили.
– А за чей счёт банкет? – вновь полез с каверзными вопросами Дмитрий.
– Если вы, Дмитрий Евгеньевич, намекаете на помощь стран Соцсодружества, то разочарую вас: из года в год финансовая помощь из-за перешейка играет всё меньшую роль. В 2015 году она составила лишь 20% от общего годового бюджета Крыма, а в прошлом году этот процент вообще упал до 15-ти. А максимальный процент, то бишь 40, знаете, когда был? В 1946-м году. И это было после того, как столь обожаемые вами русские войска с кровавыми боями высадились в Крым, разрушили все города, до которых смогли дотянуться, а потом были в ходе нескольких военных операций окружены и позорно уничтожены.

После того, как Маша закончила говорить, на аллее воцарилась тишина. На сей раз Зубров и Аксаков не смогли в ту же секунду найти, что ответить, приняв задумчивые выражения. Вдруг Аксаков громко рассмеялся:
– Да, знаете, я не сразу понял, что вы сказали – построение фразы какое-то... детское. А аргумент такой я неоднократно слышал, немецкие коврижки никакой роли не играют, да... Но послушайте – чего стоит измерение цифр бюджета в странах, где цены на все товары определяются государственными комитетами по собственному произволу и не соотносятся ни с какими рыночными механизмами? Крым «покупает» импортное сырьё для своей промышленности за бесценок, это просто-напросто не отображается в бюджете. Статистическими манипуляциями можно даже сделать Крым чуть ли не кормилицей всего соцсодружества. Мария Алексеевна, думайте своей головой, – в этот момент Аксаков в шутку постучал кулаком себе по лбу, – а не транслируйте низкопробный агитпроп, рассчитанный на неграмотных или юных.

Маша задумалась. Этим решил воспользоваться Румен, который всё это время стоял и наблюдал за спором, и в душе очень хотел, чтобы он кончился, боясь, что Маша в итоге может окончательно опозориться. Потянув Харитонову за руку, он попытался её отвести в сторону, на что в ответ он получил толчок в плечо.
– Не мешай, – тихо прошипела комсомолка.
Повернувшись лицом обратно к Василию и Дмитрию, Мария снова заговорила:
– Василий Сергеевич, вы очень зря говорите об этом так уверенно. Зайдём издалека: ваши аргументы в целом, и в вашей предыдущей речи, и сейчас, строятся главным образом не на каких-либо фактах, которые может проверить любой желающий, а на общих теоретических рассуждениях, которые только с виду логически стройные, но открывают за собой пустоту. Это всё ваше интеллектуальное богатство.
– Спор окончен, Мария, Вас уже подняли на смех, лучше бы Вам молчать, – попытался осадить её Василий.
– Если углубляться в каждый из ваших аргументов, открывается множество нюансов, – невозмутимо продолжила Мария. – Начнём с крайнего: вы сказали, что цены на товары в соцсодружестве назначаются произволом чиновников и не соответствуют никаким объективным критериям, и что весь рост самостоятельности Крыма дутый... Однако вы утаиваете то, что Симферопольский вычислительный центр ещё с 2000-х годов полностью ввёл в строй систему сбора информации обо всех конкретных факторах, которые нужны в математической модели нашего народного хозяйства, и число таких факторов с каждым годом растёт, ну, к примеру: наличие товаров, затраты на перевозку по времени, по весу, объёму, трудозатраты на производство единицы, её дефицитность, соотнесённая с потребностями экономики, и всё это увязано в сложную систему выпуклых уравнений, которые находят объективно обусловленные оценки для каждого вида продукции в каждом районе Крыма, то есть цены. Вся информация в открытом доступе, университеты Крыма и Госплан публикуют все расчёты. Это демократическая система, а не закрытый авторитаризм рынка с его «невидимой рукой», «коммерческой тайной» и монополиями, скрывающими от народа грязные секреты. Каждый раз про это забывают наши противники, жонглируя тезисами какого-то Мизеса, жившего сто лет назад, игнорируя новые труды немецких и украинских учёных, лицемерно объявляя марксизм устаревшим. Вся их критика сводится к мысленным экспериментам с робинзонами или какими-то трубами с водой, в лучшем случае – детский сад! А ведь аналогичная система давно работает и в остальных странах соцблока, что полностью разбивает ваш аргумент и выставляет незнающим уже вас. Поговорим о политике? Вы что-то говорили о цензуре... но, например, наша газета полностью независимая и нас никто не контролирует.
– Да, полностью независимая газета! При том, что у власти в стране перманентно ваша партия! Умора, – рассмеялся Аксаков, явно подавляя обиду.
– Отшучиваетесь, Василий Сергеевич? Думаю, закончим тем, что величие рынка и российской экономики наглядно иллюстрирует, то, что в России весь ширпотреб кроме сигарет – импортный!
– Ах ты... У меня нет желания продолжать спор, – ответил, наконец, Аксаков, когда Харитонова сделала паузу.
Мария только вошла во вкус, но решила не наседать, уже почувствовав свою победу. Дмитрию же оставалось только удивляться, почему интервьюируемый решил не перебивать наглую комсомолку, и разговор проходил длинными монологами, что, впрочем, скорее исходило из приятной обстановки в парке, в котором они сидели. Спокойствие природы настраивало на конструктивный лад.
– Так перестанете ли вы курить, Василий Сергеевич? – с иронией покачав головой, поинтересовалась девушка.
– Да перестал я курить, только отвянь уже! – крикнул Аксаков, потушив сигару о перила скамейки и с силой бросив её в мусорный бак, стоявший вплотную к лавочке.
– Данке шон, Василий Сергеевич.
С этими словами девушка торжествующе улыбнулась, после чего зашагала вперёд. Её примеру последовал изумлённый от спора Стоянов. Разочарованные мужчины бросили презрительные взгляды в сторону комсомольцев и, спустя несколько минут, вновь продолжили интервью.

***

Сессия. Зловещее слово для всех тех, кто имеет у себя студенческий билет. Таким же зловещим оно было и для Маши, которая, после возвращения с осмотра Морсада, последние два часа сидела над планшетом и электронной книгой, готовясь к этому испытанию. Правда, ей, равно как и остальным студентам Крыма, везло явно больше, чем студентам за проливом, и даже за перешейком. Ведь ещё 20 лет назад, за два года до рождения Харитоновой, Верховный Совет Крыма выпустил рекомендацию крымским ВУЗам о переносе летней сессии с конца июня на конец мая. Оптимизированный передовыми методиками и систематическим ростом качества преподавательского состава образовательный процесс позволял снизить нагрузку без падения уровня знаний. И хотя раздавались отдельные возгласы, критиковавшие новые нормы за «узость» образовательных программ из-за исключения некоторых непрофильных дисциплин (что было аргументировано общим ростом знаний школьников), так или иначе, советы образовательных учреждений решили безусловно следовать рекомендации. Каникулы студентов, равно как и отпуска преподавателей, стали дольше, что устроило абсолютно всех.

Методично заучивая одну страницу с экрана за другой, девушка не на шутку умственно подустала. Мало того, что зазубривание – само по себе дело невесёлое, так ещё и концентрация почему-то была похуже обычного. В голову Харитоновой лезли всякие мысли, так и норовящие её отвлечь от подготовки. В основном они были связаны с одним весьма симпатичным мальчиком с карими глазками, которые иногда прищуривались, тем самым выдавая в этом парне старинную преемственность с монголо-татарами, пришедшими на крымскую землю и впоследствии ставшими именоваться татарами крымскими. Однако эти мысли, равно как и прочие другие, нещадно прогонялись девушкой из головы до лучших времён.

И вот, наконец-то подготовка закончилась. Материал выучен – можно с чистой совестью идти отдыхать, чем Маша и занялась, завалившись на кровать и врубив телевизор. Перед этим девушка вытерла влажной салфеткой планшет и электронную книгу. Отдельно она обрабатывала чехлы от девайсов, которые, к слову, были покрашены в чёрный цвет и имели выпуклые принты с бело-розовыми кошачьими ушками в середине. Вообще, в комнате Харитоновой имелось довольно много вещей, так или иначе связанные с этими милыми созданиями: агитплакаты с котами, держащими в руках серпы и молоты, с призывами быть патриотами Крыма и поддерживать социалистический строй, сумка с чёрно-белыми котами, фигурки котиков и даже магниты на холодильнике в форме лапок, ушек и мордочек, среди которых сильнее всего выделялся магнит с кошачьей лапкой, который (не считая розовых пятен) был выкрашен на манер крымского флага. Разве что надписи «КрССР» слева в углу не имелось.
Подобный контраст «жёстких» взглядов и действий Маши с подобной любовью к «нэко» (как некоторые крымчане уже больше 25-ти лет зовут котов) у некоторых вызывает диссонанс. Но самом деле характер Харитоновой вполне себе мягкий и дружелюбный, просто детское прошлое под авторитарной опекой отца и условия в комсомоле предопределяют её прямолинейность в комсомоле и на публике в целом.

– Таким образом, в Феодосийской области в ближайшие дни ожидается стабильно тёплая погода и температура от +20 до +25 градусов по Цельсию, – быстро говорила дикторша телеканала «Феодосийская правда».

Честно говоря, этот вечер Маша очень хотела провести этот в компании своих подруг, но они, к сожалению для Харитоновой, также готовились к завтрашнему экзамену, и потому компанию сейчас ей составлял телевизор.

– Теперь перейдём к другим новостям: сегодня в Симферополе состоялся митинг союза «Конвергенции», в котором приняли участие порядка 5 тысяч человек. На протестной акции собрались преимущественно симферопольские студенты, но были и люди старших возрастов, среди которых были даже госслужащие. Митингующие шли с крымскими и российскими флагами, выкрикивали лозунги о солидарности с феодосийскими протестующими и открыто заявляли о поддержке идеи присоединения Крыма к России.
– Опять конвергенты чёртовы... – недовольно проворчала Маша.
– Кроме того, в ближайшие дни в Феодосии планируется четвёртый съезд «Конвергенции», и в преддверие этого события, чтобы узнать подробности, мы пригласили председателя этой организации Андрея Арсениевича Лужерова.
– Это так по мнению Аксакова на ТВ оппозиции слова не дают, – буркнула Маша.
Камера отдалилась, и в студии показался мужчина средних лет, внешность которого можно было описать одним слово – плейбой. Стильный белый пиджак, наручные часы, смазливое лицо, выглаженная до идеала причёска – в общем, всё во внешности этого человека говорила о его манерах.
– Спасибо что к нам пришли, товарищ Лужеров. Расскажите, а чему будет посвящён съезд?
– В первую очередь съезд будет посвящён вопросу, какие дальнейшие действия будут приняты нашим союзом в условиях кризиса в Феодосии, чтобы на грядущих выборах 2022 года «Конвергенция» смогла получить большинство голосов и воплотить Идею Великого Синтеза в жизнь, – чётко и размеренно ответил Андрей.
– А можете поподробнее рассказать про ваши цели? – заинтересованно спросила ведущая, видимо, впечатлённая внешностью и манерами собеседника.
– Наша цель – это воссоединение с Россией для дальнейшего слияния крымского социализма и русского капитализма в совершенно новую идеологию, которая принесёт процветание России и Крыму. А для этого нужно развеять у наших уважаемых зрителей сомнения и развенчать некоторые мифы. Задавайте вопросы.
– Вам могут возразить, что уровень жизни в России значительно ниже, чем в Крыму, равно как и экономический рост. Также всё хуже становится в России со свободой слова и печати. Зачем богатому и свободному Крыму присоединяться к этой бедной и авторитарной стране, солдаты которой, к тому же, 80 лет назад сжигали наши деревни и угоняли в рабство наших людей?
– Вы знаете, это очень интересный и многогранный вопрос, – с сияющей улыбкой на лице произнёс Лужеров. – Прежде всего, хочу заметить, что стремление воссоединение с Россией у меня и членов нашего союза связано не с каким-то там стремлением улучшить своё материальное положение. Мы, конвергенты, жаждем воссоединиться с русским государством из-за стремления вместе с ним вновь вершить его великую историю и ощущать себя гражданами не какой-то там Крымской республики, а носить с собой паспорт гражданина России – великого равноправного союза земель и народов, простиравшегося когда-то от Варшавы до Владивостока, но теперь немного ужавшегося. А то, что творили во времена черносотенного режима, не имеет к этому отношения – сейчас в России относятся к русским крымчанам доброжелательно. Ведь сами посудите, какая история у Крыма, отдельная от России? Ну да, была гражданская, была Восточная Отечественная... И на этом всё. А что было с Россией за её тысячелетнюю историю – перечислять очень долго.
– Но ведь немалая часть городов и посёлков Крыма имеет историю ещё более древнюю, чем Россия.
– Их история – история жизни под иностранным владычеством, вплоть до периода с 1783-го по 1918-й год. К тому же, например, античная Феодосия полностью погибла, а основанная итальянцами Кафа – это совершенно новый город. И я твёрдо уверен, что русский Крым в ближайшее время вновь станет явью. Да, ближайшие годы будет нелегко: перестройка экономики, политическая борьба, падения уровня жизни... но по моему мнению, уж лучше пустая тарелка и русский паспорт, чем полный холодильник и крымское гражданство. Общество с полным холодильником, не имеющее великой цели, великой идеи, обречено на крах, а воссоединение с Россией вернёт благополучие, если крымчане будут продолжать трудиться. Да и, в конце концов, спустя долгие годы смешивания кровей и менталитета жителей Крыма и России, мы получим совершенно новых русских и крымских людей, заимевших всё лучшее друг от друга.
– Андрей Арсеньевич, а как по-вашему будет проходить, как вы полагаете, воссоединение Крыма и России? Мирным или силовым путём, как планировалось Россией 30 лет назад?
– Я считаю, что сценарий военной аннексии исключён, прежде всего потому, что после победы «Конвергенции» на выборах, Верховный Совет Крыма сам попросится в состав России. Будет постепенная и медленная интеграция без танков на улицах, которая хоть и не спасёт нас от познания некоторых не очень приятных прелестей капитализма, но значительно смягчит период интеграции. Подумайте сами – никаких масштабных положительных изменений не бывало без потрясений. К примеру, коммунисты сами говорят про такое, когда происходит революция. А якобы слив учений «Десант-90» крымским КГБ, или, как сейчас он себя именует, Комитетом Советской Безопасности, является дезинформацией с целью не допустить победы пророссийских сил на октябрьских выборах в Верховный Совет в 90-м году.
«Ага-ага, мирное, ври больше, подстилка Охранки», – мысленно комментировала слова Андрея Маша, заставляя себя продолжать смотреть только лишь чтобы знать, на какие аргументы ей придётся отвечать.

– А что делать с крымской армией? Как и 30 лет назад, среди солдат милитариа преобладают патриотические настроения, и в случае присоединения Крыма к России есть риск, что они попытаются развернуть полномасштабную борьбу с российскиии войсками.
– Вы несколько преувеличиваете. Во-первых, ввода российских войск не будет. Во-вторых, в крымской армии наблюдаются и сторонники Идеи Великого Синтеза, которых хоть сейчас и немного, но они всё же есть. А по ходу нашей агитации перед выборами, мы наверняка сможем привлечь на свою сторону большинство крымских военнослужащих, которые с гораздо большим энтузиазмом будут служить в великой русской, нежели какой-то там крымской армии. И крымская армия просто войдёт в состав вооружённых сил России.
На этом моменте Маша отвлеклась от прослушки интервью и погрузилась в свои мысли. «Ну, удачи вам переманить крымского солдата на сторону армии, которая воевала за идею истребления его предков. Нет, серьёзно, чем этот драный Лужеров думает? На что надеется? Представляю я его себе: въезжают в город танки, в Сарыголе и центральном вокзале высаживают ВДВ, Лужерова с цветами из пулемёта, вот и всё русское величие. А потом солдаты вламываются к нам в комсомол...».

Воображение рисовало страшные картины: как Харитонову ставят к стенке, срывают с груди комсомольский значок, какой-нибудь офицер приставляет пистолет к её голове, после чего в комнату вламываются десантники, и офицер ВДВ говорит, что желает использовать девочку для удовлетворения нужд своей роты, и они с солдатами делят её... «Я в мемуарах Артура читала про то, что было с прабабушкой Натальей...».

Закрыв глаза и тряхнув головой, она вновь задумалась. «Не думаю, что русская армия будет изменять своим традициям. Хотя не все истории про военные преступления в Иране и Азербайджане – правда, но значительная часть. Надеюсь, дадут у нас в Феодосии наши милитариа бой этим белякам... Возле стадиона «Кристалл» вполне серьёзная мотострелковая часть, недавно ещё усиляли... Может, добровольцем напрошусь. А если их эвакуируют? Или она, самое худшее, перейдёт к золотопогонникам? Тогда придётся очень быстро драпать. Можно через Лыську, она ближе всего от дома, но за ней лишь голое поле... Но можно рискнуть, пройти чуть дальше и перелезть через Тепе-Оба либо возле Челноков, либо через Карантин к Маяку, и через горы доскрести до Орджо. Рядом с ними ракетная часть есть, а вот ракетчики как раз точно бой дадут». Реализации подобного сценария Мария не хотела, очень не хотела. Но принцип «лучше перебдеть, чем недобдеть» вынуждал иногда прокручивать в голове подобные мысли.

Незаметно к Харитоновой подкралось вдохновение рисовать. Выключив телевизор и открыв ноутбук, та открыла фоторедактор и принялась набрасывать в нём контуры новой картины. Прошёл час, два, время перевалило за 22:00, и Мария поняла, что она устала и жутко хочет спать. К этому моменту на экране красовались очертания на улице Слуцкой, по которой ехала колонна танков с российскими триколорами, наперекор которым посреди дороги встала девушка с длинными и, как планируется автором, красными волосами. В своих тоненьких, но сильных ручках она сжимала флагшток с флагом Крымской республики.

Маша оценила незаконченную картину положительно, а пока её заваливал сон. Зевнув, она назвала файл с наброском «служить России суждено тебе, но не мне», иронически перефразировав слова одной российской армейской песни, отключила ноутбук, потушила свет в комнате и улеглась в мягкую и тёплую кровать студенческого общежития. Из-за того, что встала она в прошлый раз довольно рано, сон очень быстро окутал Марию своими невидимыми, но столь крепкими объятьями. «Лишь бы сессию сд...» – последнее, что успела подумать девушка, прежде чем окончательно уснуть.