Красная Киммерия

Пропускной пункт на мосту был, как всегда, оживлённым. Тысячи россиян намеревались по тем или иным причинам уехать в Крым четырёхсотыми маршрутами. Среди них был и Тимур. Пройдя металлодетектор и проверку багажа, которая растянулась минут на 15 из-за старого барахлящего сканера, а также сонного и уставшего проверяющего, он всё-таки попал в 410-й автобус. Через несколько минут к нему подсел приятно одетый мужчина лет сорока, лицо которого почему-то показалось Трубачу весьма знакомым. Сидение, на удивление, оказалось крайне удобным. Оглядевшись вокруг, парень заметил внизу на кресле впереди надпись «зроблено в УРФСР / сделано в УСФСР». «Теперь всё ясно, почему так хорошо сидится. Сначала верещат о «Русской весне», а потом закупают украинские автобусы, ибо на своих ездить невозможно. Лицемеры чёртовы», – со злостью подумал Тимур. Взглянув в окно, парень снова начал вспоминать, как крепко обняли его мама с папой у подъезда в Новороссийске на прощание. «Родина ждёт тебя, сынок», – эти слова отца, сказанные им уже после того, как парень подошёл к такси, никак не уходили из головы Трубача.

– Молодой человек, не хотите почитать про Крымский мост? – неожиданно, но вместе с тем вежливо спросил у Трубача сосед по сидению, держащий в руках какой-то свёрток.
– Давайте, – удивлённо, но при этом спокойно ответил парень.

Развернув врученную бумагу, парень принялся вчитываться в содержимое. В это же время их автобус пытался выехать с автостанции, чему препятствовал огромный поток машин на трассе. Смесь из разнообразных иномарок и российских моделей всё неслась и неслась вперёд, никак не заканчиваясь и втягивая в себя всё больше транспорта.

«История Южного моста»

«После Второй Февральской революции и окончания Второй Мировой Войны в отношениях Крыма и России наметилось серьёзное потепление. По предложению президента России Анатолия Пепеляева, для укрепления торговли и экономик обеих стран, специалисты обеих держав начали проектировку будущего моста.

Однако санкции западных стран, наложенные на новое правительство России, прозванное якобы «нелегитимным», и взаимная послевоенная разруха затормозили реализацию проекта. Благо, в начале 1950-х годов строительство возобновилось, и к 1957 году строительство автомобильной ветки моста было завершено, в ознаменование чего по мосту торжественно проехался российский президент.

В 1959-м была достроена железнодорожная часть моста, после чего по ней был с помпой пущен первый пассажирский поезд «Москва-Симферополь», вагоны которого были раскрашены в цвета российского и крымского флагов. Тысячи российских туристов отправились поправлять здоровье, да и просто отдыхать на берегах Крыма, просвещаться на экскурсиях по нашему древнему краю...

Но в 1962 году, после кровавого военного переворота отца и сына Красновых, российские власти начали препятствовать поездкам своих граждан в страны социалистического лагеря, и Крым не стал исключением. С российской стороны мост стал платным, и с каждым годом стоимость проезда лишь возрастала, из-за чего в течение более 20-ти лет мост пришёл в частичное запустение, однако, для сохранения всё ещё существовавших торговых связей, его существование поддерживалось обоими правительствами.

В дальнейшем мост стал точкой напряжения в 1976 году, во время так называемого «Черноморского кризиса», возникшего из-за захвата российским морским офицером Василием Шпаговым эсминца «Таврида», на котором тот доплыл до Феодосии, где сдал корабль крымским властям. В ответ на это Россия затребовала выдать «смутьяна» вместе с судном, на что ЦИК Крыма, при поддержке подавляющего большинства крымчан, ответил категорическим отказом. Российская армия начала концентрировать военную технику на въезде моста, из-за чего частям Красной Армии Крыма пришлось сделать то же самое. В крупных крымских городах организовывались многотысячные митинги в поддержку действий правительства, военкоматы ломились от комсомольцев, желающих повторить подвиг своих отцов и дать отпор агрессорам. В боевую готовность были приведены немецкие ракетные комплексы на Керченском полуострове. Мир был на грани ядерной войны, но в итоге, из-за внутреннего недовольства в России и посланий из Вашингтона и Лондона, в которых США и Британия предостерегали Москву от развязывания Третьей Мировой, та отступила.

Мост также был непосредственно связан с событиями «Атомной весны» 1989-1991 годов в Крыму. С лета 1990 года через Крымский мост, при негласном согласии Москвы постоянно прибывали желающие помочь «Русскому Единству» и «Русской Экологии», что ещё сильнее дестабилизировало обстановку на полуострове. Особо отличись русские праворадикалы во время ввода войск в Курчатово 2 февраля 1991 года, когда те расчехлили заранее организованные запасы автоматов и винтовок и открыли из них огонь. В результате тех трагических событий со стороны граждан Крыма погибло 5 человек. Среди них был и 21-летний комсомолец Иван Говоров, председатель курчатовского горкома комсомола, который вместе со своими товарищами и молодыми ребятам из «Зелёного Крыма», а также местными милиционерами ещё ночью с 1 на 2 число блокировали здание отделения «Русской Экологии» и потребовали немедленной сдачи в руки правоохранительных органов. Изначально чёрно-зелёные шатались и спорили насчёт дальнейших действий, но после приказа бежавшей из Курчатово Ларисы Курчиковой «сопротивляться до последнего» активисты РЭ открыли огонь, в результате которого и погиб юный коммунист, помимо которого от пуль восставших пали и два милиционера. На помощь забаррикадировавшимся вышли остальные черно-зелёные, попытавшиеся даже окружить ряд опор линий электропередач и взорвать их самодельными бомбами, однако благодаря самоотверженным действиям рабочих, образовавших живую стену вокруг опор, намерения мятежников не были осуществлены. К середине дня путч был подавлен усилиями крымских солдат и чекистов ценой ещё трёх жизней милиционеров, и уже на следующий день курчатовцы через весь город проносили пять гробов. Погибшие милиционеры получили посмертно орден «защитника Крыма», а Говоров даже получил звание «героя Крымской республики». Некоторые полагают, что эти награды были вручены лишь ради «пиара» жертв в политических целях, но я считаю, что награждённые их более чем заслужили.

Серьёзные перемены в жизни моста наступили с крахом российского Государствующего собрания в феврале 1991 года, когда пришедшее к власти Временное правительство отменило платный проезд по мосту, а уже после выборов в сентябре меньшевики подписали указ о создании «Российско-Крымской Инспекции Керченского Моста» – органа, занимающегося контролем за состоянием сооружения и проведением его ремонта и модернизации, в него вошли лучшие российские и крымские специалисты.

Не смотря на тяжёлое положение России в 90-е из-за западных санкций, политического кризиса и упадка экономики после грабительской экономической политики хунты, возродившаяся демократия смогла принять участие в модернизации моста, произошедшей в 1995-2000 годах, к которой, помимо специалистов из Крыма и России были привлечены работники из Украины, Германии и стран Балканской Конфедерации.

Хочется надеяться, что Россия, несмотря на некоторое похолодание отношений после победы на выборах 2000 года социал-консервативной партии «Единая и Неделимая» и нарастающей популярности неочерносотенных идей в народе, всё равно продолжить развивать отношения со странами соц. лагеря, в особенности с Прибалтикой, Белоруссией, Крымом и Украиной, с целью углубления экономического и культурного сотрудничества стран, отвергнув националистические предрассудки. Ведь как показывает история, социалистические страны являются гораздо более полезными и верными партнёрами, чем Британия и Соединённые Штаты».

(с) В. Н. Силаев, 2013 год.

Закончив читать, Тимур взглянул на приложенную красивую карту, на которой подробно был изображён Крымской мост с прилегающими к нему территориями.

– Ну как, дочитали? – заинтересованно спросил мужчина после того, как заметил, что Трубач перестал смотреть на текст.
– Весьма любопытно... Интересное чтиво, спасибо, – спокойно ответил Тимур. – Силаев... Что-то знакомое.
– Может, вы мою фамилию от вашего многоуважаемого отца слышали? – вновь заинтригованно спросил собеседник.
– Вашу? – вопросительно спросил парень.
– Конечно, – уверенно ответил мужчина. – Знаете, я в вас сразу узнал сына моего приятеля Ленура.
– Силаев... – задумчиво проговорил фамилию соседа Тимур. – Это же вы, вроде, возите нам с Крыма всякие интересные книжки, да?
– Да, – утвердительным тоном ответил Силаев.
– Имею честь быть с вами знакомым, – уважительно обратился Трубач, подавая собеседнику руку. – Тимур.
– Виктор, – ответил мужчина, пожимая руку подростка.
– Может, на «ты» перейдём?
– Хорошо.
– Ленур мне говорил, что ты поступать в Феодосию собирался... – призадумавшись, начал Силаев. Вижу, раз ты сидишь рядом со мной в этом автобусе, значит, твои планы сбылись. Верно?
– Верно, – резво ответил парень. Вообще, я давно мечтал в Крым вернуться.
– Это правильно. Хоть я не крымчанин, но мне здесь очень нравится. Абсолютно иной дух, иные люди... – вновь призадумавшись, проговорил Виктор.
– Согласен. Мне папа много рассказывал про своих крымских друзей, – бодро добавил Тимур. – Знаете... Честно говоря, мне ваша статья как-то даже... Согрела душу. Особенно концовка. Неужели буквально 10 лет назад всего этого застоя в России не было, и всё действительно было лучше? – вдогонку спросил он.
– Да, – спокойным, но вместе с тем твёрдым тоном ответил мужчина. – Конечно, не всё гладко было. Цензура постепенно наступала, но тогда люди больше верили в правительство и будущее. Как же жалко, что в итоге всё кончилось после «Русской весны», – уже более грустным голосом закончил Виктор.
– Да, с каждым годом нас в школе накачивали пропагандой всё сильнее, – поникшим голосом согласился парень. – А в последние годы вообще начали ещё и после школы оставлять на «уроки военно-патриотического воспитания». Рассказывали нам про величие русской истории, мощь армии и как хорошо в ней служить, о том, что якобы мы все русские и прочую пропагандистскую шелуху.
– Мда, – покачал головой Виктор. Нет, я, конечно, слышал, что в последние годы вас сильно обрабатывают пропагандой, но чтобы так?
– Я похож на человека, который будет шутить на подобные темы? – серьёзно ответил Тимур.
– Господи... Как же это мерзко... Застой, милитаризм, зажим свободы слова... – всё также встревожено проговаривал Силаев.

Взяв паузу, Виктор взглянул на лицо Трубача.
– Да какой из тебя русский? – внезапно заявил он. – Татарин ты крымский. Как твой папа.
И действительно, хоть и Тимур, в силу своих в том числе и русских кровей, не был похож на крымского татарина, но ярко выраженные черты принадлежности к оным у него всё же имелись.
– Да... – отвлечённо ответил парень. – Знаете, у меня был одноклассник, который был башкиром. И однажды, в споре с юнкровцами насчёт политики, он сказал, что он считает себя частью башкирской нации и что он против правительства. Ну и в итоге его избили до полусмерти... Кое-как врачи его спасли. А этим уродам мало того, что ничего за это не сделали, так в итоге на следующий день они ходили всем и хватались, что наказали «многонационала», и через несколько дней им в Юнкоре вручили грамоты «за верное служение идеалам России» и дали путёвки в юнкорниловский лагерь для отдыха на Тамани.

К концу рассказа Трубача, лицо Силаева выглядело предельно печальным.
– Не верится, что такое у нас происходит в школах, где ещё 10 лет назад учили дружбе народов и стран... Ладно, давай сменим тему, а то я уже устал этот ужас слушать, – неожиданно сказал Виктор. – Как там семья поживает?
– Да нормально, – вновь спокойно заговорил Тимур.
Далее диалог плавно перетёк в обсуждение бытовых мелочей и прочих прелестей мирской жизни.

Когда автобус выехал на мост, солнце вовсю уходило с горизонта. Оглядываясь по сторонам, взгляд Тимура остановился на море. Чистом, светлом, без мусора, но зато полном торговых кораблей.
– Я уже и забыл, что Чёрное море чёрное лишь по названию, – воодушевлённо сказал парень.
– Да, с каждым годом за экологией за пределами Особой зоны всё хуже следят.

Сам мост был нагружен сотнями, а то и тысячами автомобилей, среди которых особенно выделялись огромные грузовики, направлявшиеся преимущественно с Крыма. Слева от автобуса была железнодорожная часть моста с несколькими путями, на которых также кипела жизнь. В сторону России ехал огромный грузовой состав с новеньким блестящим локомотивом, в то время как в сторону Крыма ехал пассажирский поезд с шестью вагонами.

Внезапно, автобус затормозил. Водитель вышёл и подошёл к пропускному пункту, и, после того, как выложив все нужные документы, начал беседовать с контроллёром. Благо, длилось это недолго, и уже спустя 10 минут транспорт двинулся, и, наконец, въехал в Керчь. К этому моменту было уже довольно темно, и Силаев дремал на сидении. Однако из-за того, что Тимур выпил заранее запасённое в термосе крепкое кофе, парню не хотелось спать, а потому ему оставалось лишь листать захваченные с собой книги и смотреть в окно. И когда Трубач в очередной раз окинул взглядом внешний мир, вместо морской глади он увидел огромное количество фонарей и вывесок, которые излучали, в основном, белый и аквамариновый цвет. Ярче всего неоном светился флаг Крыма, расположенный на одном из жилых зданий. Сверху, в верхнем левом углу располагались жёлтые заглавная буква «К», строчная «р» и буквы «ССР», под надписью был серп и молот. Внизу были расположены чередующиеся бирюзовые и белые полосы, а остальное пространство знамени занимал красный цвет. Под флагом гордо располагалась светящаяся аналогичными цветами слова «Крым, демократия, социализм». Красивые многоквартирные дома, ухоженные скверы, проносившиеся мимо красивые троллейбусы и прочие, более мелкие атрибуты социалистического общества производили серьёзное впечатление.

Разглядывая прохожих и окружающий их антураж, взгляд Тимура остановился на группе молодых людей с красными повязками. «Видимо, комсомольцы-дружинники». Красивые и радостные лица ребят отлично дополняли яркий городской пейзаж. Особенно приятны глазу парня среди всей группы были молодые крымские девушки.
– Комсомолок разглядываешь? – внезапно поинтересовался мужской голос сзади.
– А! Господи... – испуганно проговорил Трубач. – Виктор, это ты?
– Да я, я, не беспокойся, – уверенным, но в то же время успокаивающим голосом ответил Силаев.
Тимур облегчённо вздохнул.
– Так разглядывал или нет? – вновь спросил мужчина.
– Ну...

Лицо парня слегка покраснело.
– Да не боись, дело житейское, сам в твои годы был таким же. Правда крымские девушки красивее тех, что из Новороссийска? – в шутку поинтересовался собеседник.
– Ну... Честно признаться, да, – с теплотой в словах ответил Трубач.
– Климат, чистота и хорошие условия жизни делают своё дело, – с улыбкой на лице подытожил мужчина. – Ладно, мне на следующей остановке выходить надо, – подытоживающим тоном сказал Силаев. – Удачи с освоением и учёбой в Феодосии.

Напоследок, Виктор пожал руку Тимуру.
– Спасибо, – попрощался Тимур.

Спустя несколько минут Силаев вышел на очередной автобусной остановке. В это же время Трубач продолжил восхищённо разглядывать керченские пейзажи, постепенно погружаясь в сон. Последнее, что он увидел перед тем, как окончательно пасть в царство Морфея, – это большая надпись «за воссоединение с Россией» на одном из домов, после чего парень отключился.

Очнулся Тимур от звона семафоров на железнодорожном переезде. Оглянувшись по сторонам, он остановился на дорожном знаке, где сразу на трёх языках чёрным по белому было выведено «ФЕОДОСИЯ», «КЕФЕ» и «FEODOSSIJA», на немецком. Вдалеке справа разноцветными фонарями светились огромные цистерны нефтебазы. Спустя несколько минут мимо дороги пронёсся грузовой поезд, и Тимур от нечего делать принялся считать вагоны. Дойдя до тридцатого, Трубач весьма удивился. «Сколько же их тут... Последний раз я столько насчитывал, когда ещё жил в Одессе». Наконец, на сорок шестом вагоне состав кончился, и автобус понёс пассажиров дальше. Когда он свернул с Керченского шоссе на улицу Клементьева, Трубач взял на руки портфель, готовясь к высадке, и, когда автобус остановился на нужной остановке, буквально выпорхнул из него. Оглянувшись по сторонам, парень увидел множество необычных и красивых многоквартирных домов самого разного строения. К примеру, на другой стороне улицы был дом с круглым фундаментом, а сзади Трубача располагалось здание с множеством выпирающих из него прямоугольников.

Сверившись с заранее сохранённой на телефоне картой, парень пошёл вперёд. «Слуцкая, 3, первый подъезд, квартира 9... Да, совсем рядом, я его даже отсюда вижу». Дойдя до нужного адреса, Трубач взглянул на здание, представлявшее из себя длинный четырёхэтажный дом, который в вершине расширялся и выглядел как несколько наложенных друг на друга небольших квадратов и прямоугольников.

Тимур вошёл в подъезд и, поднявшись до нужной двери, позвонил в звонок, после чего ему открыл приятного вида мужчина лет 35 татарской внешности.
– О, Тимурка! Салам алейкум! – радостно встретил он парня.
Обнявшись с гостем рукопожатиями, он продолжил.
– Тимурушка, помнишь меня? Помнишь, как я к вам приезжал? – заинтересованно спросил мужчина.
– Конечно, Марлен-ага, – ответил Тимур, снимая с себя обувь.

Разувшись, Тимур поинтересовался:
– До сих пор одни живёте?
– Агась, как с Катей расстался – так и один, – уже менее весело ответил Марлен.
– Ой, да забей, всё сложится,– подбадривающее проговорил парень. – Марлен, а ты же на десять лет моложе моего отца?
– На двенадцать.

Положив портфель под зеркалом в прихожей, Тимур пошёл мыть руки.
– Кушать будешь? – поинтересовался Марлен, чем-то гремя на кухне.
– Конечно, я в автобусе кроме печеней ничего не ел, – утвердительно ответил парень.
– Чебуреки с чаем пойдут?
– Вполне.

Спустя 10 минут Трубач уже поедал свой ужин.
– М, какие вкусные, – радостно сказал Тимур, съев первый чебурек. – Сам делал?
– Не, купил в магазине неподалёку. А почему ты спрашиваешь? – с нотками недоумения спросил дядя.
– На вкус как домашние. Ух, давно я таких не ел! В Новороссийске, помню, один раз купил себе в столовке сосиску в тесте – так в итоге со страшными болями в животе домой бежал.
– Во дела... У нас такого, к счастью, нет.
– Это очень хорошо.