Красная Киммерия

Мария Харитонова сидела на своей любимой скамейке в сквере, находившийся недалеко от университета и листала на планшете еженедельный журнал «Феодосийский путеводитель», и комментировала его, тихонько бормоча себе под нос.
– «Ремонтные работы на Звездопаде Воспоминаний», «Новые соревнование планеристов на Узун-Сырте», «пополнение аквариума на Биостанции»... Эх, один из немногих журналов, от чтения которого не портится настроение.

Зевнув, Маша продолжила чтение. Жаркий майский день несколько разморил студентку, из-за чего та начала клевать носом, и в итоге заснула. Учитывая, что студенты всегда легко проваливаются в царство Морфея, подобная картина была обыденностью для «Университетского парка», и особо предприимчивые молодые люди даже повесили на центральном входе табличку с текстом: «Просьба – не беспокоить спящих без особой необходимости!».

Однако сон девушки продлился не долго, так как её побеспокоил один из местных обитателей. Белый пушистый кот, узнав одного из своих самых частых, и, наверное, красивых кормильцев, принялся нагло тереться о ноги Харитоновой, облачённые в соблазнительные чёрные чулки, и мурлыкать, как трактор. Вполне возможно, многие парни, глядя на то, как Маша кормит и гладит этого пушистика, мечтали оказаться на его месте, тем самым попав в сладкий «плен» к девушке с милыми бирюзовыми, как полоски на крымском флаге, глазками, замечательной фигурой, хорошеньким бюстом 2-го размера и ещё более хорошенькими бёдрами и ягодицами (природная удача и активный образ жизни дают о себе знать), на уровне которых болтались её красивые тёмно-коричневые волосы. Но, к сожалению, Харитонова не могла позволить себе с кем-либо встречаться в силу определённых внешних обстоятельств. Точнее, обстоятельства.

Но, несмотря на домогательства котяры, девушка продолжила спать, что побудило наглеца запрыгнуть на скамейку и залезть на её колени, не переставая мурчать.
– М-м-м-ф... Что... Матрос?
Услышав своё имя, которое Мария сама придумала, пушистый комок мяукнул.
– Тебе покушать надо, милый?
С этими словами Харитонова достала из своего портфеля заранее заготовленный пакет с кошачьим кормом, часть содержимого которого она высыпала в миску под скамейкой, которую Маша оборудовала с тех пор, как познакомилась с Матросом и прочими котами Университетского парка. «Думаю, Барсик не обидится, если я поделюсь его кормом. Да и наверняка его уже покормили другие комсомольцы», – подумала Маша.

Обратно садиться Харитонова не стала, вместо этого взяв курс на другой конец Феодосии – на смотровую площадку на горе Митридат, через центр города. Девушка вышла через один из выходов из парка и оказалась на так называемом «перекрёстке трёх скверов», а точнее, перекрёстке между улицей Мокроуса, Слуцкого и Симферопольского шоссе, на которых было расположено сразу три зелёных уголка города.

Спустя 15 минут ходьбы вниз по улице, Мария вышла к магазину «Белая акация». Магазин, хоть и рассчитанный на большинство основных продуктов, особенно славился своими тортами и прочими сладостями. Обычно его окна пестрели от прозрачных рисунков этих кондитерских изделий, но не сегодня. Стёкла оказались закрыты пластиковыми шторками, а на двери была приклеена бумажка, на которой было написано:
«Уважаемые покупатели! В связи с началом реализации плана по подчинению экономики Феодосийской области АСЭУ магазин временно закрыт по причине технических работ по его автоматизации. Просим прощения за доставленные неудобства».

Неподалёку стояли несколько десятков людей, выглядевших весьма недовольно.

– Драная автоматизация! – гневно восклицал мужчина лет 35, – мне теперь что, за продуктами в универмаг на Слуцкой тащиться?
– Нас лишают демократии! – подключился к нему ещё один мужчина постарше – Ещё вот-вот, и я лишусь работы на моей родной Чулочке! Эх, а вот во времена Борисовы...
– Пап, но ты ведь даже её не застал. И вообще, она коммунякой была, – возразил ему парень лет 16-ти.
– Заткнись! Я тебя слышать не хочу! У тебя два прадед воевали, а ты... Ты носишься по городу со своими дружками с этим драным триколором!
– Попрошу не лезть к юноше, – решительно заступился за парня человек с казачьей шапкой на голове – при России диктатуры машины точно не будет. Но вам, сынам коммунистов, этого не понять. А вот у меня прадед в Керчи жил, сразу после высадки наших к ним присоединился... Да, жалко что нас тогда не освободили.
– Освободили?! – с ужасом воскликнул человек. – Да какие же это освободители, если весь южный Крым от Балаклавы до Керчи был залит кровью?!
– Вообще-то не Крым, а Таврида, – вновь добавил паренёк.
– Вы все не правы! – громогласно заявил только что подошедший дедуля. – Все проблемы устроили нам тевтонские трансгуманисты и московские масоны. Вот установим подлинную власть народа, освободимся от гнёта разжигателей социального геноцида из Берлина, задавим пятую колонну – и заживём! Надо просто Пакова и Троякову слушать.

Услышав это, все остальные спорщики начали одновременно возражать своему новому оппоненту, жадно борясь за внимание и яростно пытаясь перекричать друг друга.

«Эх, как же на это смотреть тошно... Во что же мой родной город превращается...» – грустно поразмыслила Харитонова, после чего зашагала дальше. Перейдя дорогу и спустившись по улице, она остановилась у отделения милиции, где с ней поздоровался один из его работников.

– Маш! Доченька, давно тебя не видел, – радостно сказал Алексей Харитонов, после чего подошёл к девушке и приобнял её.
– Привет, пап, – со слегка грустной интонацией ответила Мария.
– А ты чего грустная? – серьёзным голосом спросил Алексей, отпустив дочь из объятий. – Случилось чего?
– «Белую акацию» автоматизируют. Достало это всё...
– Понимаю. Сам боюсь, как бы с работы не выкинули. И ведь четыре дня всё нормально было... А тут бац – и на тебе.
– Ну, пока все не утихомирятся, милицию точно сокращать не будут. Нужно же кому-то протесты сдерживать, – чуть более бодрым голосом ответила Маша.
– Да, на нас нагрузка очень сильно выросла, вплоть до того, что меня, водителя, начали бросать на оцепление протестов. Вообще, знаешь... В душе я очень понимаю этих рабочих, – несколько поникшим тоном продолжил Харитонов. – Да и тяжело стоять в оцеплении перед людьми с красными флагами. У них дома семьи, которые нужно кормить, а страна просто увольняет их, при этом ещё не будучи готовой дать альтернативу. Вот я недавно читал, что в Германии, в случае увольнения, максимальный срок поиска работы – сутки. Понимаешь? А у нас некоторые четвёртый день без работы сидят.
– Да, нам бы стоило поучиться у немцев... Ладно, как там мама? Брат?
– Всё с ними в порядке. Маме вот недавно грамоту на работе выдали, – вновь уверенно заговорил Алексей. – Хорошо хоть её точно не сократят. Ведь в архивах всегда нужна человеческая работа. Маш, а как у тебя подруги? Газета?
– Всё хорошо. Вместе работаем, ищем материалы, число читателей медленно, но верно растёт.
– Надеюсь, никакого хахаля там в универе не нашла? – снова серьёзным тоном поинтересовался Харитонов, – А то мало ли что тебе там советуют...
– Нет конечно, с чего ты взял? – немного резко сказала Мария.
– Ну и замечательно. Только ты смотри мне, чтоб до получения диплома ни-ни! И с подругами парней не обсуждай.
– Хорошо, пап. Ладно, мне идти пора. Удачи на работе! – попрощалась Маша, после чего зашагала дальше по улице.
– Пока, доченька! – садясь в машину, крикнул ей вслед отец.

Спустя минуту ходьбы девушка оказалась на главном проспекте города – улице Советов, названная по причине расположения на ней городского и областного совета. Приятную атмосферу майского денька, дополняемую татарскими музыкантами с гитарами, распевавшие красивые фольклорные песни на самых разных языках народов Крыма, расположившихся напротив фонтана Влюблённых, тем не менее, портили гневные граждане, стоявшие в очереди в здание горсовета. Возле них крутились несколько людей с разного цвета нарукавниками, агитировавшие представителей очереди вступить в «Рабочий фронт», «Русское Единство» и «Красную Тавриду».

На противоположной стороне, через фонтан, находилась мемориальная доска в честь присвоения Феодосии звания «города-героя», с которой стирали агитационные надписи вандалов.

Спустя полчаса ходьбы Маша дошла до смотровой площадки на горе Митридат, нашла свободную скамейку и присела, открыв в телефоне недавнюю статью в газете «Таврия», издании «Русского Единства», связанную с начавшимся расширением Комсомольского парка за счёт ликвидации прилежащей военной базы.

– Вот ведь придурки, а? – с тихим негодованием заявила Маша после прочтения статьи, после чего та принялась писать разбор её содержимого для газеты «Молодая Кафа», главным редактором которого она является.

«Комсомол сказал – парк! Охранка ответила – нет!»

«Сегодня, на фоне всех проблем, связанных с началом авантюры под названием «подключение Феодосийской области к Автоматической Системе Экономического Управления», по решению горсовета была ликвидирована военная база на Сарыголькой. После проведения необходимых работ, эта территория должна стать частью Комсомольского парка. Также на осень этого года запланировано проведение некоторых работ и на старой территории оного, однако конкретный план ещё предстоит выработать. Коммунистами вместе с недавно отколовшимися от них профсоюзами, несмотря на другие разногласия, не касающиеся парка, был предложен план, составленный ещё в прошлом году, по озеленению бывшей военной части вместе с проведением небольших косметических улучшений нынешнего сквера. Зелёные пошли чуть дальше и, согласившись с депутатами от КПК, предложили дополнить эти действия проведением работ по лечению и облагораживанию деревьев и прочих растений в старой части парка.

Но внезапно, самый масштабный план был предложен активизировавшимися после начала автоматизации Феодосийской области депутатами «Русского Единства» и «Союза Конвергенции», который, на фоне вполне себе здравых предложений левых и эко-активистов, является абсолютно бредовым и даже опасным. В рамках «Плана „реконструкции" парка», как громко окрестила свой ужас наши контрреволюционеры, фактически планируется превратить парк в типичный унылый и однообразный кривой российский сквер путём создания в нём пруда, площадки для дрессировки собак, концертного зала, открытия нескольких кафе, установки нескольких детских батутов и лабиринтов и прочих абсолютно ненужных вещей, что привело бы к уничтожению главного зелёного уголка города. Венцом всей «перестройки» парка стать памятник «примирения» между Крымом и Россией на территории бывшей военной части, экспозиция которого должна будет состоять из двух статуй обнимающихся солдат крымской и русской армий. Окончательно судьба главного природного уголка Феодосии будет решена через месяц на заседании горсовета, чем уже активно пользуются разные политические силы в городе, поддерживая, критикуя чужие или предлагая свой собственный проект реконструкции парка. Редакция нашей газеты считает необходимым поддержать инициативу коммунистов и зелёных, в противовес плану Русской коалиции, который является просто-напросто вредительским. Кроме того, он ставит себе целью реабилитацию идеи присоединения Крыма к России, что, по нашему мнению и мнению любого патриота, абсолютно недопустимо. Парк должен остаться парком для отдыха!».

Закончив статью, Маша облегчённо выдохнула и взглянула на панораму Феодосии. Красивые здания, шикарный порт, многочисленные корабли в заливе и прочие красоты расслабляли девушку. Не хотелось ни о чём думать, кроме того, насколько великолепны эти виды, насколько повезло ей, что она родилась именно в этом древнем городе...

– Простите, Mädchen... Не можете uns сфотографировать? – запинаясь, весёлым голосом не то по-немецки, не то по-русски спросила одна из двух женщин среднего возраста, подошедших к Маши, держа в руках гибкий немецкий телефон.
– Что-что? А, да, конечно! – бодро ответила Харитонова, не сразу поняв, что от неё хотят немецкие туристки.

Девушка встала и, взяв телефон, начала фотографировать дам на фоне феодосийских красот.
– Всё, genug. Danke! – всё также радостно ответила дама.
– Не за что.
Внезапно, в диалог вмешалась другая женщина.
– Знаете, у вас такой красивый город... Уже много лет ездим сюда отдыхать, – с улыбкой на лице начала она. – И люди тут хорошие... Я даже ради этого русский язык выучила!
– Правда? Спасибо, стараемся, – несколько гордо ответила Харитонова.
– Жалко только, что в этом году как-то у вас неспокойно... – продолжила немка несколько поникшим голосом.
– Автоматизация шагает семимильными шагами, что ещё сказать... – грустно ответила Мария.
– Ладно, спасибо ещё раз. Доброго дня!

После того, как барышни ушли, Маша, недолго думая, также встала и зашагала к офису своей газеты.

***

– Добрый день, геноссе! – с заразительной уверенностью сказала Мария, войдя в кабинет. Вместе с ней в комнату зашёл бело-чёрный пятнистый кот, довольно мурлыча, после чего тот начал тереться о ноги девушки.
– О, привет, Маш! Ну, что там, со статьёй? – с энтузиазмом спросила Женя Султанова, являющаяся одной из трёх редакторов газеты и по совместительству давней подругой Харитоновой. Тоже красивая девушка, хоть и более миниатюрная во всём по сравнению с Машей. Формы, рост... Волосы вообще имели форму причёски каре и были чуть более тёмными, равно как и её кожа. Татарка как-никак.
– Всё готово, – спокойно ответила она, после чего перевела свой взгляд на котика.
– Ну Барсик, ну занята я, давай попозже поиграем?

В ответ Барсик ещё немного повертелся вокруг Харитоновой и затем завалился спать в одном из уголков комнаты. Уж очень любили кошачьи Машу, причём почти все, которые её знают. То ли интуиция, то ли ещё что. Впрочем, Харитонова тоже тащилась от котиков, вопреки новым трендам, пришедшим на смену котам ещё до рождения девушки. Магнитики в форме лапок, брелки, ободки с неко-ушками... Правда, эта любовь встречала некоторое сопротивление со стороны Алексея, унаследовавшего от своего дедушки-консерватора Артура и отца-ксенофоба Михаила скептицизм ко всему японскому, но благодаря протекции мамы, самой заразившейся в комсомольские годы «кошкоманией», отцу пришлось отступить.

– Я тут статью про новые виноградники под Нижними Отузами почти дописала. Проверю – и пойду на автостанцию, оттуда на Челноки, и мы в поход пойдём, – включилась в разговор Ярослава Полевая – ещё один член редакторского коллектива «Молодой Кафы».
– Опять? – с нотками недовольства спросила Евгения.
– Не опять, а снова! – немного резко ответила Яра. – Зато сразу материал новый принесу.

С этими словами Полевая поднялась со стула и подошла к столу, после чего плеснула себе в кружку лимонада. Сев обратно за ноутбук, та почти что демонстративно расстегнула пуговицу на своей рубашке, контуры которой обводили округлые формы больших грудей.
– Уже вторая... На рекорд по расстёгнутым пуговицам идёшь? – усмехнулась Маша.
– Мне просто жарко! – огрызнулась девушка.
– Ты так всегда ходишь вообще-то, дорогая.
– Я не удивлюсь, если вы там в походах на нудистские пляжи ходите, – добавила Евгения.
– Тьфу на вас, – закончила спор Полевая.

Встречать подобные подколы были не редкостью для Ярины. Ведь девушка, как и её подруги, имела красивую и самую выдающуюся из всей троицы фигуру вкупе с отсутствием чувства смущения, из-за чего летом количество одежды на ней становился критически мало, особенно в помещениях, что вызывало соответствующую реакцию у всех парней, находящихся рядом – от простых взглядов до предложений познакомиться. Впрочем, парень у неё был, да и вообще мальчики Полевую не особо интересовали, ведь у неё есть гораздо более приятное занятие, чем простое кокетничество, а именно – природа. Крымские пейзажи с ранних лет очаровали юную Ярославу, и она решила посвятить их защите свою жизнь, и поэтому вступила в молодёжное крыло партии «Зелёный Крым» и пошла учиться на биолога. Большую часть своего свободного времени она проводит в групповых и одиночных походах в восточном Крыму, что и делает её несколько отрешённой от остальных людей, включая коллектив «Молодой Кафы».

– Что теперь будет с нашей Феодосией? – обеспокоенно сказала Маша.
– Ты из-за забастовок и протестов? – сочувствующе спросила Женя.
– А из-за чего же ещё... – уставившись в окно, тоскливо продолжила Мария.
– Ну Маш, не унывай, – подбадривающе произнесла Женя.
– Эх, как же хочется вернуться лет на 10 или 15 назад. Когда этого всего не было. Когда не было сотен бастующих рабочих в городе, не было придурков-авантюристов в Совмине, для которых темпы роста цифр в компьютерах важнее нас, таких же людей, как они! – уже перейдя на громкий голос, продолжила Харитонова. – И самое главное, из-за этого ужаса подняли голову твари, жаждущие включить наш родной, свободный, прекрасный Крым в состав России.
– А мне кажется, сволочи из «Красной Тавриды» представляют для нас гораздо большую угрозу, – возразила Яра. – Эти твои бело-сине-красные хотя бы законно борются. А краснотавридовцы готовы на что угодно, хоть на убийства и взрывы.
– Краснотавридовцы, в отличие от Русской коалиции – обычные мракобесы-маргиналы, едва ли способные что-то сделать, в отличие от пророссийского движения, в котором полно молодёжи, – решительно ответила Маша.
– А может, у тебя это просто наследственное? – шутливо спросила Султанова. – Твой прапрадед сражался против России, прадед тоже, сейчас твой папа их митинги разгоняет, и ты вот тоже.
– Соглашусь с Женей, – добавила Полевая. – Маш, может, хватит из-за этого всего так себе нервы трепать?
– Да, ты права... – грустно согласилось Харитонова. – Мне просто нужно отвлечься. Нужно съездить куда-нибудь... Меня сильно задевает обстановка в городе. То забастовки, теперь ситуация с парком...
– Лучше попей лимонада! – задорно сказала Евгения и подала стакан с напитком.
– Данке шон, – чуть веселее ответила Харитонова.
– Маш, а может, с нами в поход пойдёшь? – вновь спокойным голосом предложила Ярослава.
– Спасибо, но я не особо к таким вещам приспособлена, – вежливо отказала подруге Мария. – Фигура не та, настроение не то...
– Да мы ж не спартанцы какие-нибудь, – расслабленно ответила девушка, прикрыв глаза. – Это даже скорее отдых...
– Ещё раз спасибо, но я лучше в следующий пойду. И вообще, давайте лучше доделаем и выложим наш новый выпуск, – с внезапной радостью в голосе ответила Маша. – Ярочка, можешь ноутбук освободить?
– Конечно, я как раз уже свой материал дописала.