Красная Киммерия

Прошло 24 года. За это время ситуация в мире успела кардинально поменяться. Революция в Европе ещё в 1919 году приросла Чехословакией и Румынией, пытавшимися уничтожить советскую Венгрию, но павшими от немецких и украинских штыков, победоносно отгремело восстание в Австрии и Болгарии, а затем и в Италии. Проведённое в 1921-м году Национальное Собрание в Петрограде утвердило в России президентскую республику и провело выборы, на которых одержали победу кадеты во главе с Павлом Милюковым. В течение следующих 12 лет страна тонула в политической нестабильность, разрухе после гражданской войны, к которой прибавился кризис 1929 года, нанёсший огромный урон экономике. Всё это привело к колоссальному росту ультраправых настроений и, в конечном итоге, к захвату власти в 1933 году черносотенцами во главе с авторитетным генералом Константином Сахаровым и лидером Всероссийской народно-государственной партии Владимиром Пуришкевичем. Монархия была восстановлена, экономика перешла под контроль крупной буржуазии через формальный государственный контроль, когда во главе этих органов стояла сама же буржуазия, оппозицию жестоко разгромили, яростный антикоммунизм, русский национализм и антисемитизм поддерживались на государственном уровне. С каждым годом призывы «вернуть западные земли» раздавались всё громче и громче, что подкреплялось из года в год растущим военным бюджетом, растущей армией и в целом милитаризацией страны.

Одновременно режим сближался с Францией и Великобританией, которые хоть и были гораздо более демократичными, но, тем не менее, отвечали на эти поползновения взаимностью. Итогом этого стал пакт Лондон-Париж-Петроград, заключённый в 1939-м году. Все поняли, что война между социалистическим и капиталистическим блоком в Европе неизбежна. И спустя два года она началась.

***

Холодное утро января 1944 года Бахчисарай встречал как и все прочие дни этой страшной войны. Однако этот день выделялся среди прочих тем, что на южных окраинах города, к удивлению бахчисарайцев, скопилось огромное количество танков, а через центр несколько дней подряд проезжали колонны пехоты. Постоянные бомбёжки города прекратились, но ужасающие слухи из осаждённой столицы Черноморского флота продолжали просачиваться в умы горожан и солдат, что несколько смягчало постоянные походы бахчисарайцев в бомбоубежища. «Лишь бы не как в Севастополе», – всплывало у многих в уме после очередного сигнала о воздушной тревоге.

Молодой Артур Харитонов был одним из тех тысяч солдат, проезжавших в колоннах бесчисленных машин, проносившихся мимо старинных домов и мечетей. Судьба уже успела помотать молодого парня: в первые недели войны он принимал участие в отчаянной обороне Владиславовки, где был ранен и отправился до зимы 41-го в госпиталь. Затем, в марте его отправили на оборону Судака, павшего под натиском многократно превосходившей русской армии. Но всё это было детским садом по сравнению с тяжелейшей обороной Карасубазара, когда высадившиеся в Ялте и Алуште российские войска попытались прорваться к дороге на Симферополь. Упорству, с которым местные крымскотатарские новобранцы отстаивали свой родной город, позавидовал бы любой. Татарские молодые парни со школьной парты знали о повадках русских войск – давние предки карасубазарцев были варварски убиты во время нашествия казаков в 1737-м году – и не желали повторения этого кошмара. И Артур полностью разделял их стремления, и также воевал с полной отдачей сил, за что его повысили до комзвода.

Сейчас Харитонов чувствовал себя на месте своего молодого отца и прокручивал у себя в голове отрывки его рассказах о боевых похождениях:

– Ну и пошли мы в штыковую на французов. Пытаются прыгать обратно в корабли, а их матросы начали выпихивать, представляешь! Перешли на нашу сторону. И теперь представь картину: мы бежим, французские офицеры от нас, но бежать им некуда... Ну и сдались они нам. Ох, сколько ж их тогда было... Очень много. С тех пор больше к нам в Феодосию западные интервенты не лезли, – восторженно рассказывал отец своему 10-летнему сыну.
– А потом? – поинтересовался маленький Артур.
– А потом я стал прокурором... – задумчиво ответил отец.
Артур уже понимал, что папа сгладил в своих рассказах острые углы. Рассказы о крови и смертях товарищей могли впечатлить мальчика и лишить сна. Всё не могло выглядеть так торжественно, а могущественность белых, сумевших на важное направление отправить всего 80 человек, была явно преувеличина – они гнали уже кучку оборванцев, по сути дела. Это ничуть не умаляет подвига, но пафос сбивает.

Тут же парня отвлекли от своих мыслей.
– Артур, тут твой отец засветился!
Один из его сослуживцев, Андрей Брюков, показал на один из заголовков статьи газеты «Крымский коммунист», который именовался не иначе как «ЧГК».

«Сегодня, указом Центрального Исполнительного Комитета Крымской республики была создана «Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний русско-черносотенных захватчиков и их сообщников и причинённого ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям КрССР» под руководством заместителя председателя СНК С. Г. Саид-Галиева в составе комфронта И. Ф. Федько, заместителя Генерального прокурора Ф. И. Харитонова...»

Дочитав статью, Харитонов вернул газету Брюкову.

– Наконец-то папу повысили! – гордо и громко сказал Харитонов.
– Поздравляю, товарищ. Но вообще, рановато это всё. Наши даже юг Крыма освободить не успели, а уже комиссию создают...
– Ты что, Андрюх, не веришь в силу нашего оружия? Летом уже Кубань брать будем! Вспомни последнюю сводку.
– Да, долго ж наши этот Харьков брали... Но всё-таки взяли.

Немного помолчав, Андрей продолжил.

– Но с другой стороны, мне кажется, после такого, черносотенцам уж точно пора отсюда драпать, пока не поздно!
Посмеявшись от души, Андрей взял сигарету и закурил. Артур продолжил читать газету.
– Слушай, ты представляешь, немцы уже к Анкаре подошли! – удивлённо воскликнул Харитонов. – Хотя вроде бы совсем недавно только до проливов дошли.
– Теперь английские и французские корабли никуда не уплывут, – согласился сослуживец. – Я ещё слышал, что возле Севастополя появились итальянские корабли... Видать, каюк русскому флоту.

Внезапно, Брюков вернулся к старой теме.
– Да... Хороший мужик твой отец. Помню, он ещё в двадцатые годы вёл дело одной суки, сотрудничавший с белогвардейцами, который изнасиловал мою мать... Его сначала хотели даже оправдать, но твой папа сделал всё, чтобы доказать его вину, и в итоге его расстреляли, – удивительно спокойно рассказывал Андрей.
– А ты что, тоже с Феодосии? – поинтересовался Артур.
– Да, – утвердительно ответил собеседник. – У меня папа приезжал сюда порт в 1891-м строить, ну и в итоге после стройки остался на нём работать.
– У меня у папы родители были обедневшие юристы. Ну, и в итоге он пошёл по стопам родителей... Знаешь, он аж с тринадцати лет сам стал ходить в походы. Узун-Сырт всю облазил, пешком в Коктебель ходил... Однажды, уже после Февральской революции, с самим Волошиным пересекался.

Харитонов тяжело вздохнул, видимо, вспомнив свою довоенную жизнь. «Эх, а у меня же ведь там, в Фео, Наташа осталась... Господи, что же они с ней могут сотворить... Ублюдки».
– Сволочи, – буркнул под нос Артур.
– Что? – Брюков взглянул в слегка заплаканные глаза сослуживца.
– А? Ничего.

В это время грузовик уже выехал из Бахчисарая и начал обгонять движущиеся рядом немецкие стальные машины.
– Севастополь, жди нас... Мы скоро придём. Обязательно придём, – тихо пробормотал Артур.

***

Набережная Балаклавы. Некогда прекрасная и красивая, сейчас она лежала в руинах в результате тяжёлых боёв и «тактики выжженной земли» Русской армии. Красивые ухоженные домики, прибрежные здания, магазины – ничего не пощадили оккупанты. К примеру, пока взвод Харитонова с боями прорывался вглубь города, прямо на его глазах рухнуло заминированное русскими здание городского совета. Гражданских на улице почти не было – в большинстве они были либо уничтожены, либо угнаны в Россию как «западнорабочие».

Артур шёл вместе с несколькими солдатами вдоль воды, бросая взгляды на холмы по ту сторону бухты и останки зданий и обсуждая свои боевые похождения с товарищами. Где-то вдали, в море, плыл крейсер с итальянским флагом, на который, впрочем, никто не обращал внимание.

– ...Вижу я в бинокль: наступают русские, несут триколор, а нас в окопе было раза в три меньше. Ну, думаю, всё, пиши пропало, но тут слышу сзади рёв, смотрю: а там немецкие танки едут! Ну чесотники побежали в разные стороны... – рассказывал один из красноармейцев.
– Да врёшь ты всё, в полный рост по чистому полю... – резко возразил ему сослуживец.
– Это у белых называется психическая атака! Они этим промышляют ещё со времён гражданской войны.
– Да, точно! Припоминаю, мне отец про нечто подобное рассказывал. Так говоришь, под Дуванкоем это было? – вмешался в разговор Артур.
– Ага, в 43-м. Кстати, а...
– Смотрите, товарищи! Там что-то происходит...

Подойдя ближе, солдаты увидели, как работники внутренних дел выводили молодых девушек, в большинстве своём татарок, из полуразрушенного здания с табличкой «Дом утешения». Изношенные одежды, грязные волосы, царапины и ссадины говорили сами за себя. И среди них Артур заметил Наталью. Такую же потрёпанную и в перевязанных бинтах, как и прочие женщины. Золотистые длинные волосы девушки были испачканы, на лице, как и на всём остальном теле, были синяки, а левое колено было перевязано окровавленной тряпкой. Сквозь заплаканные глаза она обеспокоенно оглядывала окружающий себя мир.
– Наташа?! – прокричал девушке Харитонов.
– А... Артур?!
– Наталья!
Они кинулись навстречу друг другу и крепко обнялись. В это время один из комиссаров ринулся к девушке, пока остальные солдаты молча смотрели на воссоединившуюся после долгих лет войны пару.
– Артур... Они... Боже... – проговорила девушка сквозь всхлипы.
– Мы за тебя отомстим. Главное, что ты цела. Скоро война кончится, вернёмся в Феодосию, свадьбу сыграем... – успокаивал её Харитонов.

Заметив подошедшего комиссара, Артур обратился к нему.
– Простите, товарищ комиссар! – бодро сказал он, – сейчас она вернётся.
В ответ он лишь понимающе взглянул на Харитонова и Наташу, которая к этому моменту обратно зашагала к солдатам и чекистам.
– Надеюсь, мы встречаемся не в последний раз... – с волнением произнесла.
– Не волнуйся! Уверен, скоро снова мы будем вместе, – утешил её парень.

***

Спустя час после того, как батальон, в котором служил Артур, перебросили под Алушту, к зданию комендатуры Балаклавы подъехал потрёпанный серый автомобиль, из которого вышел худой мужчина лет 45-ти со слегка поседевшими волосами, в круглых очках с золотыми петлицами, держащий папку каких-то документов.
– Добрый день, товарищ, – слегка уставшим голосом сказал Фёдор Харитонов, войдя в здание.
– Здравие желаю, товарищ Харитонов! – поприветствовал прокурора комендант. – Проходите в комнату слева.

Пройдя в указанное помещение, мужчина сел за стол, на котором были заранее поставлено перо с чернилами, после чего раскрыл чистый лист бумаги и принялся ждать. В голове он прокручивал свои воспоминания о работе в Феодосии и феодосийской области. Тогда эта работа казалась ему «самой тяжёлой, что только есть на этом свете», но теперь, когда Фёдор уже два с половиной года занимался фиксированием преступлений российских войск на освобождённых территориях, те давние годы казались ему теперь сродни отдыху. А учитывая, какая работа ждёт его в деблокированном Севастополе... а учитывая, что после освобождения полуострова он в дальнейшем будет расследовать зверства и там... сплошная головная боль. Но отвращения к работе Харитонов не чувствовал. Наоборот, в нём горело желание покарать всех тех, кто несёт смерть и боль в Крым. Об этом он мечтал ещё тогда, 20 лет назад, но внешнеполитическая ситуация сложилась так, что удалось судить лишь единицы. Но теперь, когда после битвы за Киев и победы в боях за Бельгию инициатива перешла в руки коммунистических стран, это возмездие обязано свершится. Правда, скептические разговоры среди крымских командармов и комфронтов с немецкими и украинскими военными, которые волей-не волей Фёдору приходилось слушать, говорили о том, что «сил дойти до Москвы нет», весьма настораживали, но в душе он всё же надеялся на то, что тотальная победа возможна.

Спустя несколько минут к Харитонову начали по очереди заходить женщины из «Дома утешения», которые, однако, были уже полностью одетыми и помытыми. С каждой из них Фёдор проводил допрос об оккупационных буднях девушек, попутно записывая самые ценные сведения. Зачастую, девушки не выдерживали и рыдали от этих ужасных воспоминаний, однако Харитонову, который далеко не впервые наблюдал подобную картину, удавалось быстро успокоить их.

Последней девушкой на очереди была Наталья. Войдя в комнату и узнав в лице мужчины отца Артура, та была крайне удивлена.
– Ф-Фёдор?.. – сбиваясь, спросила она.
– Наталья? – также удивлённо спросил Харитонов.
– Фёдор Иванович, как я рада вас видеть!
– Наташ, что эти сволочи с тобой сделали? – не сдерживаясь, спросил прокурор.
– Сейчас... – говорила девушка, слегка подрагивая и запинаясь от волнения, – сейчас я вам всё расскажу.

Через час тяжёлый допрос был окончен.
– Эх, Наташ, если бы ты знала, как я, не смотря на свою сдержанность и гуманизм, хотел всех этих сук увидеть на виселице... – напряжённо сказал Фёдор, вытирая вспотевшие очки.
– Не то слово... Знаете, я сегодня Артура видела.
– Артур? – заинтересованно переспросил мужчина, – Что с ним?
– Он в порядке, – спокойно ответила девушка.
– Ты с ним разговаривала?
– Не успела. Обнялись лишь, и всё. Но кажется, выглядел он хорошо.
– Господи, как же я его давно не видел, сына моего... Лишь письма, письма, как он любит тебя, меня, маму, Родину, как он хочет отомстить за все наши страдания... – тяжело говорил Харитонов.
– Знаете, когда в перерывах между ужасами в оккупации я вспоминала его, мне сразу становилось спокойнее на душе. Ведь я верила, что он придёт и спасёт меня от этого кошмара. Однако... – продолжила девушка менее уверенным голосом, – теперь уже мне за него стало беспокойно. Вдруг с ним что случится?
– Уверен, с ним всё будет в порядке – подбодрил её Фёдор.
– Товарищ Малинина, прошу, пожалуйста, выйти из здания, – сказал вошедший в комнату комиссар, – скоро начнётся перевозка в Симферополь.
– До свидания, Фёдор! – попрощалась Наташа, проходя за чекистом.
– И тебе доброго пути, Наталья! – ответил Харитонов.
Выйдя из комнаты, чекист обратился к Харитонову.
– Чего это она у вас тут задержалась больше всех?
– Это возлюбленная моего сына Артура. Он
– Тогда более не имею вопрос, товарищ Харитонов.