Глава 37. Элайджа Грейсон
You could be my unintended
Choice to live my life extended
You could be the one I'll always love
Muse, «Unintended»
Сердце глухо билось в груди, на висках проступал холодный пот. Мысли метались, сталкивались, ломались одна о другую, и каждая была страшнее предыдущей. Она была здесь, в этой тесной комнате, среди запылённых ящиков и пожелтевших папок, а Дамиан и Весперис — где-то там, совсем одни наедине с монстром.
Всё, что Мара знала о Мозере, рассыпалось на глазах, как карточный домик. Стало ясно, что он манипулировал ей и её друзьями, вёл их с самого начала, шаг за шагом, направляя, подталкивая, подсовывая нужные решения, чтобы избавиться от Стражей. И теперь, когда они исчезли, исчезла и необходимость в них самих.
Её накрыла волна холодного, животного ужаса. Она должна была что-то сделать. Предупредить их. Немедленно.
Но прежде чем успела что-либо предпринять, в дверном проёме появилась знакомая фигура.
Мара застыла. Комната была маленькой, и профессор, остановившийся на пороге, прекрасно видел, что Мара держала в руках. Их глаза встретились, и какое-то мгновение, которое казалось вечностью, они просто смотрели друг на друга.
Его лицо оставалось почти бесстрастным, но что-то тёмное и тяжёлое мелькнуло в его глазах. Страх? Печаль? Сожаление? Чем бы это ни было — оно перевернуло что-то внутри неё. И, хотя сердце бешено колотилось от страха, в следующую секунду она приняла решение.
Не отводя от него взгляда, Мара склонила голову набок.
— Так далеко от дома... — мягко прошептала она, откладывая папку в сторону и соскальзывая со стола. — И такой одинокий.
Мозер застыл.
— Мара... — его голос, как и прежде, был тёплым, участливым. Почти отцовским. — Я не хотел, чтобы всё так обернулось. Я не хотел, чтобы они повесили всё это на тебя.
Её разум лихорадочно работал. Но всё, что ей нужно — это ещё немного времени. Она должна его успокоить, заставить поверить. Хотя бы ненадолго.
Медленно, с тщательно продуманной грацией, Мара сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.
— Знаешь, — начала она почти шёпотом, — магия, которую ты использовал там... Это было самое прекрасное, что я когда-либо видела в жизни.
Она говорила так, будто была очарована. Будто перед ней стояло не чудовище, а нечто великое, недосягаемое. Божественное.
Мозер подошёл ближе и с огромной нежностью, которая была почти шокирующей после того, что произошло на поле боя, бережно взял её лицо в свои руки.
— Я знал это, — прошептал он, и голос его дрожал от эмоций. — Я всегда знал, что ты поймёшь меня. Что ты единственная, кто меня действительно понимает.
Его глаза блестели, и Мара с холодным изумлением заметила в них слёзы.
— Ты ведь тоже это видела? — он медленно провёл пальцами по её щеке. — В своих снах? В воспоминаниях Аэлларда?
Мара кивнула, стараясь выдать пробравший её холод за дрожь восхищения.
— Ты забрал их эфир себе?
— Природный эфир ничтожен по сравнению с людским. Он другой, он живой, и он делает меня сильнее, чем я мог мечтать. Но теперь... Теперь мне это больше не нужно.
Мара недоумённо нахмурилась, а Мозер продолжал:
— Как я говорил когда-то, достичь полной гармонии с эфиром может только тот, кто умеет любить. — Его взгляд смягчился, а голос стал нежным. — Теперь я чувствую себя сильнее, чем когда-либо. Потому что ты рядом. Потому что... впервые в жизни... я чувствую любовь сам.
Её внутренности свело от ужаса. Хотелось вырваться, оттолкнуть его, и бежать, бежать без оглядки, пока хватит сил.
— Я люблю тебя, Мара, — произнёс он с болезненной искренностью. — Никто никогда не понимал меня, как ты. И никто никогда не поймёт тебя так, как я.
Он смотрел на неё с одержимостью, которую и не пытался скрыть. Для Мозера она была не просто союзницей — она была его путеводной звездой, его спасением, его единственным равным. И, кажется, он действительно верил в это.
— Я приехал сюда ради тебя, Мара, — продолжал он тихо. — Это не может быть совпадением. Это судьба. Мы с тобой... мы созданы друг для друга.
Мара знала, что долго это не продлится. Она балансировала над пропастью, и любой неверный шаг станет последним. Но она должна была удерживать его рядом с собой до тех пор, пока сможет.
Её руки больше не дрожали, когда она положила их на его талию.
— Нам ведь... необязательно останавливаться здесь, — сказала она, тщательно подбирая интонацию, чтобы голос звучал таким же мягким и тёплым, как его.
Мозер склонил голову, всматриваясь в её лицо.
— Разве ты не хочешь вернуться домой? В Кейях? Ты ведь, наверное, соскучился? Мы могли бы... Мы могли бы уничтожить Стражей и там. Вместе. Мы будем свободны... ты будешь свободен. Нам больше не придётся скрываться или убегать.
Он тепло улыбнулся и погладил её по щеке.
— Ты права. Нам больше не нужно никого бояться.
Мозер наклонился ближе, и его лицо было всего в нескольких дюймах от её. Его дыхание горячо обжигало кожу, а в глазах читалась маниакальная одержимость, смешанная с искренностью.
— Теперь, когда мы вместе... ничто не сможет нас остановить.
Мара с трудом подавила дрожь.
Он поцеловал её, и этот поцелуй был нежным, почти бережным, и оттого казался ещё более жутким. Каждое мгновение было для неё пыткой, но её разум оставался сосредоточенным на одной мысли: она должна спасти Дамиана и Веспериса.
Когда Мозер наконец отстранился, его глаза светились странным, почти детским трепетом. Он смотрел на неё так, словно только что отдал ей нечто бесконечно ценное.
— Теперь мы вместе, Мара, — прошептал он. — Мы установим новые правила. Мы с тобой — новый баланс сил.
Она ответила слабой, натянутой улыбкой, хотя внутри всё сжималось от отвращения и страха, к горлу подступала тошнота.
И всё же... она должна была спросить. Не могла не спросить. Незнакомая, жуткая девушка, роль которой она сейчас отыгрывала, точно бы спросила.
— Но как быть с Весперисом? — осторожно произнесла она. — Мы ведь... уже помолвлены.
Мозер усмехнулся и покачал головой, словно вопрос был невероятно глупым, а ответ на него — очевидным.
— Он тебе больше не нужен, — сказал он спокойно, без тени сомнения. — Тебе больше никто не нужен. Ни Моры, ни Дьюары. Мы с тобой станем самой могущественной семьёй в мире.