Глава 4. Безмолвие
Hello, darkness, my old friend
I've come to talk with you again
Because a vision softly creeping
Left its seeds while I was sleeping
And the vision that was planted in my brain
Still remains
Within the sound of silence
Simon & Garfunkel, "Sound of Silense"
— Они должны были вернуться ещё утром! — сквозь зубы ворчала Вторая, сжимая кулаки так, что болели пальцы. Песок забивался в ботинки и только усиливал её раздражение. — Если окажется, что они снова вместо разведки напились в таверне, я убью их, клянусь!
— Понимаю твою злость, — сдержанно отвечала Первая, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри её терзало мрачное предчувствие. — Но у нас и без того мало людей. И лучше бы мы и в самом деле нашли их в таверне.
Она остановилась, сверяясь с картой, перед небольшим домиком на берегу и жестами приказала Второй и Третьему обойти вокруг, а сама встала у двери.
Через пару минут они вернулись, отрицательно качая головами.
Дверь оказалась не заперта. Первая шагнула внутрь, держа руки наготове, остальные — за ней.
Дом был пуст, но хранил следы битвы. Вместо двери в спальню только обугленный косяк, вместо кровати — гора головешек. Одежда из шкафов в спешке вывалена наружу, ящики комодов выдвинуты.
— Не нравится мне это... — пробормотала Первая, чувствуя холодок, медленно пробирающийся по её позвоночнику.
Встав по центру комнаты, она опустилась на корточки, извлекла из кармана серебряный прибор и начала заводить механизм.
— Это то, что я думаю? — прошептала Вторая с благоговением в голосе, не отрывая взгляда от механизма.
— Будь осторожна, — предостерёг Третий. — Если мы эту штуку сломаем, нам головы открутят. Ты ей когда-нибудь пользовалась?
— Нет, — ответила Первая, аккуратно положив прибор на пол и отступив на шаг. — Если я всё сделаю правильно, он должен показать эфирную магию, которая здесь применялась, в обратном порядке.
Прибор зажужжал, металлический корпус заискрил, а затем вспыхнул ярким фиолетовым светом, озарив помещение.
Вторая охнула, прикрыв рот рукой, Третий чертыхнулся.
На их глазах комната расцветала всё новыми и новыми пятнами крови, пока светлая штукатурка не стала почти полностью красной. Пол и остатки мебели покрылись обломками костей и кусочками кожи и внутренних органов. Первая, Вторая и Третий застыли, наблюдая, как кровавое месиво, словно спрыгивая со стен, собирается во Второго из отряда разведчиков, а затем и в Первого.
— Хватит! — истошно закричала Вторая.
Первая бросилась к прибору, и призраки битвы, продолжавшей разворачиваться в обратном порядке, исчезли.
Вторая, почувствовав подступающую к горлу тошноту, выбежала на улицу.
— Я не могу в это поверить! — Она чуть не плакала, хватая ртом солёный морской воздух. — Они должны были просто убедиться, что она здесь! И ничего больше! Зачем они полезли к ней?
— Мы должны найти её! — Третий сжимал кулаки в бессильной ярости. — Найти и отомстить!
— И где ты собрался её искать, умник? — повысила голос Первая. — Думаешь, Мара Дьюар настолько глупа, чтобы прятаться где-то здесь?
Она неопределённо махнула рукой в сторону возвышавшихся неподалёку руин замка.
— Она может быть где угодно, и она знает, что мы её ищем. И даже если бы мы её нашли, как ты собираешься сражаться? Ты видел, на что она способна. Она разорвала в клочья двух взрослых опытных волшебников. У нас не так много агентов, которые хотя бы раз сталкивались с эфирным заклинателем, один из них — Третий из разведотряда, и он мёртв!
— Но мы не сможем её достать, если она доберётся до Эльфеннау!
— Может, и сможем. В любом случае нам нужен план и серьёзная подготовка. Мы уходим.
Третий продолжал сверлить её взглядом. Он кипел от гнева, но не знал, куда его направить.
— Мы уходим! — с нажимом повторила Первая. В её голосе зазвучали командирские нотки. — Это приказ.
Раздосадованно пнув песок, он подчинился и совершил пространственный скачок. Вторая последовала за ним. Первая в последний раз обернулась на дом. Уютное бунгало теперь казалось ей зловещим, его окна зияли чернотой, а стены хранили страшную тайну. Тяжело вздохнув, она шагнула в пустоту и исчезла.
***
— Они ушли. — Мара откинулась назад, потирая глаз.
— Ушли? — эхом повторил Дамиан и обернулся на Веспериса, одетого в наскоро наброшенный на пижаму пиджак.
— Рано расслабляться, — напряжённо сказал он. — Они могут вернуться с подкреплением. Нам нужно продолжать наблюдение и быть готовыми ко всему.
Остаток ночи прошёл в тревожном молчании. Теперь было не до развлечений. Они не спускали глаз с побережья до самого рассвета, но Стражи не вернулись, ни втроём, ни с подкреплением.
***
Весперис не разговаривал с Марой уже несколько дней кряду, а Дамиан наотрез отказался даже попытаться хоть немного его смягчить. И в какой-то мере, казалось, наслаждался тем, что Мара всё-таки получила наказание за свой поступок, ведь себе он такого позволить не мог.
От молчания Веспериса Мара сходила с ума. Хотя он бывал замкнутым и немногословным раньше, с абсолютным игнорированием она столкнулась впервые.
С каждым днём, пока его игра в молчанку продолжалась, Мару всё сильнее охватывал холодный, липкий, всепоглощающий ужас перед мыслью, что теперь так будет всегда. Она бесчисленное множество раз пыталась заговорить с Весперисом, но он упорно делал вид, что её не существует. Она ловила каждое его движение, и её сердце радостно подпрыгивало всякий раз, когда казалось, что он собирается ей что-то сказать, и камнем падало вниз, когда она понимала, что ошиблась.
Но это было не единственное изменение в жизни их убежища. Дамиан настоял на том, что ночью они должны дежурить по двое. Весперис согласился без разговоров. Мара знала: Дамиан боится оставлять её одну, боится, что она снова сбежит, и боится не зря.
Этой ночью Мара заступала на дежурство с Весперисом. С тяжёлым сердцем она готовилась провести бдение в молчании, или рассказывать истории и размышлять вслух в пустоту, не ожидая ответа.
Ночь была безлунная, звёзды скрывались за плотными облаками. В этой кромешной тьме необходимость наблюдать за побережьем отпала. Всё, что они могли делать — это греться у костра и уничтожать добытые Дамианом орехи.
Мара коротала время, рисуя веточкой узоры в пыли рядом с костром, на который они предусмотрительно наложили скрывающую иллюзию. Весперис, казалось, глубоко ушёл в свои мысли.
— Мара, — вдруг тихо позвал он.
Она так давно не слышала своего имени из его уст, что сперва не поверила ушам. Подумала, что послышалось. Но всё равно замерла и посмотрела на Веспериса. Его взгляд был обращён к ней.
— Мара, — так же тихо повторил он. — Мне нужно с тобой поговорить.
Где-то на задворках её сознания пронеслась идея упрекнуть его в молчании. Но Мара была слишком счастлива, что он заговорил с ней. И в то же время напугана тем, что он мог ей сказать.
— Конечно, — произнесла она неровным от волнения голосом и пересела на его бревно.
— Мне кажется, ты не понимаешь, что делаешь с нами... со мной, когда так поступаешь. Я и без того не мастер выражать чувства словами, и я уж точно не могу передать то, что я испытал, когда Дамиан разбудил меня среди ночи и сказал, что ты ушла.
Его голос дрогнул, и Мара с ужасом увидела слезу на его щеке. Она застыла, не зная, что ей делать, и просто ждала, когда он снова заговорит. Весперис сделал глубокий вдох и медленный выдох, пытаясь вернуть самообладание.
— Мы ведь... Мы ведь договорились, что будем жить вместе. Дом на берегу моря, помнишь? Но ты наплевала на наши общие планы и могла разрушить всё за одну ночь. Ведь ты разминулась с ними всего на пару часов. Если бы Дамиан не проснулся и не пошёл тебя искать...
Весперис задохнулся от нахлынувшей на него тоски при мысли о том, что было бы тогда.
— ... мы бы потеряли тебя навсегда, — с трудом закончил он.
— И так было бы лучше для вас, — еле слышно проговорила Мара, глядя в костёр.
Он горько усмехнулся и покачал головой.
— Ты решила за нас, как будет лучше? Ты правда думаешь, что бросить нас, сдаться в руки этим людям и заставить нас до конца жизни думать о том, что с тобой стало, и жива ли ты вообще — это лучше для нас? Лучше, чем совместное будущее? Лучше, чем даже это? — Он махнул рукой на их убежище.
Мара молчала, перебирая ткань брюк на своих коленях. Хотя бы частично Весперис был прав: она не могла решать, как лучше для всех.
— Проклятье, ты и правда так думаешь... — Он вздохнул. — Мара, если бы я не встретил тебя, я был бы мёртв. И если для тебя в самом деле имеет значение, что лучше для меня, то я бы выбрал всю оставшуюся жизнь провести тут, в этих руинах с тобой, чем как угодно, но без тебя.
Мара снова повернулась к нему. Весперис смотрел на неё, и в его взгляде отражалась мольба.
Вдруг она вспомнила, как больно и страшно ей было, когда он умирал. Она старалась по старому Весперисову правилу делать вид, что проклятия никогда не существовало, что его кровь не заливала её руки, что она не видела его смертельно бледного на больничной койке.
Неужели... Неужели он так же сильно боялся потерять её? Неужели он на самом деле любил её так же сильно, как она его?
От этой мысли, и от обрушившегося на неё осознания, сколько боли причинила ему и Дамиану, у неё в груди защемило, а на глаза навернулись слёзы.
— Прости меня... — выдавила она.
Весперис подвинулся ближе.
— Я готов забыть об этом, — сказал он серьёзно. — Но мне нужно нечто большее, чем просто извинения.
— Что угодно!
— Ты прямо сейчас пообещаешь мне, что больше никогда так не поступишь. Больше никогда не бросишь нас.
Мара прикусила губу. Требование было справедливым, особенно в свете озаривших её откровений. Что ж, видимо, так действуют люди, которые любят друг друга — вместе.
— Я обещаю, — с чувством произнесла она.
— Скажи это, — мягко, но настойчиво попросил Весперис.
— Я обещаю, что никогда больше не брошу вас.
Они не заключали клятву на крови, но Мара чувствовала, как эти слова связывают их невидимыми нитями, и это было... приятно.
Весперис притянул её к себе и обнял. Она прижалась к нему, ощущая, как огромный камень упал с души.
— Я так соскучилась по тебе, — прошептала она, прижимаясь сильнее, чтобы ощутить тепло его тела сквозь одежду.
— Я тоже соскучился. — Он положил подбородок на её макушку.
Они долго сидели обнявшись. Буря, бушевавшая после ссоры и примирения, постепенно улеглась, уступая место чему-то другому. Мара чувствовала, как её сердце забилось быстрее, и кровь прилила к щекам.
Она поднялась и потянула его за руку.
— Пойдём.
Весперис подчинился, и она увлекла его за собой вглубь руин. Заведя его в уже знакомый и облюбованный ей и Дамианом укромный уголок, Мара подошла вплотную, заставляя прислониться спиной к прохладной каменной стене, и потянула его за лацканы куртки на себя.
Её горячее дыхание обожгло его губы. Весперис обхватил её лицо руками и поцеловал. Это было в первый раз с тех пор, как они скрывались в разрушенном замке. В этот момент весь мир для него перестал существовать, и не осталось ничего, кроме вкуса её губ, её пальцев, стискивающих ткань его куртки, и её тела, прижимающегося к нему.
Мара крепко обняла его за шею, и Весперис чуть не потерял равновесие, когда она ловко запрыгнула на него, обхватив ногами за талию. Он подхватил её под бёдра и развернулся, прижав её спиной к стене. От этих объятий у Веспериса закружилась голова. Он чувствовал жар её тела, её вес, её ноги вокруг себя. Он хотел большего, он хотел снова прикоснуться к ней, раствориться в ней. Но дальше заходить было нельзя, нельзя терять бдительность.
Позволив себе насладиться друг другом ещё немного, Весперис с неохотой разорвал поцелуй.
— Нам нужно вернуться, — прошептал он, прислоняясь лбом к её лбу.
— Я так устала быть настороже, — прошептала в ответ Мара.
— Я знаю, я тоже. — Весперис помог ей спуститься на землю. — В Эльфеннау мы сможем расслабиться.
— Если мы доберёмся до Эльфеннау, — мрачнодобавила она, поправляя одежду.