Нарушитель покоя

"Любовь — это единственная причина, по которой противоположности сходятся."

Последний звонок прозвенел, словно отзвук далекого набата. Академия Сент-Лоренс начала стремительно пустеть. Роскошные лимузины один за другим увозили своих нарядных, уставших от притворства пассажиров. Сквозь высокие витражные окна лился густой, медовый свет заходящего осеннего солнца, превращая мраморные полы в отполированные зеркала, в которых тонули одинокие шаги.

Вероника стояла у своего шкафчика, механически перекладывая учебники. Обычно этот ритуал приносил ей успокоение , финальный аккорд упорядоченного дня. Но сегодня внутри все было перевернуто с ног на голову. Слова, брошенные в лицо Марго, холодный тон Агнессы Михайловны, и его взгляд. Постоянный, пристальный, будто он не просто смотрел, а сканировал ее душу, выискивая трещины в идеальном лаковом покрытии.

Она щелкнула замком, и звук показался ей неестественно громким в почти безлюдном коридоре. Ей нужно было в библиотеку , доделать отчет для совета, который она забросила из-за утреннего хаоса. Но ноги сами понесли ее в противоположную сторону , к выходу в старый сад.

Воздух на улице был холодным и чистым, он обжигал легкие, как шампанское. Вероника накинула капюшон тонкого свитера, прячась от мира, и прошла по усыпанной золотыми листьями аллее к скамье, скрытой за массивной каменной вазой. Это было ее место. Место, где она приходила в себя, где можно было сбросить маску ответственного консула и просто быть.

Она закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Но вместо тишины в голове звучал его голос: «А ты знаешь, за что борешься?»

Проклятый вопрос. Простой, как удар кинжала. Она боролась за место под этим солнцем. За право быть здесь. За то, чтобы ее уважали не за фамилию, а за ум и старание. Но разве кто-то здесь вообще видел разницу? Для них она была вечной стипендиаткой, серой мышкой с бейджиком совета. И сегодня, в порыве гнева, она сама повела себя как они ,язвительно, агрессивно. Значит ли это, что Сент-Лоренс наконец-то перемолол ее, превратил в одного из своих солдат?

Тишину разрезал мягкий скрип гравия под подошвами. Она узнала эту походку, даже не открывая глаз. Напряглась, ожидая очередной колкости, очередной игры.

Но он просто сел на противоположный конец скамьи, не говоря ни слова. Достал из кармана пачку печенья, разломил одно пополам и молча протянул ей часть.

Вероника медленно открыла глаза. Он сидел, откинув голову на спинку скамьи, глядя на прорезающее листву багровое небо. В его позе не было ни насмешки, ни вызова. Только усталость. Та самая, что копится не в мышцах, а где-то глубоко внутри.

Она молча взяла печенье. Оно было слегка помятым, сладким.

– Меня вызывали к директору, – сказал он наконец, все так же глядя в небо. Его голос был ровным, без интонаций. – Неофициально. Спросили, не чувствую ли я себя «некомфортно» после утреннего инцидента. Вежливо намекнули, что стоит быть... осмотрительнее.

Вероника фыркнула, и звук вышел горьким.

– Осмотрительнее. Их любимое слово. Оно означает «сиди тихо в своем углу и не высовывайся».

– Я так и понял. – Он повернул голову, и в его взгляде не было привычной насмешки. Он был серьезным. Почти уязвимым. – Спасибо, кстати.

– За что? – удивилась она. – За то, что втянула тебя в этот конфликт?

– За то, что тогда, в коридоре, ты не стала отнекиваться. Ты встала рядом. Большинство на твоем месте просто бы сбежали, спасая свою репутацию.

Она смотрела на него, и броня из гнева и раздражения, которую она выстраивала весь день, дала трещину. Сквозь нее проглядывало что-то теплое и щемящее.

– Они не простят тебе этого, – тихо сказала она. – Марго и ее куклы. Они запомнят. У них длинная память и острые когти.

– Пусть, – он пожал плечами. – Я не для того сюда приехал, чтобы заводить друзей в их стане.

– А зачем? – спросила Вероника, и на этот раз в ее голосе не было вызова, а лишь искреннее любопытство. – Правда. Почему ты здесь?

Он помолчал, разглядывая крошащееся печенье в своих пальцах.

– Чтобы найти одного человека, – наконец произнес он. – И чтобы доказать кое-что себе. Что я не стал одним из них.

В ответ раздался короткий, сухой смешок. Вероника покачала головой.

– «Найти человека». Звучит, как будто ты частный детектив в плохом сериале. И кто же этот счастливчик? Твоя совесть? Она, говорят, часто теряется у таких, как ты.

Их разговор вернулся в обычное ремесло

– Ой, – он притворно оскорбился, прижимая руку к сердцу. – У меня есть совесть. Она просто избирательна. Например, она мучает меня за то, что я не вернул одной вредной особе ее ключ.

Его рука скользнула в карман и извлекла заветный металлический предмет. Он подбросил его на ладони.

– Должен ли я его вернуть? Или оставить себе на память о первом дне, когда я заставил мисс Идеальный Порядок потерять не только самообладание, но и личное имущество?

Вероника молча протянула руку, но он зажал ключ в кулаке. – Минуточку. Сначала скажи волшебное слово.

– Отдай.

– Не-а. Не то.

– Пожалуйста.

– Слишком банально. Для такой уникальной ситуации нужно что-то особенное. Например: «Вадим, ты самый проницательный и остроумный человек в этой академии».

– Скорее я соглашусь, что завтра наша вселенная схлопнется

– Ну тогда, наверное, я оставлю его себе, – он снова сделал вид, что убирает ключ. – Буду иногда на него смотреть и вспоминать, как ты чуть не снесла меня с ног в моей же комнате. У нас это, кстати, считается знаком особого расположения где я раньше учился.

– Уверена, у тебя там была целая коллекция таких знаков, – она все еще тянулась за ключом. – Отдай. Или я напишу рапорт, что ты присваиваешь казенное имущество.

– О, казенное? – он поднял бровь. – Значит, ты - казенное имущество академии?

Ключ все так же поблескивал в его раскрытой ладони, дразня ее. Вероника молча потянулась за ним, но он был проворнее. Ладонь сжалась, и он занес руку за спину, приподнявшись со скамьи.

– Отдам после поцелуя, – заявил он с таким наглым и бесстыжим видом, будто предложил стакан воды.

Вероника замерла с протянутой рукой, ее глаза расширились от неверия.

– Ты что, придурок? – вырвалось у нее, голос сорвался на пол-октавы выше. Такие фразы она слышала только в самых дурных романтических комедиях, которые тайком смотрела по ночам, и они всегда вызывали у нее скептическую усмешку. В жизни это звучало абсурдно. И безумно раздражающе.

– Это классика жанра, – парировал он, ни капли не смутившись. Напротив, его ухмылка стала только шире. – Героиня должна возмутиться, но в глубине души быть польщенной.

– Героиня, – повторила она с ледяным сарказмом, медленно опуская руку, – сейчас совершит классическое сценическое действие под названием удар по лицу. Или, если повезет, обращение к службе безопасности. Ключ. Отдай.

– А может, не надо угроз? – Он сделал преувеличенно-испуганное лицо, но глаза по-прежнему смеялись. – Давай лучше договоримся. Один, чисто символический поцелуй. В щёчку. Ровно в то место, где у тебя сейчас горит румянец. Видишь? Вот тут.

Он осторожно, кончиком пальца, указал на воздух в сантиметре от ее пылающей щеки. Веронику будто слегка током ударило от этого почти-прикосновения.

– Это не румянец, это аллергия на идиотов, – выпалила она, чувствуя, как жар разливается еще сильнее. – И ты её не получишь. Ни поцелуя, ни удовлетворения.

– Ну тогда, наверное, я оставлю ключ себе, – вздохнул он с театральной скорбью, разглядывая блестящий металл. – Буду носить с собой. Как талисман. Напоминание о том, что даже у мисс Совершенство есть свои слабости.

– Моя единственная слабость в данный момент – это твое невыносимое присутствие, – парировала Вероника, но ее взгляд все так же был прикован к ключу.

– О, это уже прогресс! – обрадовался он. – Сначала «придурок», теперь «невыносимое присутствие». Скоро дойдем до «проклятый обаятельный тип». Я чувствую, мы на верном пути.

Он снова подбросил ключ, поймал его и на этот раз прижал к своей груди, прямо к сердцу.

– Ну что, будешь вырывать? – бросил он ей вызов, и в его глазах заплясали чертики. – Придётся подойти совсем близко. Может, даже... обнять, чтобы добраться.

Вероника поняла, что игра зашла в тупик. Угрозы не работали, сарказм отскакивал, как горох от стены. Оставался только один вариант грубая сила и расчет на его секундную невнимательность.

Она сделала вид, что сдается, опустив плечи и издав раздраженный вздох.

– Ладно. Ладно! Дай ключ.

– Сначала... – начал он, но не успел договорить.

Вероника резко шагнула вперед, ее рука метнулась к его руке с ключом. Но он был начеку. Вместо того чтобы отпрянуть, он обвил ее запястье своей свободной рукой, мягко, но неотпускающе. Они замерли в паре сантиметров друг от друга. Она чувствовала тепло его кожи сквозь тонкую ткань свитера.

– Почти получилось, – прошептал он, и его дыхание коснулось ее губ. – Но я все еще жду своего выигрыша.

В ее голове пронеслись все те дурацкие романтические комедии. И она, к собственному ужасу, вдруг поняла, что хочет поставить точку в этой дурацкой сцене именно так, как это сделала бы героиня одного из них. Быстро, чтобы не передумать, она поднялась на цыпочки и легонько, почти невесомо, коснулась губами его щеки.

Это длилось мгновение. Тепло, легкое колючее прикосновение его щетины, запах мыла и чего-то неуловимого, что было просто его.

Она отпрянула, как ошпаренная. Ее щеки пылали.

– Доволен? Теперь отдавай.

Вадим медленно моргнул, на его лице застыло выражение приятного шока. Уголки губ поползли вверх, образуя ту самую наглую ухмылку, что сводила ее с ума.

– Ого, – выдохнул он, прикладывая ладонь к щеке, будто запечатывая ощущение. – А я думал, ты ограничиваешься исключительно словесными атаками. Оказывается, в твоем арсенале есть и трофейные поцелуи.

– Это не поцелуй, а акт капитуляции при полном отсутствии других вариантов, – парировала Вероника, все еще пытаясь отдышаться.

– Капитуляция, говоришь? – Он покачал головой, делая вид, что задумался. – Странно. На моей щеке осталось ощущение не капитуляции, а скорее... тактического превосходства. Очень изящно выполненного, должен отметить.

Его пальцы разжались, и ключ упал к ее ногам. Он даже не смотрел на него, его взгляд был прикован к ее алым щекам.

– Забирай свой пропуск в цивилизацию. Но учти, – он наклонился чуть ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота, – теперь у меня есть официальное доказательство, что под этой броней из сарказма бьется горячее романтическое сердце.

– У тебя есть доказательство, что ты довел меня до состояния временного помутнения рассудка, – поправила она, поднимая ключ и чувствуя, как предательская улыбка все же пробивается сквозь ее попытки сохранить строгое выражение лица.

– О, это даже лучше. – Он широко улыбнулся, удовлетворенно закинув руки за голову. – Значит, мое присутствие имеет на тебя такое влияние. Буду пользоваться этим знанием беззастенчиво.

Вероника сжала ключ в ладони, и холодный металл стал ее единственной опорой в этом внезапно потерявшем равновесие мире. Ей нужно было бежать. Прямо сейчас. Пока она не сделала чего-нибудь еще более необдуманного.

– Мне пора, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и отступая на шаг к тропинке. – Отчет в библиотеке не напишет себя сам.

– Конечно, – он не стал ее удерживать, лишь следил за ней тем пронзительным, все видящим взглядом, от которого по спине бежали мурашки. – Не дай казенному имуществу запылиться.

Она уже повернулась к нему спиной, когда его голос снова остановил ее.

– Вероника.

Она обернулась, сердце замерло в груди в глупом, наивном ожидании. А чего, собственно? Чего она ждала?

– Спокойной ночи, – сказал он, и в его глазах не было ни насмешки, ни вызова. Только тихая, теплая улыбка, которая казалась куда опаснее любой его колкости.

Она не нашлась что ответить. Просто кивнула и почти побежала по аллее, усыпанной листьями, не оглядываясь. Тепло от того мимолетного прикосновения все еще пылало на ее губах, словно клеймо. "Что ты наделала?" - стучало в висках. "Ты только что поцеловала того, кого сама же назвала стихийным бедствием. По собственной воле."

Шагая по пустынному коридору к своему крылу, она пыталась вернуть себе привычный контроль. Нужно было составить мысленный список: отчет, план на завтра, проверка расписания. Но вместо пунктов и подпунктов перед внутренним взором вставало его лицо - ошарашенное, тронутое, а затем озаренное той самой ухмылкой. И этот образ вызывал не раздражение, а предательское, щемящее чувство где-то под сердцем.

Она остановилась у своей двери, комната 224. Щелчок замка прозвучал как выстрел, отсекая безумие этого дня от обещанного ей порядка и одиночества.

Вероника прислонилась к прохладной деревянной поверхности, словно отсекая себя от всего, что осталось за ней. От того вечера. От его улыбки. От его слов. От памяти о том, как ее губы прикоснулись к его щеке.

«Доволен?» – прошептала она в тишину, сжимая кулаки. Глупо. Безумно глупо. Она играла по его правилам, поддалась на провокацию, и теперь он знал, что может ее раскачать. Что за его броней из сарказма скрывается не просто живой человек, а девушка, способная на спонтанные, необъяснимые поступки.

Она зажгла настольную лампу. Мягкий свет выхватил из тьмы ее рабочий стол: стопки конспектов, распечатанные графики, папка с делами школьного совета. Обычный хаос, который она называла порядком. Она села, машинально взяв в руки ручку. «Понедельник: проверка учебных журналов. Вторник: собрание актива...» Буквы расплывались. Она снова чувствовала легкое колючее прикосновение его щетины и запах мыла с нотками чего-то неуловимого, что было просто его.

Он был опасен. Не потому, что мог нажаловаться или подставить. А потому, что видел. Видел не «члена совета Веронику», не «образцовую студентку», а ту, что пряталась за всем этим, - уставшую, одинокую и до чертишки циничную девчонку, которая за долгие два года забыла, каково это откликнуться на чью-то игру, пусть и дурацкую.

Она отложила ручку и подошла к окну. Ночь была беззвездной, небо - бархатно черным. Где-то там, в корпусе Е, он сейчас... Что он делал? Распаковывал свои вещи? Вспоминал? Строил планы, как завтра снова вывести ее из равновесия?

«Сквозняк». Да уж. Он уже успел просочиться в каждую щель. В ее безупречное расписание, в ее железную самодисциплину, в ее мысли. И самое ужасное -часть ей... нравилось это ощущение. Ощущение, что она снова дышит полной грудью, а не крошечными, отмеренными порциями, как того требуют правила.

Она вернулась к столу и с силой закрыла папку с делами. Сегодня работа не пойдет. Сегодня ее разум был занят другим. Анализом угрозы. Анализом этого странного, непонятного парня, который за один день сумел поставить под сомнение все, что она считала незыблемым.

Завтра все вернется на круги своя. Завтра она снова будет собранной, острой на язык и недосягаемой. Она даст ему отпор. Она восстановит свои границы.

Но где-то в глубине души, тихо и против ее воли, шевельнулась мысль: а так ли уж ей хочется, чтобы этот сквозняк прекратился? Может, в ее идеально запечатанном мире просто не хватало свежего воздуха?

Она потушила свет и легла в постель, глядя в потолок. Завтра. Завтра она будет сильнее. Но сегодня, в темноте, она позволила себе слабость , улыбнуться воспоминанию об этом дне, когда весь порядок разрушился. И в этой улыбке было куда больше тепла, чем она готова была признать.

Вероника перевернулась на другой бок, пытаясь выкинуть навязчивые мысли. Спать не хотелось, а тишина в комнате давила. Она потянулась к телефону, чтобы включить музыку, и яркий экран ослепил ее в темноте.

И тут она увидела. Два новых сообщения. От незнакомого номера, но догадаться, чьего, было нетрудно. Сердце нелепо екнуло. Она провела пальцем по экрану.

**Неизвестный номер, 23:17**

Нашел кое-что, что ты потеряла. Не ключ, нет. Нечто более ценное.

Под сообщением было фото. Она сидела на скамейке, с полуулыбкой, смотрящая куда-то в сторону. Закат золотил ее профиль.

Вероника подняла бровь. Ага, ценное. Мой образ для будущего шантажа. Отлично.

**Неизвестный номер, 23:19**

Решил, что это стоит вернуть владельцу. Чтобы напомнить, иногда ты выглядишь именно так, а не как боевой офицер на посту. Не смог удержаться. Можешь меня за это убить, но сначала сохрани фото.

Веронику обуревали противоречивые чувства. С одной стороны наглая, несанкционированная съемка! Нарушение правил! С другой стороны... черт побери, на фото она получилась... неплохо. Расслабленной. И он это заметил. Не её официальное лицо, а вот это редкое, непостановочное.

Она сохранила фото.Не в Избранное, конечно, просто... сохранила. На всякий случай.

Пальцы сами потянулись к клавиатуре. Ответ родился сам собой, едкий и идеальный.

**Вероника, 23:45**

Нарушение правил. Пункт 7.4. Несанкционированная съемка. Твое наказание завтра выучишь и перескажешь мне устав академии. С первого по десятый пункт. И откуда у тебя мой номер?*

Ответ пришел почти мгновенно.

**Неизвестный номер, 23:46**

У дежурной в журнале. Это было проще, чем найти твою улыбку. P.S. Выучить – не проблема, но я буду читать его с таким выражением лица, что ты сама захочешь его нарушить.

Вероника фыркнула. Наглец. Самоуверенный, харизматичный, абсолютно невыносимый наглец.

**Вероника, 23:47**

Мечтай. И чтобы закрепить материал, будешь мыть доски после уроков. Все.

Она отправила сообщение и отложила телефон, чувствуя странное удовлетворение. Ее план на завтра был сформирован: утром – учеба, днем – обязанности в совете, вечером – наблюдение за тем, как наглый новичок моет доски и цитирует скучнейший устав. Идеально.

В голове было ясно, а на лице играла едва заметная, победоносная улыбка. Он думал, что внес хаос. А она просто внесла его в свой план в графу «Вечерние развлечения». И посмотрим, кто кого переиграет.

Она уже собиралась выключить свет, когда телефон снова завибрировал. Еще одно сообщение. Она почти решила его проигнорировать, но любопытство оказалось сильнее.

**Неизвестный номер, 23:51**

Согласен на условия. Но только если ты будешь лично контролировать процесс. С красной ручкой и своим лучшим «офицерским» выражением лица. Иначе я могу случайно перепутать доску с окном.

Вероника не смогла сдержать улыбку. Наглый до самого конца.

**Вероника, 23:55**

Ты сейчас не в том положении, чтобы торговаться. Но... я подумаю. Если ты будешь очень стараться и не разольешь воду с мылом на пол. А теперь иди спать. Нарушителям режима положено высыпаться перед общественными работами.

Она отправила сообщение, поставила телефон на беззвучный режим и наконец-то потушила свет. Комната погрузилась в темноту, но та странная, легкая улыбка так и не сходила с ее лица. Завтра предстояло наблюдать за тем, как зазнайка-новичок моет доски и бормочет правила устава. Зрелище явно обещало быть забавным. Усмехнулась она про себя, закрывая глаза. Ну что ж, посмотрим, какой погоды он ждет от нее завтра. Гроза с переходом в язвительные комментарии самый вероятный прогноз.

И с этой мыслью она наконец уснула, впервые за долгое время не строя сложных стратегий, а просто предвкушая новый день. День, в котором снова будет он.