Нарушитель покоя

«Остерегайтесь мало-помалу вводить привычку к беспорядку; она вкрадывается незаметно, но распространяется быстро.»

Будильник прозвенел ровно в 6:30. День, как и всегда, начался с ритуала. Вероника отключила его одним движением, не открывая глаз, еще пять минут лежала в тишине, слушая, как за стенами академия поскрипывает и просыпается. Первый этап - подавление хаоса внутри себя. Второй - наведение порядка снаружи.

Она встала, заправила кровать с такими идеальными углами, что смотрительница общежития могла бы использовать их как эталон. Холодный душ, чтобы смыть остатки сна и тревожные мысли, крутившиеся вокруг одного наглого новичка. Одежда - чистая, выглаженная форма, никаких лишних деталей. Волосы, на этот раз были свободные. Макияж минимальный, лишь чтобы скрыть следы бессонницы. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы выдать слабину.

Завтрак в почти пустой столовой в 7:15. Овсянка, яблоко, черный кофе.Она просматривала план дня на своем старом, но исправном планшете: пары, собрание совета по поводу предстоящего благотворительного бала (очередная показуха для богатых родителей), индивидуальное задание по экономике. Всё было разложено по полочкам, расчерчено по времени. Этот распорядок был ее крепостью. Ее щитом.

В 7:45 она вернулась в свою комнату 224 за учебниками. И именно в этот момент ее рутина дала первый сбой. Дверь соседней комнаты 225 распахнулась, и оттуда выбежали ее... не то чтобы подруги, скорее, ситуативные союзницы. Девушки из категории «невидимок» и «заложников стипендий», с которыми ее объединяла общая участь - быть не такими, как все.

– Роня! Ты еще не видела?! – почти задыхаясь от возбуждения, прошептала рыжеволосая Ирина, озираясь по коридору с видом заговорщицы.

– Видела что? – Вероника нахмурилась, механически проверяя, все ли лежит в рюкзаке.

– Новости! Про тех стерв! Марго, Селин и Виолет. – вступила в разговор темноволосая Ася, ее глаза блестели от неподдельного, злорадного восторга. Она лихорадочно стала листать ленту на своем телефоне. – Вот, смотри. Это же просто гром среди ясного неба.

На экране мелькнули откровенные, откровенно пошлые фотографии. Марго в полупрозрачном белье, делающая селфи в зеркале своей безумно дорогой гардеробной. Селин в горячих объятиях с кем-то, кто явно не был ее бойфрендом из высшего света. Виолет... Вероника отвернулась.

– Кто? – единственное, что она смогла выдавить.

– Никто не знает. – Ирина схватила ее за рукав. – Анонимный аккаунт, все слито прошлой ночью. Вся академия уже трещит по швам! У них истерика, их родители уже тут.

– Интересно, их исключат? – продолжила Ася, и в ее голосе звучала сладкая надежда.

– Их родители слишком влиятельные спонсоры, не думаю. – С ноткой брезгливости сказала Ирина. – Откупятся, как всегда. Но смыть это с себя им будет ой как непросто. Теперь они посмешище.

Вероника медленно выдохнула, пытаясь отстраниться от их злорадства. В ее голове мгновенно выстроилась картина: скандал, закрытые чаты, паника, унижение. Тройка, которая еще вчера правила, сегодня была повержена. Кто-то нанес удар точно в сердце их репутации. И сделал это жестоко и профессионально.

В голове тут же всплыло лицо Вадима. Его слова: «...иногда гостя не возвращают. Его сажают на стол, дают микрофон и спрашивают, что он думает о декорациях.» И его же обещание: «Я пришёл, чтобы понять, как устроено ваше правление. И, может быть, подвинуть пару фигур.»

Легкая дрожь пробежала по ее спине. Не от страха, от осознания. Это был его почерк, хаотичный, непредсказуемый, сокрушительный.

– Ребята, это опасно, – сказала она, пытаясь вернуть себе контроль над голосом. —Не распространяйте это. Не обсуждайте при всех, вы же знаете, чем это может для вас кончиться, если вас заподозрят в причастности? Их отцы не оставят это просто так.

Она поспешно попрощалась и почти побежала по лестнице, нарушая собственное правило никогда не суетиться на людях. Вот для таких случаев существует студсовет, ей нужно предпринять какие то меры, ей нужно было найти его. Сейчас же.

Она нашла его внизу, у главного выхода из корпуса Е. Он стоял, прислонившись к стене, и с видом полного отчуждения пил кофе из бумажного стаканчика.

На его лице не было ни торжества, ни волнения, ни даже обычной насмешливой ухмылки. Лишь глубокая, почти отрешенная усталость. Казалось, он наблюдал за муравейником, который кишел и шумел где-то далеко от него.

Вероника подошла к нему вплотную, заслонив от посторонних глаз.

– Ты – выдохнула она. Это было не вопросом, а констатацией факта, выжженной в ее сознании.

Он медленно, словно через силу, перевел на нее взгляд. В его глазах она не увидела ни отрицания, ни подтверждения. Лишь пустоту.

– Интересное утро, да? – произнес он глухо, сделав небольшой глоток. – Академия, кажется, проснулась сегодня пораньше.

– Это был ты? – ее голос дрогнул от напряжения.

Он поставил стаканчик на подоконник и наклонился к ней. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума.

– А что такое? Я, как и все, лишь сторонний наблюдатель этого... цирка, – он мягко парировал, но его взгляд стал пристальным, изучающим. – Говорят, у наших местных королев случились небольшие проблемы с имиджем. Печально.

– Не играй со мной! – прошептала она яростно. – Я знаю, что это ты! Ты слил эти фото!

Вадим замер на секунду, затем легкий, почти невидимый луч насмешки тронул уголки его губ.

– Ты возлагаешь на меня слишком много чести, консул. У меня вчера был весьма насыщенный вечер. Я изучал устав. Готовился к мытью досок. У меня не было ни времени, ни желания копаться в чужом грязном белье. Это как-то... мелко. Не находишь?

Он смотрел на нее прямо, и в его глазах не было и тени лжи. Лишь легкое удивление, что она могла подумать на него. Это было так убедительно, что на миг в нее закралось сомнение. Но оно было мгновенным. Она знала. Чувствовала это нутром – его тихое, холодное удовлетворение, скрытое за маской безразличия.

– Они тебя возненавидели, – настаивала она, уже тише, почти срываясь на шепот. – Ты сказал, что подвинешь фигуры.

– И я еще могу это сделать, – парировал он, ни на миг не опуская взгляд. – Но открыв им дискуссию о природе власти, а не устраивая дешевый порноскандал. Поверь, если бы я захотел их уничтожить, ты бы об этом узнала не из школьных сплетен. Уверяю тебя, это было бы... куда более изящно.

Он выпрямился, взял свой кофе и сделал шаг, чтобы обойти ее.

– А теперь, если позволишь, мне нужно на пару. И, Вероника, – он обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на разочарование. – Мне жаль, что ты думаешь обо мне именно так. Я ожидал большего.

Он уже сделал шаг, когда ее голос, резкий и властный, остановил его.

– Постой.

Вадим обернулся, одна бровь слегка приподнята в немом вопросе.

– Ты идешь на пару к Морису, – это прозвучало как констатация факта, не оставляя места для возражений. – Я тоже. Мы идем вместе.

Она не стала ждать ответа, просто пошла рядом, и он, после секундной паузы, двинулся вслед. Первые минуты они шли в полной тишине, и эта тишина была громче любых слов. Вероника чувствовала, как ее собственные аргументы начинают рассыпаться под давлением его спокойного отрицания. А Вадим... Вадим размышлял о том, как легко было раскачать эту, казалось бы, несокрушимую стену, и что скрывалось за ее трещинами.

Они миновали шумный центральный холл и вышли в стеклянный переход, ведущий к старому корпусу. За окнами манила пустынная в этот час Аллея Роз - место для уединенных разговоров и тихих свиданий.

Вадим вдруг остановился.

– Давай присядем. На пять минут.

– У нас пара через...

– Она подождет, – он мягко, но настойчиво взял ее за локоть и направил к ближайшей скамье.

– Ты вся напряжена как струна. Если ты появишься в аудитории в таком состоянии, все сразу поймут, что ты в курсе. И что тебя это волнует.

Она не стала сопротивляться, позволив усадить себя.

Осеннее солнце пробивалось сквозь огненные листья кленов, отбрасывая на ее колени золотистые блики.

– Ладно, – выдохнула она, наконец поднимая на него взгляд. – Предположим, это был не ты. Неважно. Теперь это моя проблема.

Она сжала руки на коленях, и ее пальцы побелели.

– Я член студсовета. Любой скандал - это моя зона ответственности. А этот... – она мотнула головой в сторону главного корпуса, - этот просто чудовищный. Меня вызовут. Спросят, что я знаю. Спросят, не замешаны ли тут студенты из «неблагополучных», то есть мы с тобой. И если я хоть чем-то выдам, что знаю больше остальных... Меня первой привяжут к этому делу. «Стипендиатка, которая завидовала богатым одноклассницам и решила их опозорить». Идеальная версия, не находишь?

В ее голосе впервые прозвучала не маска официальности, а настоящая, живая усталость и страх.

– Я не знаю, что делать, – призналась она тихо, глядя куда-то мимо него. – Если буду расследовать - наживу врагов и у власти, и у тех, кто это сделал. Если не буду - меня обвинят в бездействии. Я в любой ситуации окажусь виноватой.

Вадим слушал, не перебивая, его взгляд был серьезным и внимательным.

– Значит, нужно выбрать третье, – сказал он наконец. – Не расследовать и не бездействовать. А контролировать.

– Как?

– Ты же член совета. Твоя задача - не найти виноватого, а погасить панику. Создай рабочую группу. Проведи официальное собрание. Выпусти циркуляр о недопустимости кибербуллинга и распространения личной информации. Сделай вид, что все под контролем. Заставь их играть по твоим правилам, а не метаться в истерике.

Он помолчал, глядя на нее.

– А что до подозрений... Иногда лучшая защита – это нападение. Если ты возглавишь официальное расследование, никто не посмеет обвинить тебя в причастности. Слишком очевидно.

Вероника смотрела на него, и постепенно лед в ее глазах начал таять, сменяясь живой, работающей мыслью. Его слова были не просто советом. Это была тактика. Холодная, расчетливая и блестящая.

– Ты... – она покачала головой, – Ты умеешь видеть нестандартные ходы.

– Я умею видеть систему, – поправил он. – И находить в ней слабые места. Твоя слабость в том, что ты пытаешься играть честно в нечестной игре. Иногда нужно не ломать правила, а... переписывать их под себя.

Звонок на пару прозвучал, резкий и нетерпеливый, разрывая хрупкую нить их уединения.

– Ладно, – сказала она, и в ее голосе снова появилась сталь. – Рабочая группа. Официальное заявление. Это... это можно сделать.

Они сидели на скамье в Аллее Роз, и первый порыв к действию постепенно сменялся трезвым осмыслением. Вероника смотрела на опавшие листья у своих ног, словно ища в их хаотичном узоре ответы на свои вопросы.

Вадим наблюдал за ней , за тем, как ее пальцы бессознательно теребят край пиджака, за легкой складкой озабоченности между бровей. Эта собранная, всегда контролирующая себя девушка вдруг показалась ему удивительно хрупкой.

– Я могу помочь, – тихо сказал он, нарушая тишину.

Вероника медленно подняла на него взгляд.

– Помочь? Ты? Чем именно? – в ее голосе не было насмешки, только усталое любопытство. – Составить список подозреваемых по принципу «кто больше всех раздражает»?

– Нет, – он ответил совершенно серьезно. – Я могу быть твоим внешним наблюдателем. Ты будешь действовать официально, через все эти комиссии и протоколы. А я... – он сделал паузу, выбирая слова, – я смогу узнавать то, что тебе никогда не расскажут как члену совета. Люди перед властью всегда надевают маски. А в курилке, или на задворках библиотеки, или в очереди за кофе снимают их. Я могу быть твоими... ушами там, куда тебе путь заказан.

Она изучающе смотрела на него, взвешивая его предложение. Солнечный луч пробился сквозь листву и упал на его лицо, и она впервые заметила его красивые черт лица

– И что ты получишь взамен? – наконец спросила она. – Кроме острых ощущений от игры в шпиона?

Вадим на мгновение задумался, его взгляд скользнул по ее распущенным волосам, потом вернулся к глазам.

– Доступ, – сказал он просто. – Ты знаешь всех здесь. Знаешь, как что устроено. Ты можешь быть моим... гидом по этой странной планете под названием Сент-Лоренс. Информацией на информацию. И... – он сделал паузу, – возможно, я просто хочу доказать, что не все мои поступки несут разрушение. Иногда я могу быть полезным.

В его голосе прозвучала неожиданная искренность. Вероника молчала, наблюдая, как ветер играет с прядями его волос.

Этот наглый, самоуверенный парень вдруг показался ей немного потерянным новичком в мире, где все правила были против него.

– Ты не боишься? – спросила она тихо. – Если это действительно кто-то из студентов, и он узнает, что ты помогаешь в расследовании...

– Боюсь, – признался он без колебаний. – Но страх - плохой советчик. А скука - еще хуже. – Он слабо улыбнулся. – И потом, разве не ты вчера говорила, что я проблемный идиот? Проблемные идиоты как раз и должны делать такие вещи.

Неожиданно для самой себя, Вероника улыбнулась в ответ. Это была всего лишь легкая тень улыбки, но ее достаточно, чтобы снять напряжение с ее лица.

– Ладно, – согласилась она. – Партнеры. Но с условиями. Первое: никакой самодеятельности. Второе: всю информацию - мне. И третье... – она посмотрела на него строго, – если я скажу «стоп», ты прекращаешь. Без вопросов.

Вадим кивнул, на его лице появилось выражение деловой серьезности, которое странно контрастировало с его обычной насмешливостью. Он внимательно слушал ее первые наблюдения о связях и слабостях троицы, но вдруг прервал ее:

– Подожди. Ты вообще сегодня нормально завтракала? – его взгляд скользнул по ее рукам, сжатым в замок на коленях.

– Что? — Вероника сбилась с мысли. – Да, конечно. Овсянка, как всегда.

– Овсянка, – он произнес это слово с легким отвращением. – Это не еда, это наказание. Пойдем, купим тебе нормальный кофе, с сиропом и круассан.

Она посмотрела на него с недоумением.

– Ты серьезно? Сейчас? Когда у нас полная академия на ушах, а ты предлагаешь кофе с сиропом?

– Именно сейчас, – он настаивал, и в его глазах читалась неподдельная забота. – Ты вся на взводе. Ты думаешь, я не вижу, как у тебя руки дрожат? Сначала приведешь себя в порядок, потом будешь спасать мир. Или хотя бы академию.

Вероника хотела возразить, но вдруг осознала, что он прав. Она действительно чувствовала себя как струна, готовая лопнуть. И мысль о горячем, сладком кофе вдруг показалась невероятно соблазнительной.

– Я... у меня нет с собой денег, – смущенно призналась она, отводя взгляд. – Я забыла кошелек в комнате, как всегда.

Вадим мягко улыбнулся.

– Позволь мне сегодня быть твоим спонсором. Считай это инвестицией в наше партнерство. – Он встал и протянул ей руку. – Давай. Пять минут, и мы вернемся к нашим заговорщикам и королевам.

Она все еще колебалась, глядя на его протянутую руку.

– Ты не должен...

– Я хочу, – просто сказал он. Его взгляд был теплым и настойчивым. – Мы знакомы всего два дня, но я уже понял , ты взваливаешь на себя слишком много. Иногда нужно позволить кому-то просто купить тебе кофе.

Что-то в его тоне растопило последние сомнения. Она медленно поднялась, игнорируя его руку, но кивнула.

– Только латте с соленой карамелью, – сдалась она. – И... спасибо.

Они пошли по аллее к маленькому кафе на территории кампуса. Несколько минут они шли молча, и это молчание было уже не напряженным, а почти комфортным.

– Ты всегда так? – наконец спросил Вадим, нарушая тишину. – Берешь на себя ответственность за все, что происходит вокруг?

– Кто-то же должен, – пожала плечами Вероника. – Если не я, то кто? Марго?

– Мир не рухнет, если ты иногда будешь думать о себе, – тихо сказал он. – Поверь мне, я проверял.

Она посмотрела на него сбоку, пытаясь разгадать эту загадку. Кто он такой, этот парень, который мог быть таким наглым и таким... чутким одновременно?

– А ты? – спросила она. – Ты всегда так заботишься о малознакомых девушках?

Он рассмеялся, и этот смех прозвучал искренне.

– Только о тех, у кого в глазах столько решимости, что кажется, они вот-вот сломаются от ее тяжести.

Они подошли к киоску. Пока Вадим заказывал кофе и латте, Вероника смотрела на него и думала, что, возможно, хаос это не всегда что-то плохое. Иногда это просто что-то новое, неожиданное и возможно, именно то, что ей было нужно.

С горячими стаканчиками в руках и бумажным пакетом с круассанами они вернулись на свою скамью в Аллее Роз. Вероника сделала первый глоток латте, и сладкий теплый напиток действительно начал успокаивающе действовать на ее нервы.

– Ладно, – сказала она, отламывая кусочек круассана. – Теперь можно вернуться к...

– Нет, – мягко, но твердо прервал ее Вадим. – Теперь можно двадцать минут просто посидеть. Мы не пойдем на первую пару.

– Что? Но...

– Никаких "но", – он покачал головой. – Посмотри на себя. Ты только начала приходить в себя. Если ты сейчас появишься в аудитории, где все шепчутся об этом скандале, ты снова превратишься в того "члена студсовета". А тебе нужно побыть просто Вероникой. Хотя бы немного.

Она хотела возражать, но слова застряли в горле. Он был прав. Безнадежно прав.

– А что, если... Знаешь, что? – Вадим перебил ее, и в его глазах вдруг вспыхнул озорной огонек. – Давай сыграем в игру. Никаких разговоров об академии, скандалах и прочей ерунде. Только обычные вещи. Например... какой твой самый безумный поступок в жизни?

Вероника смотрела на него, и постепенно напряжение начало покидать ее плечи. Она откинулась на спинку скамейки, чувствуя, как солнечные лучи согревают ее лицо.

– Самый безумный? – она задумалась, с легкой улыбкой вспоминая. – Наверное... когда я в четырнадцать лет сбежала из дома чтоб эстетично покурить, насладится ночным небом. Сидела на крыше гаража с сигаретой, которую не могла нормально закурить, и смотрела на звезды. Кашляла, конечно, ужасно. А я ещё купила её купила у старшеклассников. Дорого, кстати. Как потом выяснилось, это были обычные ментоловые, просто в красивой упаковке.

– Классика – Вадим покачал головой. – У нас во дворе, была бабушка, Зина с пятого этажа. Она никогда родителям не рассказывала, а приносила моим друзьям банку своего варенья и говорила: «Если уж травиться, так с чем-то вкусным». Сидели все на скамейке, ели вишневое варенье ложками.

Вероника рассмеялась.

– Что за магическая баб Зина? У нас бы сразу на комиссию по делам несовершеннолетних написала.

– Она у нас была уникальная, – он улыбнулся, но в глазах промелькнула грусть. – Говорила, все подростки курят не от хорошей жизни. Или от скуки, а ты зачем курила? Небо-то видно и без дыма.

Она задумалась, крутя в руках пустой стаканчик. – Думала, это сделает меня взрослее. Что вот, я сижу, курю, смотрю на звезды, совсем как в кино. А получилось... жалко. И холодно. И пахло от меня потом три дня.

– Зато теперь есть что вспомнить, – Вадим достал из кармана пачку мятных леденцов. – Держи. На всякий случай. Чтобы не тянуло на подвиги.

Она взяла леденец, и их пальцы ненадолго соприкоснулись.

– Спасибо, — она развернула фантик. – Знаешь, а ведь это куда приятнее, чем те сигареты.

– Вот и отлично, – он улыбнулся. – Значит, миссия по спасению бывших курильщиц выполнена.

В этот момент из-за поворота аллеи показался запыхавшийся первокурсник. Увидев Веронику, он замер, затем неуверенно произнес: – Вас ищут... В кабинете у директора. Срочно.

Легкая улыбка сошла с ее лица. Она медленно поднялась, поправила пиджак.

– Спасибо, — кивнула она первокурснику, затем повернулась к Вадиму. – Ну что, партнер? Готов к первому раунду?

– Родился готов, – он встал, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек. – Только давай договоримся: если начнут давить, сделаем вид, что мы тут леденцами менялись, а не планы строили.

– Договорились, – тень улыбки вернулась на ее лицо. Она сунула леденец в карман. – На десерт оставлю.

Они шли по аллее, и каждый их шаг отмерял расстояние между миром обычных студентов и местом, где решались судьбы. Солнечные лучи, еще недавно такие беззаботные, теперь казались слишком яркими, слишком откровенными. Воздух пах опавшей листвой и тревогой.

– А у тебя есть план? – спросил Вадим, когда главный корпус вырос перед ними как стена.

– Быть непробиваемой, – ответила Вероника, не замедляя шага. Ее каблуки четко отбивали ритм по каменным плитам. – И помнить, что я ничего не знаю. Как и все.

– Отличный план. Почти как мой - импровизировать и смотреть, что получится.

Она бросила на него быстрый взгляд, в котором смешались раздражение и невольная благодарность.

– Только без твой обычной импровизации, хорошо? Директор не первокурсник, которого можно заболтать сарказмом.

– Обещаю вести себя как примерный ученик, – он поднял руку в шутливой клятве, но в глазах оставалась все та же опасная живость.

Когда они подошли к массивным дубовым дверям кабинета директора, Вероника на секунду остановилась, делая глубокий вдох. Ее пальцы сами потянулись поправить волосы . Вадим тихо сказал:

– Эй. Ты справишься. Просто не забывай дышать.

Ее губы тронула легкая улыбка. Она толкнула дверь. Кабинет встретил их гулкой тишиной, нарушаемой лишь мерным тиканьем старинных часов. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом старой кожи и дорогого парфюма Агнессы Михайловны, стоявшей у окна со скрещенными руками. За массивным столом из темного дерева сидел директор, его пальцы были сложены домиком. В углу, в глубоком кресле, полускрытый тенью, сидел незнакомый мужчина в безупречном костюме его присутствие ощущалось как холодный сквозняк.

– Вероника, – директор кивнул, его взгляд задержался на Вадиме с нескрываемым любопытством. – И твой спутник. Обстоятельства вынуждают нас к срочному разговору. Что вы можете сказать о происходящем?

Прежде чем она успела ответить, мужчина в углу мягко, почти бесшумно произнес:

– Возможно, будет разумнее начать с того, какие меры вы уже успели предпринять. Чтобы избежать... излишней самодеятельности.

Вадим оставался неподвижным, но Вероника почувствовала, как изменилось напряжение в его позе он будто стал больше, хотя не сделал ни шага. Она сделала вдох, собирая волю в кулак.

– Игорь Васильевич, как член студсовета, я считаю необходимым немедленно создать рабочую группу для внутреннего расследования и выпустить официальное заявление, – ее голос прозвучал четко, хотя сердце бешено колотилось. – Это позволит взять ситуацию под контроль и...

– Нет.

Одно слово директора повисло в воздухе, обрывая ее речь на полуслове. Тиканье часов внезапно показалось оглушительно громким.

– Расследованием займутся компетентные органы, – Игорь Васильевич откинулся в кресле, и его лицо стало непроницаемой маской. – Ваша задача, Вероника, и студсовета обеспечить спокойствие. Пресекать любые обсуждения. Донести до студентов, что ситуация полностью под контролем администрации. И все.

– Но студенты ждут ответов! Им нужно что-то сказать! – не удержалась Вероника, чувствуя, как горячая волна возмущения поднимается к горлу.

В этот момент Вадим сделал шаг вперед. Его движение было удивительно плавным и уверенным, будто он входил в собственный кабинет.

– Игорь Васильевич, позвольте предложить компромиссное решение, – его голос звучал спокойно и уважительно, но в нем не было и тени подобострастия. – Безусловно, официальное расследование должно оставаться в руках правоохранительных органов. Но студенты... – он слегка повернулся к Веронике, – они доверяют Веронике. Если она будет официально координировать информационный поток - выступать от лица администрации, проводить разъяснительные беседы - это не только снимет напряжение, но и создаст видимость полной прозрачности. Она может стать тем самым мостом, который не позволит ситуации выйти из-под контроля.

Директор задумался, его взгляд скользнул с Вероники на Вадима и обратно. В углу комнаты мужчина в костюме, не меняя выражения лица, едва заметно кивнул, и этот кивок, казалось, весил больше всех их слов.

– Разумно, – наконец произнес Игорь Васильевич, и его губы тронуло подобие улыбки, которая не дошла до глаз. – Вероника, вы займетесь информационным сопровождением. Все официальные заявления только через вас и студсовет. Но, он поднял палец, и его голос вновь стал жестким, – никаких самостоятельных расследований. Никаких самовольных действий. Вы - голос администрации, не более того. Понятно?

– Понятно, — ровно ответила Вероника, чувствуя, как сжимаются ее кулаки за спиной.

Директор кивнул и неожиданно перевел взгляд на Вадима, его выражение стало почти отеческим.

– Жаль, что ваш приход в нашу академию совпал с такими... неприятными событиями, – произнес Игорь Васильевич, и в его голосе прозвучала искренняя досада. – Сент-Лоренс всегда был местом порядка и традиций. Местом, где все шло по заведенным правилам. А тут такое... – он развел руками, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на растерянность.

– В любом устоявшемся сообществе иногда случаются бури, Игорь Васильевич, – мягко ответил Вадим, слегка склонив голову. – Главное как мы из них выходим. И я уверен, что под вашим руководством академия не только преодолеет этот кризис, но и станет еще сильнее.

Лесть сработала. Директор расправил плечи, его взгляд потеплел.

– Мудрые слова для человека вашего возраста. Ваш отец... – он запнулся, бросив быстрый взгляд в угол, где сидел незнакомец, но тот оставался невозмутимым. – Ваш отец может вами гордиться. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет более спокойным, несмотря на такие... беспокойные начала.

Незнакомец в углу медленно поднялся. Его движения были плавными и экономичными.

– Игорь Васильевич, – его голос был тихим, но он заполнил все пространство кабинета. – Мне нужно обсудить с вами несколько деталей. Конфиденциально.

Это была не просьба, а констатация факта. Директор тут же засуетился.

– Конечно, конечно. Вероника, Вадим, вы свободны. Помните о своих обязанностях.

Когда дверь закрылась за ними, Вероника выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание.

– Отец? – тихо спросила она, глядя на Вадима. – Твой отец знаком с... этим человеком?

Вадим провел рукой по волосам, и в его глазах мелькнула тень усталости.

– Забей, – коротко ответил он, и в его голосе прозвучала непривычная резкость.

Он не ушел, но продолжил идти рядом с ней по коридору в сторону аудитории, смотря прямо перед собой.

Вероника не стала настаивать. Она просто шла, чувствуя, как стены коридора смыкаются вокруг нее, но на этот раз не из-за давления академии, а из-за тяжести собственных мыслей.

Все произошедшее за эти два дня нахлынуло на нее лавиной. Вадим, сначала наглый, самоуверенный новичок, который смел подшучивать над ней, бросать вызов ее авторитету. Потом неожиданно чуткий человек, купивший ей кофе и круассан, когда она была на грани. Он видел ее слабость, ее страх, и вместо того, чтобы воспользоваться этим, он... поддержал. Предложил партнерство. Стал ее союзником в этом безумном хаосе.

Но кто он на самом деле? Парень, способный на дерзкие шутки и на странную, почти отцовскую заботу о почти незнакомой девушке. Студент, чей приезд совпал со скандалом, потрясшим основы академии. Сын человека, чье влияние, судя по всему, простиралось так далеко, что даже директор Сент-Лоренс почтительно склонял голову перед его представителем.

Она думала о том, как он встал на ее защиту перед директором, как нашел нужные слова, чтобы дать ей хоть какую-то власть в этой ситуации. Он говорил на языке системы, который она всегда презирала, но которым, как он доказал, можно пользоваться с пугающей эффективностью. Он был опасен. Не только потому, что мог быть причастен к скандалу, а потому, что он заставлял ее сомневаться. В правилах. В порядке. В ней самой.

И самое ужасное было то, что ей это нравилось. Нравилось ощущение опасности, острота происходящего, то, как он заставлял ее кровь бежать быстрее. Даже сейчас, когда он оттолкнул ее своим резким «забей», она не чувствовала обиды. Скорее... любопытство. И тревогу. Не из-за скандала, не из-за угрозы ее положению в академии, а из-за него. Из-за той тени, что мелькнула в его глазах при упоминании отца.

Они подошли к аудитории, и Вадим молча придержал перед ней дверь. Этот жест был таким естественным, почти инстинктивным. И тут до нее дошло. Вадим занимал в ее мыслях непропорционально много места. Слишком много. За последние сорок восемь часов она думала о нем больше, чем о своих учебных планах, обязанностях в совете и собственном будущем, вместе взятых.

Он стал навязчивой идеей. Той самой трещиной в ее броне, через которую проникал не только свежий ветер, но и леденящий холод сомнений. Она, всегда полагавшаяся только на логику и контроль, теперь тратила умственные ресурсы на попытки разгадать мотивы и чувства человека, которого практически не знала.

Это было неприемлемо. Опасно. Ее мир был хрупок, и он, Вадим, со своим хаосом и тайнами, мог разрушить его одним неосторожным движением. Она должна была вернуть себе контроль.

Над ситуацией. Над академией. И прежде всего над собственными мыслями.

Она вошла в аудиторию, чувствуя на себе его взгляд. Ее спина была прямой, походка уверенной. У нее была работа, официальные заявления, успокоение студентов, это было конкретно. Но глубоко внутри, в том месте, куда не добирались правила и логика, жило понимание: что-то сдвинулось. Необратимо. И как бы она ни пыталась вычеркнуть его из своих мыслей, образ парня с насмешливыми глазами уже стал частью ее реальности. И игнорировать это было бы самой большой глупостью в ее жизни.

Они заняли места в аудитории. Вероника в первом ряду, Вадим сзади, у окна. Казалось, все вернулось на круги своя, но напряжение витало в воздухе, заставляя студентов перешептываться и бросать украдкой взгляды на Веронику.

На середине лекции дверь резко распахнулась. На пороге стояла заплаканная Виолет, одна из той самой троицы. Ее идеальный образ был разрушен: размазанная тушь, дрожащие губы.

– Это ты! – ее пронзительный крик разрезал монотонный голос преподавателя. Палец был направлен прямо на Веронику. – Ты все подстроила! Из-за тебя!

В аудитории воцарилась мертвая тишина. Преподаватель, старый Морис, снял очки и устало потер переносицу.

– Мисс Виолет, – начал он, но его перебил спокойный голос с последнего ряда.

– А вы не пробовали вести себя как взрослый человек, а не как героиня дешевой мелодрамы?

Все головы повернулись к Вадиму. Он сидел, развалившись на стуле, с легкой усмешкой на лице.

– Что? – Виолет замерла с открытым ртом.

– Знаешь, если бы Вероника хотела вам навредить, она бы сделала это куда изящнее. Составить фальшивое эссе, подменить документы. Это в ее стиле. А вот грязные фотографии... – он покачал головой, – как-то слишком примитивно для человека, который живет по уставу.

Его слова подействовали. Виолет отступила на шаг, сжав кулаки.

– Я... я все равно знаю, что она причастна, – выдохнула она и, развернувшись, выбежала из аудитории.

Лекция продолжилась, но атмосфера изменилась. Студенты теперь смотрели на Веронику не с подозрением, а с любопытством, а на Вадима с нескрываемым интересом.

Когда пара закончилась, Вероника подошла к его столу.

– Спасибо, — тихо сказала она. – Хотя ты только подлил масла в огонь.

Он собрал вещи в рюкзак, все с той же спокойной улыбкой.

– Иногда нужно дать людям зрелище, чтобы отвлечь их от сути. Теперь они будут обсуждать мое хамство, а не твою возможную причастность.

– Ты всегда так... просчитываешь все? – она не могла скрыть легкого восхищения в голосе.

– Только когда это того стоит, – он взглянул на нее, и в его глазах мелькнула искорка. – А ты определенно того стоишь.

Он вышел из аудитории, оставив ее с новой порцией мыслей. Мыслей о том, что этот загадочный новичок, возможно, был единственным, кто понимал правила игры в Сент-Лоренс лучше нее самой.

День тянулся мучительно медленно. Шепот, словно рой раздраженных ос, преследовал Веронику по пятам. Она чувствовала себя экспонатом в музее , на нее показывали пальцами, обсуждали за спиной, бросали взгляды, полные любопытства и осуждения. Каждая пара проходила в одном и том же ритме: преподаватель пытался вести урок, студенты делали вид, что слушают, но все мысли были только о скандале. Вадим, казалось, наслаждался всеобщим вниманием. Он расположился на задней парте, развалившись в кресле, словно в ложе театра, и с интересом наблюдал за разворачивающимся вокруг действом, изредка бросая насмешливый взгляд в сторону Вероники.

Когда прозвенел долгожданный последний звонок, Вероника, не дав ему скрыться в толпе, перехватила его у выхода из аудитории, схватив за ремень рюкзака.

– Казнь назначена, – объявила она без предисловий. – Следуй за мной.

– О, – он обернулся, и на его лице расцвела ухмылка. – Надеюсь, это свидание? Я как раз свободен.

– Это не свидание, – фыркнула она, поворачиваясь и дала понять ему чтоб следовал за ней. – Это исполнение приговора. Помнишь свои ночные обещания?

Она повела его по пустынному коридору в сторону кабинетов для семинаров. Вадим шел следом, преувеличенно тяжело вздыхая.

– Слушай, а мы не можем это как-нибудь, миром решить? – начал он переговоры, догоняя ее. – Я, например, могу написать тебе стих. Или выслушать твою лекцию, какой вред я несу окружающим.

– Заткнись, – беззлобно бросила она через плечо. – Твое красноречие сегодня уже сослужило тебе дурную службу. Теперь расплачивайся.

Она завела его в пустой кабинет и, обернувшись, прислонилась к преподавательскому столу, скрестив руки. Вечерний свет, пробивавшийся сквозь высокое окно, освещал ее строгое лицо.

– Ну что, преступник, готов предстать перед правосудием?

Вадим стоял посреди класса, сцепив руки за спиной в позе примерного школьника, но его глаза смеялись.

– Ваша честь, – начал он с пафосом. – Я всего лишь бедный художник, чье сердце было тронуто прекрасным осенним пейзажем! И если в кадр случайно попала муза, разве это преступление? Это - вдохновение!

– Вдохновение, – повторила она, медленно доставая из сумки тот самый блокнот с красной обложкой. – Открываем дело номер один. Пункт первый: несанкционированная съемка.

Она уселась на столе, положила блокнот на колени и с видом верховного судьи уставилась на него.

– Так. Параграф 7.4 устава. Цитируй.

Вадим замер с драматическим вздохом.

– Ваша честь, может, обойдемся без формальностей? Я лучше стихи прочитаю...

– Ци-ти-руй, – отчеканила она, постукивая ручкой по бумаге.

Он закатил глаза, будто пытаясь выудить что-то из глубин памяти.

– Запрещается... осуществлять фото- и видеосъемку... без соответствующего разрешения... – он замолчал, беспомощно разведя руками.

Вероника с наслаждением вывела в блокноте жирный минус. – на территории академии в учебное время. Позорно, продолжаем. Пункт второй: распространение конфиденциальной информации.

Она наблюдала, как он переминается с ноги на ногу, и не могла скрыть улыбки. Этот наглый, самоуверенный парень сейчас напоминал первокурсника на первом в жизни экзамене.

– Ну? – подняла она бровь. – Жду. Параграф 8.2.

– Ох, – он провел рукой по волосам. – Запрещается использовать личные данные студентов в личных целях. Черт, дальше не помню.

– Без письменного согласия владельца, – закончила она, делая еще одну пометку. – Два провала из двух. Что скажешь в свое оправдание?

Он вдруг оживился, его глаза блеснули.

– А то, что некоторые вещи важнее уставов! Например, возможность запечатлеть настоящее , не вымученную улыбку для школьного альбома, а настоящее выражение лица. Это же искусство!

Вероника закрыла блокнот с громким щелчком. – Искусство кончится, когда ты будешь мыть полы во всем корпусе. Приговор в силе. Приступай.

Она наблюдала, как он с комическим отчаянием берется за швабру, и думала, что это самая абсурдная и при этом самая приятная "казнь" в ее жизни.

– Подожди, – остановила она его, когда он уже с мученическим видом взялся за швабру. – Последний вопрос.

Она перелистнула страницу блокнота с преувеличенной серьезностью.

– Пункт третий, – объявила Вероника, и в ее глазах заплясали веселые чертики. – Нарушение субординации. А именно систематические попытки флиртовать с членом студенческого совета во время исполнения ею служебных обязанностей. – Она подняла на него взгляд. – Что скажешь на это, подсудимый?

Вадим оперся на швабру, изображая глубокомыслие.

– Ваша честь, – начал он с театральным вздохом. – Это не флирт. Это профессиональная деформация. Я настолько восхищен вашими организаторскими способностями, что просто не могу сдержать восторга.

– Восторг, – повторила она, делая вид, что записывает. – Принимается к сведению. Однако – она снова посмотрела на него, и на ее губах играла улыбка, – согласно неписаным правилам, за подобный "восторг" полагается дополнительная уборка. Например, этого шкафа с учебниками.

Он проследил за ее взглядом до запыленного шкафа в углу и скомкал лицо в гримасе ужаса.

– Ваша честь! Это жестоко и необычно. Там, наверное, пауки водятся.

– Тогда может, лучше выучишь наконец устав? – предложила она, с наслаждением наблюдая за его реакцией.

Вадим задумался на секунду, затем лицо его озарилось хитрой улыбкой.

– Знаете что? Я лучше помою шкаф. Потому что если я продолжу цитировать ваш устав, вы умрете от скуки. А это уже будет настоящее преступление.

Она не смогла сдержать смех. Этот парень был совершенно невыносим. И что самое ужасное ей это начинало нравиться.

– Ладно, – сдалась она, закрывая блокнот. – Шкаф так шкаф, но сначала пол. И чтобы блестел!

– Есть! — он бодро козырнул и направился к двери. – Мне нужно набрать воды для церемониального омовения полов. Не скучайте без меня, ваша честь!

Дверь закрылась за ним. Вероника слышала его удаляющиеся шаги по коридору. Эхо постепенно затихло, и в аудитории воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов.

Она сползла со стола, на котором сидела, и перебралась за преподавательский стол, опустившись в кожаное кресло. Оно было удобным, солидным. Она провела ладонью по столешнице, чувствуя под пальцами прохладу дерева. Как странно , еще утром она была просто студенткой, а сейчас сидела здесь, словно настоящий преподаватель, и ждала, пока новоиспеченный нарушитель принесет ведро воды для мытья пола по ее приговору.

Достав планшет, она открыла список дел. Нужно было составить официальное заявление о ситуации для студсовета, ответить на электронные письма, подготовить материалы для завтрашнего собрания. Но буквы расплывались перед глазами. Вместо строчек протоколов она видела его ухмыляющееся лицо. Слышала его голос, то насмешливый, то неожиданно серьезный. Профессиональная деформация, усмехнулась она про себя. Какой идиот. Наглый, самоуверенный, совершенно непредсказуемый идиот. Который за два дня сумел вломиться в ее жизнь и перевернуть все с ног на голову.

Тишина длилась недолго.

Дверь кабинета с тихим скрипом приоткрылась. В проеме показался Вадим. Его рубашка была мокрой на плече и груди, темные пятна проступали на ткани. В руке он держал ведро, из которого сочилась вода, оставляя на полу прерывистый мокрый след.

– Кажется, у нас небольшая проблема с инвентарем, – произнес он, демонстративно показывая треснувший бок ведра. – Оно само развалилось в моих нежных руках.

Вероника, сидевшая за преподавательским столом, подняла на него холодный взгляд.

– И что, это теперь моя проблема? – ее голос прозвучал резко. – Ты не способен даже донести ведро воды?

Он не смутился. Напротив, его губы тронула улыбка. Медленно, не сводя с нее глаз, он поставил протекающее ведро на пол и сделал несколько шагов к столу, сокращая дистанцию.

– Знаешь, – начал он, и его голос стал тише, интимнее, – когда ты злишься, у тебя на переносице появляется вот такая маленькая морщинка. – Он сделал едва заметное движение рукой, как бы рисуя ее в воздухе.

– Очень мило.

Вероника ощутила, как по спине пробежали мурашки, но не от страха, а от чего-то другого. Она попыталась сохранить ледяное выражение лица.

– Ты сейчас пытаешься флиртовать со мной? Пока стоишь здесь мокрый, с разбитым ведром и после того, как сорвал свое наказание?

– Особенно сейчас, – без тени смущения подтвердил он, остановившись в паре шагов от стола. Его мокрая рубашка прилипла к телу, округляя рельеф мышц. – Мне кажется, это идеальный момент. Ты вся такая... собранная и сердитая. Сидишь за этим большим столом, как настоящая королева. А я... – он развел руки, – я просто несчастный грешник, который пытается заслужить твое прощение.

Он сделал еще один шаг вперед. Теперь его бедра почти касались края стола. Вероника почувствовала, как учащается ее пульс. Гнев медленно уступал место другому, более сложному чувству.

– Убирайся, – сказала она, но в ее голосе уже не было прежней твердости.

– Заставь, – бросил он вызов, наклоняясь чуть ближе. Капли воды с его волос упали на полированную поверхность стола. – Если, конечно, сможешь.

Он не ушел. Вместо этого он снова приблизился, упершись руками в стол по обе стороны от нее, запирая ее в своем личном пространстве. Мокрая ткань его рубашки почти касалась ее груди.

– Вечно ты куда-то торопишься, – он покачал головой с преувеличенной грустью. – А что, если я скажу, что разбил ведро специально?

Вероника закатила глаза, стараясь игнорировать то, как близко его лицо к ее.

– Это сделало тебя в моих глазах еще более некомпетентным.

– Ошибаешься, – его голос стал тише. – Это сделало меня гением. Потому что теперь ты смотришь на меня так, как никогда бы не стала смотреть на парня, который просто моет пол. – Он слегка наклонился ближе. – Кстати, о взглядах... Ты заметила, что перестала хмуриться?

Она ощутила, как тепло разливается по щекам, и тут же возненавидела себя за эту реакцию.

– Ты невыносим, – выдохнула она, отводя взгляд. – И, возможно, нуждаешься в психиатрической помощи. Кто в здравом уме ломает ведро ради...

– Ради того, чтобы увидеть, как у королевы студсовета горят уши? – закончил он за нее. Его пальцы легонько постучали по столешнице рядом с ее рукой. – Стоящая цена, не находишь?

Вероника резко встала, заставив его отпрянуть. Но он не выглядел расстроенным скорее довольным, как кот, получивший сливки.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – она выпрямилась во весь рост, пытаясь вернуть себе преимущество. – Ты думаешь, что шарм может заменить элементарные навыки выживания. Даже ведро воды донести не способен!

– Зато я способен на кое-что более интересное, – он парировал, не моргнув глазом. – Например, заставить тебя забыть о всех этих дурацких правилах хотя бы на пять минут. И, судя по твоему виду, – его взгляд скользнул по ее шее, – у меня неплохо получается.

Она открыла рот для очередного язвительного замечания, но не нашлось что сказать. Проклятье. Он был прав, и самое ужасное, что часть ее вовсе не была против этого маленького хаоса, который он принес с собой

Он сделал шаг вперед, и теперь между ними не осталось никакого расстояния. Его мокрая рубашка холодком проступила через тонкую ткань ее блузки.

– И что же ты собираешься делать, ваша честь? – прошептал он, склоняясь так близко, что его дыхание коснулось ее губ. – Выписать мне очередной выговор?

Вероника замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Гнев испарился, оставив после себя лишь странное, щемящее ожидание.

– Может быть. – ее голос прозвучал тише, чем она планировала..

Его ухмылка смягчилась, стала почти нежной. Он медленно провел пальцем по ее щеке, сметая выбившуюся прядь волос.

– А если я скажу, что мечтал об этом с того момента, как увидел тебя у ворот академии? – его губы оказались в сантиметре от ее. – С твоим холодным взглядом и презрением ко всему миру.

Она закрыла глаза, чувствуя головокружение. Это было безумием. Абсолютным, чистым безумием. И все же...

Он не стал ждать ее ответа. Легким движением он поднял ее и усадил на край преподавательского стола, став между ее расставленных ног. Его руки уперлись в стол по бокам от нее, полностью заключая ее в объятия своего пространства.

– Знаешь, что мне нравится? – прошептал он, прижимаясь всем телом к ней. Холод мокрой рубашки смешивался с жаром их тел. – Тот момент, когда ты перестаешь быть идеальной Вероникой из студсовета.

Его губы коснулись ее шеи, и она невольно выгнулась навстречу, запустив пальцы в его влажные волосы.

– Мы... мы не должны – попыталась она протестовать, но ее голос прозвучал слабо и неубедительно. Ее руки сами тянулись к нему, предательски обвивая его шею.

– Должны, – возразил он, перемещая поцелуи к ключице. – Это единственное, что имеет смысл в этой дурацкой академии.

Одна его рука скользнула под блузку, ладонь жгла кожу на ее талии. Она издала тихий стон, когда его пальцы провели по чувствительному участку у позвоночника.

– Ты вся дрожишь, – заметил он с довольной ухмылкой.

– Это от злости, – попыталась она огрызнуться, но это прозвучало как жалкая попытка. Ее пальцы впились в его плечи, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притягивая ближе.

– Конечно, от злости, – согласился он, его губы в сантиметре от ее. – Я совершенно невыносим.

– Ты пользуешься ситуацией, – выдохнула она, чувствуя, как теряет контроль над собой.

– А ты позволяешь, – парировал он, наконец закрывая расстояние между их губами.

Поцелуй был огненным, властным, полностью лишающим ее воли. Но когда ее губы неловко ответили на его натиск, он слегка отстранился, заглянув в её растерянные глаза.

– Погоди – прошептала она, пытаясь отдышаться. – Я не очень...

– Ничего, – перебил он ее, и в его глазах вспыхнуло что-то нежное и хищное одновременно. – Я научу.

И снова поцеловал, но теперь уже иначе, медленнее, глубже, давая ей время понять ритм. Одна его рука продолжала прижимать ее к себе, а другая скользнула в ее волосы, слегка запрокидывая ее голову. Она издала тихий, беспомощный звук, и ее пальцы впились в его мокрую рубашку, окончательно теряя остатки сопротивления.

Он оторвался, чтобы перевести дух, и провел большим пальцем по ее распухшим губам.

– Видишь? – его голос был низким, хриплым. – Ты способна на куда большее, чем просто соблюдать правила.

Прежде чем она успела что-то ответить, его губы снова нашли ее, и на этот раз в ее ответном поцелуе было меньше неуверенности и больше голода. Голода, о котором она сама не подозревала. Ее руки сами потянулись к его волосам, прижимая его ближе, и в ответ он издал одобрительный стон.

В этот момент телефон в ее кармане завибрировал, настойчиво и требовательно. На этот раз вибрация была такой сильной, что даже Вадим почувствовал ее через одежду.

Он медленно оторвался, его дыхание было таким же тяжелым, как и ее. Глаза, еще секунду назад темные от страсти, теперь светились знакомым озорным огоньком.

– Кажется, твой начальник проявляет настойчивость, – прошептал он, не отодвигаясь. Его пальцы все так же перебирали ее волосы.

Вероника попыталась отдышаться. Ее губы горели, а по телу бежали мурашки. Она с трудом собирала мысли в кучу.

– Мне действительно нужно ответить, – выдохнула она, но не сделала ни малейшей попытки оттолкнуть его.

– Знаю, – он наклонился и легонько коснулся ее губ еще раз, коротко и нежно. – Но запомни это ощущение. Ощущение, когда ты живешь, а не просто выполняешь обязанности.

Он наконец сделал шаг назад, освобождая ее. Прохладный воздух обжег кожу там, где секунду назад было его тело.

Вероника медленно сползла со стола, ноги ее слегка подкашивались. Она достала телефон и, не глядя на экран, отключила звонок.

– Это было... – она искала нужное слово, глядя на него.

– Неправильно? Безумно? Преступно? – подсказал он с ухмылкой.

– Да, – просто сказала она, и в ее глазах читалось не раскаяние, а скорее изумление. – Все сразу.

– Самое интересное всегда такое, – он поднял с пола остатки разбитого ведра. – Беги. А я приберу здесь. Как договаривались.

Она кивнула и направилась к выходу. У двери обернулась.

– Вадим

– Да?

– Ты действительно невыносим.

Он рассмеялся, и этот смех эхом разнесся по пустой аудитории.

– Спасибо. Я стараюсь.

Дверь закрылась. Вадим остался один среди разгрома, с разбитым ведром в руках и довольной улыбкой на лице. Он посмотрел на стол, где только что сидела Вероника. Начало положено, подумал он. Самое интересное было еще впереди.

Вероника вышла в коридор, прислонилась к прохладной стене и закрыла глаза. Все тело дрожало, губы горели, а в ушах стоял звон. Она провела пальцами по распухшим губам, все еще ощущая вкус его поцелуя.

Что, черт возьми, только что произошло?

Она всегда контролировала каждую секунду своей жизни, каждый шаг, каждое слово. А сейчас она позволила этому наглому новичку за пять минут разрушить все ее принципы.

Из-за двери донесся насвистываемый мотив. Он явно был доволен собой. Невыносимый тип. Собрав волю в кулак, Вероника выпрямилась и пошла по коридору, пытаясь вернуть себе привычную осанку и холодное выражение лица. Но с каждым шагом она чувствовала, как по телу разливается странное тепло, а в углу рта играет предательская улыбка. Черт. Черт. Черт.

Она снова достала телефон. Пропущенный вызов от Агнессы Михайловны. Нужно было перезвонить, найти оправдание, объяснить задержку. Стандартные отговорки о проверке журналов или внезапном совещании.

Но когда она набирала номер, пальцы все еще дрожали. И мысленно она продолжала возвращаться к тому, как его руки скользнули по ее талии, как его губы прижались к ее.

Вероника резко тряхнула головой. Нет, так нельзя. Она член студсовета. Она образец порядка и дисциплины.

Но почему тогда мысль о том, чтобы вернуться в ту аудиторию, вызывала такое щемящее предвкушение?

Сделав глубокий вдох, Вероника набрала номер. Агнесса Михайловна ответила практически мгновенно.

– Вероника, где вы? – голос классной руководительницы был резким. – Срочное собрание студсовета в кабинете 304. Все уже ждут.

– Я задержалась с проверкой журналов в корпусе B, – соврала Вероника, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Уже иду.

– Журналы? – Агнесса Михайловна протяжно произнесла это слово, словно пробуя его на вкус. – Хорошо. Поторопитесь.

Соединение прервалось. Вероника опустила телефон, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Казалось, Агнесса Михайловна сквозь телефон почувствовала ее ложь.

Она бросила последний взгляд на дверь аудитории, за которой остался Вадим, и быстрым шагом направилась к лестнице. С каждым шагом она пыталась снова надеть маску идеальной студентки, но мысленно возвращалась к его рукам на своей талии.

Соберись, строго приказала она себе. Ты не та, кто теряет голову из-за какого-то наглого парня.

Но когда она подошла к кабинету 304 и взялась за ручку, ее пальцы все еще слегка дрожали. И где-то глубоко внутри жила мысль: а что, если в своей идеальной жизни она упускала что-то действительно важное?

Дверь в кабинет 304 открылась перед ней, впуская гул встревоженных голосов. За большим овальным столом сидели члены студсовета, а во главе Агнесса Михайловна с каменным лицом.

– Наконец-то, – холодно произнесла классная руководительница, когда Вероника заняла свое место. – Мы начинаем обсуждение чрезвычайной ситуации.

Вероника машинально открыла блокнот, готовясь делать записи, но ее мысли были далеко. Она все еще чувствовала на губах прикосновение Вадима, слышала его низкий смех где-то на задворках сознания. Этот парень за несколько дней сумел поставить под сомнение все, во что она верила. Порядок, дисциплина, контроль, все это рассыпалось в прах под натиском его хаотичной улыбки.

– ...и поэтому мы должны немедленно выпустить официальное заявление, – говорила одна из студенток, но Вероника пропускала слова мимо ушей.

Она поймала на себе изучающий взгляд Агнессы Михайловны и поспешно опустила глаза в блокнот. Соберись, снова приказала она себе, сжимая пальцы. Но как собрать в кучу осколки, когда ты даже не понимаешь, что разбилось? Ее идеальная жизнь дала трещину, и сквозь нее проглядывало что-то пугающее и одновременно манящее.

– Вероника, – раздался резкий голос классной руководительницы. – Вы как представитель администрации в этом вопросе, что предлагаете?

Все взгляды устремились на нее. Она почувствовала, как горят щеки, но голос прозвучал удивительно твердо:

– Нам нужно разделить обязанности. Кто-то займется мониторингом соцсетей, кто-то подготовкой заявления, а я проведу разъяснительные беседы в группах. Важно показать, что ситуация под контролем, но не игнорировать ее.

Агнесса Михайловна медленно кивнула, но в ее глазах читалось недоверие. Казалось, она видела сквозь безупречный фасад Вероники прямо в ее смятенную душу.

– Хорошо. Приступайте. И, Вероника, – она сделала паузу, – я надеюсь, вы понимаете серьезность ситуации и не отвлекаетесь на посторонние вещи.

Фраза повисла в воздухе, наполненная скрытым смыслом. Вероника лишь кивнула, чувствуя, как предательский румянец заливает ее лицо. Она была как на ладони, и это ощущение было невыносимым.

Собрание длилось еще полчаса, но она почти ничего не запомнила. Слова коллег доносились до нее как сквозь воду , расплывчатые и бессмысленные. Все ее существо было сосредоточено на внутренней буре, которую вызвал один-единственный человек. Когда все стали расходиться, Агнесса Михайловна жестом остановила ее:

– Останьтесь на минуту.

Сердце Вероники упало. Когда дверь закрылась за последним студентом, классная руководительница скрестила руки на груди:

– Мне сообщили, что вас видели с новым учеником, в пустой аудитории.

Ледяная волна прокатилась по телу Вероники. Она открыла рот, чтобы оправдаться, но Агнесса Михайловна подняла руку:

– Я не знаю, что происходит между вами, но помните - вы представляете академию. Любой скандал ударит в первую очередь по вам. И по вашей стипендии. – Ее взгляд стал пронзительным. – Ваше положение здесь зависит от безупречной репутации. Не разменивайте ее на мимолетные увлечения.

Угроза висела в воздухе, тяжелая и неоспоримая. Вероника молча кивнула, сжимая руки в кулаки под столом. Каждая клеточка ее тела восставала против этого давления, против этих правил, которые вдруг показались ей такими тесными.

– Хорошо, – Агнесса Михайловна смягчилась. – Теперь идите. И постарайтесь не разочаровать нас, на тебя я возлагаю большие надежды

Выйдя из кабинета, Вероника почувствовала, как ноги подкашиваются. Она прислонилась к стене, пытаясь перевести дыхание. Ее мир, такой надежный и предсказуемый, рушился на глазах. И самое ужасное было то, что часть ее не хотела его восстанавливать.

Она достала телефон. На экране замигал значок нового сообщения. Неизвестный номер, но сердце подсказало ей, от кого оно.

Надеюсь, твое собрание прошло веселее, чем мое знакомство с хозяйственным инвентарем. Кстати, я таки нашел новое ведро. Жду продолжения нашего суда.

Вероника медленно провела пальцем по экрану, ощущая странное спокойствие. Возможно, Агнесса Михайловна и была права. Возможно, она рисковала всем.

Но впервые за долгие годы она чувствовала себя по-настоящему живой.

Она посмотрела на свое отражение в темном экране телефона растрепанные волосы, распухшие губы, глаза, полные смятения. И тихо улыбнулась.

Вероника медленно шла по пустынному коридору, ее каблуки отдавались эхом в тишине. Сообщение от Вадима все еще горело на экране телефона, словно немой укор ее минутной слабости.

Она остановилась у огромного окна, выходящего во внутренний двор академии.

Что я натворила? пронеслось в голове с холодной ясностью. Она, всегда державшая себя в железных руках, позволила какому-то наглому новичку вломиться в ее жизнь и перевернуть все с ног на голову.

Ее пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели. Нет. Так больше нельзя. Она не малолетняя дурочка, теряющая голову из-за первого встречного. Она - член студсовета, стипендиатка, человек, который годами выстраивал свою репутацию.

Сообщение так и осталось без ответа. Слишком много чести бросаться на каждый его вызов. Пусть ждет своего «продолжения суда» в пустой аудитории. Один.

Повернувшись от окна, она твердыми шагами направилась к общежитию. С каждым шагом ледяная маска снова застывала на ее лице. Никаких больше слабостей. Никаких импульсивных поступков.

Войдя в свою комнату, она заперла дверь на ключ и прислонилась к ней спиной. Тишина и одиночество были ей единственными верными спутниками. Так и должно быть.

Она подошла к зеркалу и внимательно рассмотрела свое отражение.

Больше никогда, пообещала она своему отражению. Завтра она снова будет прежней Вероникой холодной, собранной, недосягаемой. А эта минутная слабость останется лишь горьким уроком.

Она повернулась от зеркала и принялась методично готовиться ко сну, выстраивая в голове планы на завтрашний день. Никаких мыслей о нем. Только учеба, обязанности, порядок. Ее мир должен был вернуться в привычные рамки.

И если для этого придется вычеркнуть из жизни одного наглого парня - что ж, значит, так тому и быть.

Вероника легла в постель, но через пятнадцать минут снова поднялась. Сон был невозможен. Каждая клетка тела была напряжена, мысли метались, как пойманные в ловушку птицы.

Она зажгла настольную лампу, и ее желтый свет выхватил из темноты аккуратный стол. Достала учебники по экономике , сложные графики, формулы, сухие теоремы. Все то, что обычно успокаивало ее, наводя привычный порядок в мыслях.

Но сегодня цифры расплывались перед глазами. Вместо кривых спроса и предложения она видела его насмешливый взгляд. Вместо расчетов маржинальной прибыли в голове звучал его голос: Ты способна на куда большее, чем просто соблюдать правила.

Она с силой ткнула ручкой в бумагу, оставляя чернильное пятно на безупречном конспекте. Бесполезно.

Отложив учебник, она взялась за официальное заявление для студсовета. Нужно было составить нейтральный, но убедительный текст, успокаивающий панику. Ее пальцы замерли над клавиатурой. Какие слова могут успокоить других, если она сама была на грани?

Она встала и подошла к окну. Ночь была тихой, лишь редкие огоньки горели в окнах противоположного крыла. Где-то там был он. Спит? Или тоже не может уснуть, строя планы на завтрашний день?

Мысль о новой встрече вызывала странную смесь страха и предвкушения. Страха потому что он был непредсказуемым фактором, угрозой ее стабильности. Предвкушения потому что с ним она чувствовала себя... живой. По-настоящему. Не функциональной единицей академической системы, а человеком, способным на безумие, на ошибки, на чувства.

Она сжала ручки на подоконнике. Нет. Так нельзя. Она не может позволить ему разрушить все, чего добивалась годами. Ее стипендия, ее место в совете, ее будущее все это было хрупким, и один неверный шаг мог все рухнуть.

Вероника вернулась к столу, снова села и с новой силой уставилась в экран. Она будет учиться. Она будет работать. Она заполнит свою голову цифрами, фактами, правилами , всем, что вытеснит его образ. Она вернет себе контроль.

Но глубокой ночью, когда тени в комнате стали длинными и причудливыми, она все еще сидела за столом. А перед ней на столе, рядом с учебником по макроэкономике, лежал тот самый мятный леденец, который он ей дал. Она так и не решилась его развернуть.