Нарушитель покоя

«Даже самая прочная стена боится не тарана, а семени, прорастающего в её трещине».

Корпус А. Эхо мраморных стен. И первый зал по чужаку.

Они зашли в корпус. Внутри пахло древесиной, дорогими чернилами и чуть-чуть усталостью сотен поколений, прошедших сквозь эти арки. Пол вычищен до зеркального блеска, как будто каждый день здесь проводятся королевские особи. Свет пробивался сквозь витражи, играя на лицах. Тишина коридора была обманчивой, как всегда за ней скрывалось наблюдение. Их заметили, а потом они подошли. Троица. Марго, Селин и Виолет. Главные лица женской половины академии. Им не нужно было представляться их фамилии и так были в годовом отчёте Академии, в инвестиционном портфеле отцов и на задних страницах глянца. Шли, будто по подиуму, синхронно, с прической, одинаковой до миллиметра, и ухмылками, точь-в-точь как у древних богинь, решивших наказать простых смертных.

Целились они в одно лицо. В Веронику.

– Оу, а что это у нас за новенький? – первой заговорила Марго, склонив голову, будто рассматривала не человека, а товар в бутике.

– Идёт рядом с Вероникой. Без наручников. Что-то новое, – подхватила Селин.

– И улыбается. Возможно, ещё не знает, куда попал, –добила Виолет.

Вероника не реагирует. Ни словом. Ни выражением лица.

– Вероника, ты всегда была такой заботливой, – продолжает Марго, подходя ближе. – Всегда берёшь под крыло... ну, как бы это сказать... то, что в других школах бы списали со счёта.

– Правда, странно видеть тебя рядом с таким парнем. Слишком... не твоего уровня,-добавляет Селин. –Симпатичный, уверенный. А ты... ну... ты.

–Хотя, может, ты решила наконец жить чужой жизнью? Хоть раз прикоснуться к чему-то настоящему. Не к бумажным отчётам и унылым презентациям.

Они засмеялись, громко, привлекая взгляды. Люди притормаживают, слушают.

Вадим смотрит на Веронику. Она всё ещё молчит. Но в глазах лёд. Не ярость, не страх, презрение.

– Вы закончили? -наконец произносит она. Ровно, спокойно.

– Или ещё будете выжимать остатки остроумия из чужих лиц?

Селин фыркнула.

– Мы просто приветствуем новичка. Не злись, Роня. Тебя это портит. Хотя хуже уже некуда.

– Знаешь, ты как школьная газета, - вставляет Виолет, – все знают, что ты есть. Никто не читает. Но откуда-то берёшься каждый раз с утра. Настойчивая.

Вероника делает шаг ближе.Говорит тише.

– А вы как дешёвый парфюм. Вроде дорого выглядите, но запах остаётся... неприятный. И отстирать невозможно.

– О, Вероника, ты умеешь жалить. Жаль, что это всё, что у тебя есть. Без стипендии ты бы уже полы мыла.

– А ты бы до сих пор писала имя с ошибками, если бы не платная репетиторша по орфографии, – отвечает Вероника спокойно.

Игнорируя высказывания, Селин делает шаг к Вадиму. Чуть касаясь его плеча.

–Ты знаешь, у нас тут есть вечеринки. Настоящие и закрытые. Без вот этой — она кивает в сторону Вероники, -официальной тоски. Если захочешь - пиши. Мы умеем развлекать и поможем тебе отдохнуть.

Виолет подхватывает, сладко-сладко:

–А если она скажет "не стоит" тем более пиши. Потому что она говорит "нет" всему, что напоминает ей, что она не одна из нас. Всего-лишь бесполезный мусор.

Девчонки рассмеялись с этого, звонко, указывая, что они правят этой территорией

– Пожалуй, познакомлюсь с этой частью общества позже, — произнёс Вадим тихо, ни к кому не обращаясь, — у меня, кстати, аллергия на фарфор и на людей, которые слишком долго стоят в витрине.

Марго дернулась, будто кто-то коснулся её самым слабым местом. Выглядело это нелепо и унизительно, и к празднику для девушек добавилось ещё одно правило: не делать секторабельные замечания новичкам, которые могут ответить чем-то неожиданным,а не потакать им. Вадим со стороны выглядел как их сорт, но увы, бывают исключения.

– Ну и наглость, – пробормотала Марго, но уже без прежней уверенности.

Селин отстранилась, Вытащив телефон, будто собираясь записать происходящее. Виолет украдкой оглянулась в сторону администрации – возможно, искала союзника, который бы подтвердил её превосходство. Но администрация была занята более важными делами: обсуждением бюджета, распорядком карманного времени, новыми механиками отбора в клубы.

– В смысле «позже»? – спросила Вероника, и её голос был вовсе не защитой, а приговором. – Ты не назначаешь себе «позже» в чужом пространстве. Или ты считаешь, что это место - твоя личная сцена?

– Я считаю, что сцена там, где люди живут так, как хотят, – ответил он и повернул лицо к ней. – Иначе это всего лишь музей.

Вероника почувствовала, как в её груди что-то нервно подёргалось. Она слышала эти слова раньше пафосные, идеалистичные, за которыми часто скрывается желание эпатировать. Но в его тоне не было эпатажа. Было обещание, почти шёпот, что это не просто игра слов. И это обещание действовало как маленькая ошибка в её порядке: то, что обычно было ровно и расчётливо, на миг сместилось.

Марго и её свита, ощущая, что теряют инициативу, попробовали последний трюк , шёпот, который должен был унизить и рассудить одновременно.

– Ну да, – прошептала Селин. – Посмотрим, как долго он продержится без правил. История, знаешь ли, любит возвращать непрошеных гостей туда, где им место.

– Может, – отозвался Вадим, – но иногда гостя не возвращают. Его сажают на стол, дают микрофон и спрашивают, что он думает о декорациях.

Неловкая пауза. Кто-то рядом хихикнул , скорее от нервного смеха, чем от веселья. Девушки чуть повернулись, уводя разговор в более безопасное русло. Это была маленькая победа на их стороне: они смогли не уйти под снегом поражения. Но их улыбки были уже не такими уверенными.

– Ладно, – сказала Марго наконец, – мы посмотрим, – и, не дожидаясь ответа, они словно по сигналу развернулись и ушли по коридору, высоко подняв головы. Их шаги оставили после себя холодок.

Когда они исчезли, Вадим выдохнул и посмотрел на Веронику с той самой удивительной смесью вызова и лёгкой благодарности.

– Спасибо, – сказал он спокойно. – Твоя ирония, прекрасное оружие. Но, кажется, она нуждалась в кем-то, кто умеет ей отвечать.

– Ты забыл, что я здесь, чтобы следить за порядком? – ответила она, но в голосе уже не было прежней однозначности. Сопровождать новичка и быть его тенью - это одно. А позволить себе улыбнуться его шуткам - совсем другое.

Они продолжили путь. Коридоры один за другим открывали свои двери: кабинет директора с витиеватыми портретами, маленькая библиотека с запахом папируса и особая лестница, где студенты любят спорить о мировых проблемах и о том, кто заплатил за лучший кофе в городе. Везде Вероника была наготове: жест, взгляд, заминка в разговоре - она замечала всё. Но сейчас её наблюдательность таила новую задачу: наблюдать не чтобы остановить, а чтобы понять.

– Ты действительно не из их круга? – спросила она спустя время.

– Нет, – ответил он просто. – Но я не пришёл, чтобы выглядеть бедным родственником. Я пришёл, чтобы понять, как устроено ваше правление. И, может быть, подвинуть пару фигур. Если никогда не толкнёшь, статуя и дальше будет стоять в позе нелепого величия.

Она остановилась. Её пальцы непроизвольно коснулись перчатки в кармане, и на мгновение она представила, как легко можно было бы вернуть всё к прежнему. Вернуться к строгой версии себя: ответственный консул, рациональная, сдержанная, не допускающая личного в рабочее. Но рядом был он, вызывающий порядок своей неаккуратной правдой.

– Ты опасен, – сказала она почти шёпотом.

– Для кого? – усмехнулся он. – Для тех, кто считает себя зданиями. Для людей, которые думают, что стены - это закон. Для тех, кто готов отдать ребёнку фамилию, а не жизнь. Для тебя, может быть, – добавил он нежно, – потому что ты – редкий вид: остаёшься человеком в музее.

Эти слова задели. Она не знала, была ли это правда или ловкая провокация, но в груди что-то отозвалось , далекий отголосок давнего желания, которое она хранила глубоко: быть нужной не титулом, а собой.

– Тогда не делай ошибок, – прошептала Вероника, – и не думай, что я очередная статуэтка, которую можно перевернуть и поставить на полку. Я не только порядок. Я - и щит, и клинок, если надо.

Вадим улыбнулся. Он отступил на шаг, чтобы оставить ей пространство, и в его глазах, на миг, промелькнуло что-то нежное и опасное одновременно.

– Прекрасно, – сказал он. – Я люблю сложные инструменты.

Они шли дальше под сводами, где эхо повторяло их шаги. Вдалеке замаячили силуэты студентов, преподавателей, кто-то смотрел из окна кабинета. Мир Академии оставался таким же расчерченным, аккуратным, с фасадами и правилами. Но в этих линиях появилось маленькое, едва заметное смещение – трещина, через которую заглядывал ветер перемен.

Немного позже, когда время подходило к завершению второй пары, Вероника остановилась возле корпуса E.

– Добро пожаловать в реальность, – сказала она, сложив руки на груди. – Корпус Е. Или, как мы между собой называем, "Уютный концлагерь".

Здание было заметно скромнее остальных.

– Звучит... душевно, – хмыкнул Вадим, оглядывая здание.

– Смотри, в западном крыле - женское общежитие. Восток - ваше, мужское. Посередине буферная зона: комната дежурного, камеры наблюдения и охранник, который вроде бы здесь, но вроде бы никогда ничего не замечает.

– Романтика. А если я случайно сверну не туда?

– Случайности в Сент-Лоренс фиксируются в личное дело. Второе "случайно" и ты на беседе с куратором, слушаешь лекцию о морали.

Он тихо хмыкнул:

– А если я всё же не послушаюсь?

Вероника косо посмотрела на него, как на последнего извращенца.

– Тебе что, делать нечего? Тогда тебе придётся объясняться не только с охраной, но и с... – она сделала паузу и с притворной задумчивостью добавила:

– ...мной. Я как член совета имею право выносить предупреждения. Или, если будет веская причина, подписывать отчёт на отчисление. Что я с удовольствием сделаю.

На последних словах она сделала акцент. Вадим склонил голову.

– Пугаешь меня с очень притягательной интонацией.

– Привыкай. Будешь долго терпеть.

Охранника как всегда не было, что и не было в новинку. Оставлять своего нового приятеля не хотелось без комнаты до вечера. Так что пришлось делать всю работу самой. Она подошла к столу охранника где висела доска для ключей и бесцеремонно начала выбирать ключ.

– Какой номер предпочитаешь? 115, 102 это первый этаж, либо могу предложить 217 - второй этаж. – на доске висели десятки ключей, каждый с аккуратно пронумерованной биркой и потёртой краской. – 217 солнечный. Вид на двор, меньше шума.

– А что посоветуешь ты? – спросил он, подходя ближе, чем стоило бы.

Вероника бросила на него взгляд поверх плеча. Она была занята, стояла на носках, в неудобной позе, рука тянулась к нужному ключу . И в этот момент пальцы соскользнули и пучок ключей полетел вниз. Она инстинктивно потянулась за ними... но потеряла равновесие.

– Осторожно! – выдохнул Вадим и в последний момент поймал её за талию.

Они оба замерли. Он держал её крепко, почти притянув к себе, а она у него в руках, с ключами в одной руке и лихорадочным румянцем на щеках.

– Ну вот, теперь ты точно запомнишь свой первый день, проклятье... –пробормотала она, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Я уже запомнил. Каждую деталь. Особенно эту.

– Ты издеваешься? – пробурчала она, пытаясь выпрямиться, но он не сразу отпустил.

– Нет. Просто констатирую факт. Приятный факт.

Она вырвалась, не грубо, но решительно, быстро пригладила волосы и отвернулась к доске с ключами, пряча смущение за привычной строгостью.

– Держи, — сказала она, передав ему ключ. – 217. Подальше от любопытных соседей. Самое то, если ты решишь писать мемуары о тяжёлой жизни в Сент-Лоренс.

– Или о том, как одна очень принципиальная девушка всё-таки научилась улыбаться.

– Одна очень принципиальная девушка ещё может сделать так, что тебе выдадут комнату без кровати.

– Флирт через угрозы. Мне нравится.

Она закатила глаза, но не так, как в начале. Уже легче. Уже почти с усмешкой.

– Иди, – указала она на лестницу.

Он уже было сделал шаг к лестнице, но остановился и повернулся к ней:

– А ты меня хоть проводишь? Или бросаешь одного в глуши ?

Вероника слегка приподняла бровь, глядя на него.

– Провожу... если пообещаешь не заблудиться в трёх поворотах и не перепутать женское крыло с мужским.

– Обещаю только стараться. Но гарантий не даю.

Она закатила глаза, но уже с лёгкой улыбкой, и, развернувшись, направилась к столу дежурной. Достала из-под него потрёпанную папку с журналами.

– Ты пока радуйся, что я добрая сегодня. Сейчас тебя запишу как нового жителя, и официально станешь узником корпуса Е. А потом лично сдам тебя в руки директора.

– Не думал, что этот день настанет: ты сама предложишь меня куда-то сдать.

– Только в пределах правил, – отрезала она, но голос звучал уже не так строго, как минуту назад.

Вадим улыбнулся, прислонился к стене, наблюдая, как она заполняет журнал аккуратным, чуть наклонным почерком.

– А ты всегда так серьёзно ко всему относишься?

– Только когда это касается безопасности учебного пространства и дисциплины, – парировала она, не поднимая глаз. – И новеньких, склонных к флирту в неположенных местах.

Она закрыла журнал, хлопнув обложкой.

– Ну что, узник . Пошли, покажу твою новую зону содержания.

– С тобой даже тюремная прогулка звучит заманчиво.

– Не радуйся раньше времени. Я ещё не решила, проводить ли тебя до двери или до конца учебного года.

– Я за оба варианта.

Она только усмехнулась в ответ и пошла вперёд по коридору, не оборачиваясь, но зная, что он идёт следом.

Они шли по коридору, который пах краской, старыми досками и чем-то еле уловимо сладким возможно, кто-то из обитателей варил растворимый кофе с ароматом ванили. Вероника уверенно свернула к лестнице, поднялась на второй этаж.

Они подошли к нужной двери, и Вадим уже потянулся было вставить ключ, но замер и, словно вспомнив что-то важное, обернулся к ней.

– Слушай, а вот чисто теоретически... почему мне категорически нельзя в женское крыло, а ты в мужское входишь как себе домой?

Она вскинула бровь, скрестив руки.

– Потому что у меня есть полномочия. И допуск.

– Ага, то есть у нас тут двойные стандарты?

– У нас тут дисциплина, – с нажимом проговорила она, но уголки губ дрогнули. – А если бы ты знал, сколько жалоб может прийти за один несанкционированный визит в женскую часть, ты бы даже по буферной зоне ползком передвигался.

– Жалобы можно писать, – пожала плечами. – Только это не поможет. Я тут почти староста. В мою комнату даже преподаватели стучатся.

– Начинаю бояться твоего влияния.

– И правильно делаешь.

Она всё же не ушла стояла у двери, наблюдая, как он возится с ключом. Щёлк. Замок поддался с характерным щелчком, и Вадим приоткрыл дверь. Запах пыли, слабого освежителя воздуха и типичной студенческой неразберихи видимо, кто-то из прошлых жильцов уехал поспешно.

– Прошу, – он галантно приоткрыл дверь шире, чуть наклонившись. – Заходи первой. Считай, торжественно передаю тебе право первой оценки.

Вероника закатила глаза, но шагнула внутрь. Комната была стандартной: две кровати по сторонам, шкаф, пара полок, стол и большое окно.

– Очаровательно, – пробормотала она. – разберись с этим... – она ткнула пальцем в угол, где стоял забытый чайник с чем-то, что когда-то было водой.

– Прямо чувствуется забота администрации.

– Ты не в санатории, Вадим. Здесь каждый выживает, как может.

Он подошёл к кровати у окна, бросил туда рюкзак и повернулся к ней:

– И всё же спасибо, что провела. Без тебя я бы точно зашёл не в ту дверь в самый не нужный момент и попал в местные легенды как "тот самый новенький дебил ".

– Слишком длинное прозвище. Но, думаю, к тебе бы приклеилось.

Она усмехнулась и направилась к выходу, но у двери всё же остановилась.

– Если что, моя комната 224 . Постучишь трижды, если будет срочно. Или один раз, если просто хочешь поныть.

– А если постучу дважды?

– Тогда я не открою. Потому что это будет подозрительно.

Она уже взялась за ручку двери, когда Вадим вдруг сказал:

– Подожди. Не уходи пока.

Вероника обернулась.

– Почему это? Уже боишься одиночества в новом логове?

Он пожал плечами, но в голосе звучало вполне искренне:

– Просто... пока я разбираю вещи, составь компанию. Ну, хотя бы пять минут. Будет не так уныло.

– Ты хочешь, чтобы я сидела и смотрела, как ты вытаскиваешь свои носки и футболки?

– Это был тонкий намёк на мой быт? – он приподнял бровь. – Могу начать с книг, если носки смущают.

Она притворно вздохнула, но вернулась, присев на край второй кровати, та чуть скрипнула.

– У тебя три минуты, – сказала она, вытянув ноги и лениво оглядывая комнату. – Потом у меня начинается важная часть дня, игнорирование всех обязанностей.

– Почётная миссия, – усмехнулся он, раскладывая вещи. – Значит, это твоё хобби?

– Это часть самообороны. Тут все суют нос в чужие дела. Особенно если ты выделяешься.

Он кивнул, но ничего не сказал. Несколько секунд была тишина, только шелест вещей, которые он аккуратно перекладывал с рюкзака на полку. Вероника наблюдала, как он бережно ставит две книги на край стола. Обложки стёртые, закладки торчат.

– Ты читаешь? – спросила она с лёгким удивлением. – Неожиданно.

– Иногда, — отозвался он спокойно. – Когда надо уйти с радаров. Или просто... когда тишина слишком громкая.

Она посмотрела на него чуть внимательнее.

– Красиво сказал. Ты всегда такой?

– Таким стал. С опытом.

– Хм... — она прищурилась. – Загадочный тип, скрытный, с глазами «я видел больше, чем хочу». Девчонки в восторге будут.

– Это ты сейчас флиртуешь или предупреждаешь?

– Я просто даю тебе местный расклад, – фыркнула она. – Хочешь выжить – не рассказывай ничего личного и не ведись на добрые лица. Здесь даже чайник на кухне может подставить.

– Звучит, как будто ты говоришь из личного опыта.

Она пожала плечами:

– Возможно.

Он на мгновение замолчал, затем всё же спросил:

– А ты давно здесь?

– Второй год. Член совета, почти всё видела, почти всех знаю. И, как ты уже понял, люблю держать дистанцию.

– Это чтоб не сближаться?

– Это чтобы не разочаровываться.

Она бросила на него косой взгляд, будто оценивая, проглотит ли он эту фразу без уточнений. Он не стал расспрашивать. Просто кивнул и вернулся к рюкзаку.

Несколько секунд прошли в молчании. Было в этом что-то странно уютное , как будто оба молча договорились не лезть в глубину, но при этом остаться на поверхности чуть дольше.

Вероника невольно взглянула на часы. Время.

– Ладно, с меня хватит. Пары не прогуливаются сами по себе, – пробормотала она и уже снова потянулась к двери.

– Подожди, – отозвался он, не оборачиваясь от рюкзака. – Ты же только что сама говорила, что твой график состоит из игнорирования обязанностей.

Она закатила глаза, не поворачиваясь.

– Я выбираю, что и когда игнорировать. Сейчас не тот момент.

– А если я скажу, что мне скучно и одиноко, и ты, как представитель студсовета, обязана обеспечить моё психологическое сопровождение?

Вероника фыркнула, наконец обернувшись:

– А ты быстро схватываешь, новенький. Но я не психолог. Максимум - протокол составить могу. Сильно жаловаться будешь - запишу как потенциально нестабильного.

– И всё равно не останешься?

Он поймал её взгляд. Она прищурилась, будто размышляя, издевается он или действительно пытается её уговорить. Он смотрел спокойно, но с намёком не давлением, а скорее игрой.

– Ты же понимаешь, – сказала она, скрестив руки на груди, – что каждый пропуск это минус к репутации. Даже у меня.

– А что важнее: репутация или быть хорошим человеком и поддержать товарища в трудную минуту?

Она медленно подняла бровь.

– Это попытка надавить на жалость?

– Это была философия в двух предложениях, – пожал он плечами. – А если серьёзно... ты мне интересна . С тобой не хочется торопиться обратно в суету.

Тишина затянулась на полсекунды дольше, чем было нужно. Потом она вздохнула, подошла обратно и без лишних слов снова села на край кровати.

– Ещё десять минут, – предупредила она. – Потом я превращаюсь обратно в образцовую студентку. Или хотя бы делаю вид.

– По рукам, – легко сказал он. – Мне и десяти хватит. Вдруг ты за это время раскроешь ещё один секрет выживания в академии.

– Например?

– Например, как здесь вообще не сойти с ума.

Она на секунду задумалась, глядя в пол, а потом негромко произнесла:

– Найди кого-то, с кем можно просто посидеть. Без притворства. Даже если всего на десять минут.

Он медленно кивнул, точно запоминая.

Вадим снова опустился к рюкзаку и с видимым усилием начал вытаскивать из него вещи. Не одежду , нет. Первым делом он извлёк аккуратно обмотанный мягкой тканью ноутбук, потом внешнюю клавиатуру, проводную мышь, затем наушники. Следом один чехол с кабелями и зарядками, небольшая подставка, которая раскладывалась, как трансформер, и даже внешний вентилятор.

Вероника наблюдала за этим с всё возрастающим изумлением, пока он не достал четвёртый по счёту адаптер.

– Прости, — не выдержала она, – ты сюда жить приехал или устраивать киберпанк-офис?

Вадим хмыкнул, не поднимая глаз:

– А что, нельзя и то, и другое?

– Ну, у тебя техники больше, чем у меня обуви. Это... слегка пугающе.

– Просто я предпочитаю быть подготовленным к работе. Никогда не знаешь, когда жизнь подкинет неожиданную работу.

– Очень романтично. Особенно внешний вентилятор . Это для охлаждения твоего холодного рассудка?

– Нет, – он чуть приподнял голову и скользнул по ней взглядом, – чтобы не перегреться от чьих-то острых замечаний.

Вероника усмехнулась, прищурившись:

– Ты пытаешься флиртовать или у тебя просто нет функции «фильтр»?

– Возможно, это одна из тех вещей, что я забыл упаковать, – спокойно парировал он и наконец поднял ноутбук, положив его на стол с почти трогательной осторожностью.

Затем вытащил тряпочку для экрана и начал протирать его от невидимой пыли. В этот момент она не удержалась:

– Ты с ним спишь?

– Я не настолько безнадёжен. Но если вдруг комната загорится – первым делом выношу его, а потом уже себя.

– Очаровательно. Ты ходячая инструкция "в какого человека не нужно влюбляться".

Он бросил на неё короткий взгляд, но с лёгкой улыбкой:

– А ты - "как не подать виду, что уже начала".

– Слишком самоуверенно, – отозвалась она, скрестив руки. – Или ты просто привык, что техника не единственное, что у тебя получается включить?

Он замер, разглядывая один из кабелей, потом медленно повернулся к ней и заговорщически подался вперёд:

– А ты, случайно, не ревнуешь к моей клавиатуре?

– О, не переживай, — Вероника откинулась назад на кровати и положила ногу на ногу,– если вдруг начну чувствовать конкуренцию с твоей клавиатурой, то её завтра не будет.

На секунду между ними повисла пауза. Она чуть смягчила голос:

– Ты правда всю эту технику с собой возишь?

– Угу. Привычка. В дороге это моя стабильность. Что-то, что всегда работает одинаково. Без сюрпризов. Без людей.

– Странно ты выразился: "без людей".

Он пожал плечами:

– Люди - это переменные. С ними никогда не знаешь, зависнет система или нет.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я какая-то ошибка системы, – сказала она с притворной обидой, наклоняясь ближе.

Он подался чуть ближе буквально на сантиметр.

– Пока нет. Но, возможно, ты вирус.

Она усмехнулась, отвернулась и вдруг с удивлением посмотрела на часы.

– Чёрт. Мы застряли тут на твоих кабелях, а у нас через десять минут пара. Если не пойдём сейчас - опоздаем.

Вадим демонстративно откинулся на спинку стула:

– Так не иди.

– В смысле?

– Ну, побудь ещё. Я только начал разбираться, тут без тебя всё слишком... тихо. А ты, кажется, неплохо заменяешь фоновый шум.

– Прекрасно. Я теперь у тебя как белый шум?

– Белый, красный... — он усмехнулся, – какой скажешь. Только останься ещё немного.

Она закатила глаза, но не пошевелилась.

– Ладно. Пять минут. Но если из-за тебя я попаду под раздачу, заставлю тебя писать за меня сочинение.

– Договорились. Только предупреждаю, у меня стиль... экспрессивный.

– Отлично. Препод у нас тоже с характером. Посмотрим, кто кого.

Он улыбнулся. А она так и осталась сидеть , чуть ближе к краю, чуть теплее, чем раньше.

Он закончил укладывать последние мелочи, пара книг, носки, чёрная футболка. Комната приобрела немного больше уюта, хотя и оставалась всё той же серой коробкой с облупленными подоконниками. Вероника всё ещё сидела на его кровати, закинув одну ногу на другую и лениво водя пальцем по шву на джинсах. Казалось, она совершенно не торопится уходить, хотя до начала пары оставалось, в лучшем случае, шесть минут.

– Ты всегда так? — вдруг спросила она, не глядя на него.

– В смысле? — Вадим выпрямился.

– Такой... спокойный. Ходишь, раскладываешь вещи, отвечаешь уклончиво. Ни одной истерики новичка. Даже не жалуешься, что в комнате пахнет старой проводкой и чужими подростковыми духами.

Он ухмыльнулся.

– Хочешь, я начну ныть прямо сейчас?

– Не-не, поздно. Момент упущен, – фыркнула она, наконец взглянув на него. – Но ты странный. Как будто не удивлён вообще ничем.

– А ты слишком наблюдательная для случайной провожающей.

Она прищурилась.

– Я не "случайная". Я член совета. У меня всё по регламенту.

– Ага, особенно когда ты добровольно сидишь тут десять минут после "регламента".

Она закатила глаза и встала с кровати.

– Всё, я пошла. А то ещё подумаешь, что я к тебе неравнодушна.

– А ты неравнодушна?

Он сказал это спокойно. Почти шепотом. Но в тоне скользнуло что-то вызывающее, будто пробный бросок.

Она замерла. Повернулась медленно, с прищуром:

– А ты всегда такой идиот?

– Неа, только с теми, кто делает вид, что им всё равно.

Наступила пауза. Лёгкое электричество повисло между ними.

– Вот ты реально думаешь, что мне до тебя есть дело? – в голосе Вероники послышался вызов.

– Думаю, ты тратишь на меня слишком много времени для безразличия, – спокойно сказал он и подошёл ближе.

Она не отступила. Наоборот сделала шаг навстречу.

– Осторожно, Вадим. Ты тут новенький. А я человек с полномочиями.

– А я думал, ты просто интересная девушка, – сказал он тихо.

– Это сейчас попытка подкатить?

– Это попытка узнать, что будет, если я сделаю вот так...

Он слегка наклонился, не касаясь, но расстояние между ними стало опасно минимальным. Не поцелуй, нет. Просто слишком близко. Проверка. Вероника резко вздохнула то ли от неожиданности, то ли от того, что сердце сорвалось с ритма и отступила на шаг, но оступилась, пятка соскользнула с ковра, и она чуть не упала, инстинктивно хватаясь за его рубашку.

Он поймал её , руки обвили её талию, плотно, надёжно. И в этот момент она оказалась почти у него на груди.

– Ну вот, – прошептал он с едва заметной усмешкой. – Теперь ты точно неравнодушна.

– Чёрт... — выдохнула она, не сразу отрываясь от него. –Ты это специально подстроил?

– Я мастер по случайным совпадениям.

– Отпусти, – пробормотала она, но не спешила выбраться из его рук.

Он отпустил. Медленно. Почти неохотно. А она выпрямилась, поправляя волосы.

– Ещё один такой фокус, и я напишу докладную, – буркнула она, но не смогла скрыть лёгкой улыбки.

– Запиши туда: "контакт состоялся", – подмигнул он.

– Ты наглец, – покачала она головой, развернулась к двери... и всё равно остановилась, уже с рукой на ручке. – Пары ты всё равно не прогуляешь. Через пять минут жду тебя у входа.

– Я думал, ты уже ушла.

– А теперь я передумала.

Она ушла, не оглядываясь, но уголки её губ предательски дрожали от плохо скрываемой улыбки.

Дверь закрылась за ней с тихим, но решительным щелчком. Вадим остался один в центре комнаты, в воздухе всё ещё витал её запах, лёгкий, холодный, как утренний воздух, с оттенком чего-то горьковатого, возможно, кофе. Он ухмыльнулся, медленно проводя пальцами по ткани рубашки там, где она схватилась за него. "Контакт состоялся", мысленно повторил он собственные слова.

Его взгляд упал на забытый ею на столе ключ от 224-й комнаты. Она оставила его намеренно? Вряд ли. Слишком рассеялась. Он поднял холодный металл, повертел в пальцах и положил в карман. Повод зайти вечером.

***

Вероника почти бежала по коридору, прижимая папку с журналами к груди, как щит. Щёки горели, в висках стучало. "Чёрт. Чёрт. Чёрт". Она прокручивала в голове тот момент: его близость, тепло его рук, своё собственное нелепое падение. Это была ловушка, и она в неё прыгнула с разбега. "Человек с полномочиями", с иронией вспомнила она свой же голос. Какие уж тут полномочия, когда ты лежишь в руках у новичка, который смотрит на тебя, как на интересную загадку, а не на функциональную единицу совета.

Она резко свернула за угол, почти столкнувшись с Марго, которая с кем-то тихо беседовала у высокого готического окна. Троица, казалось, уже восстановила ауру непоколебимости, но в глазах Марго скользнувших по Веронике, мелькнуло что-то острое, оценивающее. Вероника прошла мимо, не сбавляя шага, спину держала прямо, взгляд уставив в точку в конце коридора. Она чувствовала их взгляды на своей спине будто прикосновения холодных лезвий.

– Кажется, наша Вероника куда-то спешит, – прозвучал за её спиной сладкий голос Виолет. – Наверное, опять срочный отчёт писать. Или, может, у неё свидание с уборной шваброй?

Сдавленный смешок Селин. Вероника сжала кулаки, но не обернулась. Её мир, выстроенный по линеечке, дал трещину, и сквозь неё теперь дул ветер, пахнущий чужим парфюмом и опасной свободой. Она не просто опоздала на пару. Она опоздала на собственную, тщательно охраняемую линию фронта.

Вадим вышел из корпуса ровно через четыре минуты. Она ждала его у массивных дубовых дверей, опираясь на косяк и глядя куда-то вдаль, в окна противоположного крыла. Выражение лица — каменное.

– Я боялся, ты передумала, – сказал он, подходя.

– Я никогда не передумываю, – отрезала она, отталкиваясь от косяка. – Я пересматриваю тактику. Пошли.

Она зашагала впереди, её каблуки отбивали чёткий, нетерпимый ритм по мраморным плитам. Он шёл следом, наблюдая, как прядь её волос выбивается из идеально собранного пучка и колышется в такт шагу. Она не смотрела на него, но всё её тело было напряжено, будто он излучал невидимое поле, которое она вынуждена была преодолевать.

– Значит, тактика, – произнёс он, догоняя её. – А каков план? Выдать меня с потрохами преподавателю за опоздание?

– План - выжить этот день, – сквозь зубы ответила Вероника. – А тебя я пока оставила в категории "условно-полезный актив".

– Звучит многообещающе.

– Не обольщайся. Активы имеют свойство обесцениваться.

Они подошли к аудитории. Дверь была приоткрыта, доносился ровный, монотонный голос лектора старика Мориса, читавшего историю институтов власти. Вероника на мгновение замерла у двери, сделав глубокий вдох. Вадим видел, как дрогнули её ресницы. Она собиралась с силами, чтобы снова надеть маску. И ему вдруг страстно захотелось сорвать её.

Она толкнула дверь. Все обернулись. Десятки глаз скучающих, любопытных, злорадных. Лектор прервался, укоризненно подняв бровь.

– Опоздание, мисс Вероника, – произнёс он, и в аудитории повисла тишина. – И... гость.

– Простите, профессор Морис, – её голос прозвучал ровно и ясно, без тени оправдания. – Новый студент, адаптация. Корпус Е, документация.

Морис кивнул, нехотя, и махнул рукой, разрешая пройти. Их места были в разных концах аудитории, её впереди, у окна, его сзади, у стены. Расселение по ранжиру.

Вероника прошла к своему месту, чувствуя, как жаркие щёки постепенно остывают. Она достала блокнот, ручку, разложила всё с хирургической точностью. Мир вернулся в свои геометрические рамки.Но когда она подняла взгляд, чтобы сосредоточиться на доске, её глаза сами собой на секунду нашли его. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел прямо на неё. Не на доску, не в окно. На неё. И в его взгляде не было ни вызова, ни насмешки. Было просто... внимание. Как будто лекция профессора Мориса была менее интересна, чем то, как она записывает конспект.

Она резко опустила глаза на бумагу, но буквы поплыли перед глазами. И она поняла, что самая большая опасность исходит не от троицы в коридоре и не от строгих правил академии. Она исходит от этого тихого, спокойного парня который за несколько часов сумел поставить под сомнение всё, во что она верила. И самое ужасное было то, что часть её та самая, что хранила давнее желание быть нужной не титулом, а собой, смотрела на него и отвечала тем же молчаливым, предательским вниманием. Ветер перемен уже не просто заглядывал в трещину. Он гулял по залам её внутренней крепости, и некоторые двери, казалось, были уже не заперты.