Нарушитель покоя

«Он стал её хаосом. Она – его покоем. И в этом противоречии была вся их история.»

В очередной день осени академия напоминала старинную открытку, выцветшие стены, витражи, солнце, рвущиеся сквозь листву. Студенты ходили по двору, кто с книгами, кто с кофе, а кто с глазами, ищущими кого-то. Но их объединяла одна сторона медали.

Академия Сент-Лоренс - это символ власти, престижа и закрытости.  У академии присутствует отбор. Но нужен ли ум в наши времена? Деньги правят и будут править в этом мире. Дети Сент-Лоренс не просто школьники. Это наследственные управляющие реальностью. Их родословные хранятся в сейфах, а обеды в меню на трёх языках. Они умеют цитировать Сартра, по необходимости, и звонить юристу, по привычке. Им не нужно получать оценки  достаточно просто фамилии.

Не надо заслуживать уважение просто достаточно фамильного герба.

И уж точно не надо трудиться просто, достаточно... ну, ты понял. Достаточно быть.

У них блестящие туфли, натёртые шофёрами лимузины и такие же натёртые мысли:

-"Зачем мне учиться, если я уже принят в академию, куда вы даже не войдёте через парадную?"

-"Это не протекция. Это... семейная традиция."

-"Я заплатил за проект, а не чтобы его делать."

На переменах они обсуждают не контрольную, а акции отцовской компании, и меряются не оценками, а длиной яхты и количеством подписчиков, которым платят, чтобы подписываться. Вечером они сидят у огромных окон с видом на озеро, делают селфи под бокалами безалкогольного шампанского и с выученной грустью цитируют:

"Мир несправедлив."

И ты почти им веришь.

Почти.

Но все же, есть и свет в этом раззолоченном сброде. Не может же академия славится только фамилиями и шелестом купюр. Сквозь шелка надменности, сквозь запах денег и дорогих духов, иногда пробивается нечто подлинное. Есть среди них, те, которым не суждено заполучить бизнес от отца, либо поместье от матери.  И девушка с именем Вероника прекрасно знает как быть таким человеком.  Потому что она была исключением из их правил.

Она шла по двору, в форме, выданной в первом году, с прямой спиной и взглядом, в котором не было ни высокомерия, ни страха. Только внимательность. Как член школьного совета, она имела право наблюдать. Она смотрела на этот двор,словно актриса, вышедшая на  сцену чужого спектакля, где знает текст всех, но сама предпочитает импровизировать.

Она знала Академию Сент-Лоренс слишком хорошо, чтобы верить в её фасад. С первого курса Вероника запоминала не только расписания, но и лица, взгляды, привычки, паузы между словами. Она знала, в какой день директор надевает манжеты с инициалами, и почему старшая из дома Ливингстон так старательно опаздывает на первые уроки,  всё ради входа, который заметят все.

Сент-Лоренс дышал как живое существо своими ритуалами, пафосными фразами, запретами, которые нарушались только теми, кто мог позволить себе не бояться последствий.

Завтрак был не просто приёмом пищи, а неофициальным показом, где судили по тому, где ты сидишь, с кем ты пришёл, и в какой форме твой галстук.

Те, кто сидел в центральной части столовой - дети, на которых академия делала ставки.

Те, кто сбоку, заложники стипендий и исключений.

Те, кто у стены - невидимки.

Вероника предпочитала стол у окна. Тень, нейтральная территория.

Точка обзора.

На занятиях тишина с привкусом скуки.

Иногда кто-то поднимал руку, иногда кто-то играл в шахматы с планшетом. Ответы записывались не ради смысла, а ради галочки. Никто не спорил с преподавателями если не считать сдержанного снисхождения в глазах тех, чьи родители финансировали половину этого здания.

После уроков начиналась настоящая академия: частные кружки, тайные общества, секции, в которые не попадали по списку, а только по кивку. Веронику туда не звали. Но она знала, кто там был. Она видела записи. Слышала отрывки. Иногда подслушивала намеренно.

Для школьного совета это называлось «контроль».

Для неё честность. Потому что кто-то же должен помнить, что это всё ещё школа, а не миниатюрный парламент с дресс-кодом.

Прогулка по двору не удалась спокойной.

Все же, быть консулом это отказаться от спокойной студенской жизни.  Завибрировал короткий звонок. Она взглянула на экран. Имя классного руководителя, Агнесса Михайловна. Никогда не звонила просто так, тем более перед уроками, не к добру, подумала она.

–Да, слушаю вас.

–Вероника, для тебя новое задание.  Завтра в академии появится новый ученик. Перевод с середины весны.

Пауза.

Такое здесь случалось крайне редко. Почти никогда.

–Кто он? Из какой школы?

-Не знаю всех подробностей. Только то, что перевод по личной просьбе одного из членов Попечительского совета. Это... очень нестандартная ситуация. Поэтому, прошу присмотрись. Нужно сегодня в 9:00 стоять возле ворот академии и показать ему все здесь. Освобождаю тебя от первых двух пар.

–Имя?

Секунда тишины, и потом:

–Вадим.

Щелчок, звонок завершён.

Академия Сент-Лоренс, закованная в привычку и вдруг... дрогнула.

Вероника спрятала телефон,  подняла воротник пальто и присела на лавочку во дворе. Сама ситуация вызывала подозрения, но и нотки заинтересованности играли в крови. Если звонил классный руководитель, значит он в моем классе, подумала она.

Сент-Лоренс сиял в осеннем золоте.

Тот же свет, те же лица, но внутри что-то сдвинулось. А значит начнётся игра. И она уже знала: этот Вадим либо ещё один из них, либо... совсем не из их мира.

Время только перевалило за восемь. Лекции уже начались, и она представляет как все ей завидуют. Законный прогул двух пар без отработок, когда такое было? Своего рода маленькая революция.

Легкий осенний ветерок сразу испортил утреннюю укладку волос, но волновало это кого то? Вряд ли. Скорее всего никого, кроме неё самой.  Вероника поспала каких то, несчастных, пару часов, совет снова придумал очередную проверку студентов на моральное состояние учащихся. Ей пришлось делать очередной тест и закидывать на сайт академии.

Очередной опрос, очередной тест. Ответы, как всегда, анонимные, но ей-то, естественно, пришлось делать всю грязную работу проверить, оформить, загрузить на сайт, написать три варианта описания, чтобы звучало по-умному. На большое сожаление поблажек нет здесь, она все также на равных правах со всеми, и учится также нужно.

Так что, после всего этого, желание было вырубится на этой скамье. Совет, прекрасное место, если вы хотите одновременно быть никем и отвечать за всё. Никаких приколов, кроме уважения преподавателей которое выражается в том,что тебя могут попросить помочь с распечаткой в семь утра.

И никакого влияния, кроме иллюзии., Самый оптимальный вариант купить кофе в местном кафе, но деньги же с неба не упадут. Как назло, она забыла карманные деньги в дома пока собиралась, а на карте красовался баланс виде пару копеек, что едва хватит на капельку латте.

С тоской взглянула на кафе через стекло, там шептались и смеялись группы которые беззаботно прогуливали занятия, словно их жизнь нескончаемый праздник, а не строгий экзамен на выживание. Она сжала кулаки в карманах пальто, холодновато.

08:09

Целая вечность, растянутая между первым глотком воздуха и звонком. А пока она сидела на скамье.

Осень лениво разливала свою акварель: листья кружились в воздухе,ветер то прикасался к коже, то резко бил по щекам, как будто проверял, не уснула ли ты?

Вероника устроилась на скамье поудобнее, поджав ноги под себя, в пальто, которое уже почти не держало тепло, но всё ещё держало форму как и она. Сначала она думала почитать.Открыла книгу, сделала вид, что вчитывается, но буквы быстро потеряли очертания. Глаза устали, мысли ускользали.

Потом решила послушать музыку. Достала наушники, включила плейлист, но мелодии звучали слишком надуманно.Словно фон, подобранный не к её настроению.

К черту, подумала она. Один час ожидания это достаточно много Достаточно, чтобы успеть уснуть, проснуться, вновь уснуть, придумать монолог для утреннего собрания, обдумать, кто она вообще такая,и зачем продолжает всё это.

На пятнадцатой минуте она думала, как было бы неплохо устроить всем академический отпуск.

На тридцатой хотела написать письмо в Совет, что сама ушла в отставку.

На сороковой пожалела, что не купила вчера шоколадку в магазине.

На пятидесятой представила, как сидит в уютном кафе за пределами академии,где кофе стоит дешевле, чем уважение здесь. 

И на пятьдесят девятой просто закрыла глаза и выдохнула. Время идти к воротам. НАКОНЕЦ-ТО

Собрав быстро свои вещи: книгу, блокнот, телефон который кое как держался на трех процентах, наушники которые были спутаны как всегда, в свой рюкзак. И  немного действий над волосами и макияжем, она была готова встречать нового ученика этой гниющей академии.

Рюкзак привычно лёг на плечо. Ткань немного выцвела, лямка начинала рваться. Подарок ещё с первого года. Тогда он казался ей новым и почти символичным теперь просто вещь, как и всё остальное. Прочный, хоть и не модный как и она сама.

Она поднялась с лавочки, стряхнула опавший лист с пальто, выпрямилась, будто перед зеркалом. Готова. Или делает вид, что готова.

Вдалеке зазвенел слабый сигнал, конец пары. Звонок, будто выдохнув, прокатился по коридорам, давая разрешение, двигайтесь, говорите, возвращайтесь к своим ролям.

Скоро снова начнётся шум. Ступени заскрипят под сотнями одинаковых туфель. Голоса снова наполнят холлы, глухой гул, в котором будут обсуждать, кто с кем, кто против кого, кто провалил эссе, а кто его просто купил. Академия просыпалась от тишины, как зверь, потянувшийся в своей роскошной клетке.

А она  шла к воротам. Встречать кого-то, кто уже своим появлением нарушил этот отрепетированный ритм.

Гниющая академия с идеально выстроенными фасадами снова пыталась убедить себя, что контролирует всё. Но даже самое чёткое расписание даёт сбой, если в него вброшен кто-то, кто не вписывается. Здесь даже сезон сменялся по расписанию, листья начинали падать строго в первую неделю октября, а первый снег ложился ровно после праздника. Всё в этом месте подчинялось ритуалу: кто где сидит, кто кого здоровается первым, кто имеет право на личный ключ от библиотеки. Обычно переводы возможны либо летом, по итогам экзаменов, либо зимой, если кто-то не выдержал давления. Но сейчас ни то, ни другое. И даже учителя не знали подробностей. Говорили только, что его фамилия фигурировала в одном из писем Попечительского совета, а значит вопросов быть не должно. Такого просто не бывает. И ей предстояло узнать кто такой Вадим. И зачем он пришёл туда, куда обычно не приходят просто так.

Вероника всё же задавала вопросы. Молча, про себя, в голове. И теперь, стоя у ворот, она ждала его. И вот он появился. Сначала просто силуэт. Потом фигура. Парень в тёмной куртке и сером свитшоте, с рюкзаком через одно плечо. На лице выражение, будто он пришёл не на первый день в элитную академию, а на экскурсию в парк развлечений, которую кто-то обещал давно. Походка уверенная, но не демонстративная. Не "я свой", но и не "я чужой". Пока.

Вероника выпрямилась ещё чуть больше ,бессознательно. Сцепила руки за спиной, как на школьной церемонии, только без улыбки. Она смотрела на него, изучая. Не останавливаясь. Лицо спокойное. Не мальчик, но и не взрослый. Тот возраст, когда у тебя либо уже есть история, либо ты история, которую кто-то придумал за тебя. Когда он подошёл ближе, Вероника едва заметно напряглась

– Привет, – сказала она, сделав шаг вперёд. – Я Вероника, представитель школьного совета. Мне поручили показать тебе академию.

-Приятно, Вадим,- Произнес он. -Надеюсь меня впустят на территорию, я без документов.

– Здесь не вокзал, – ответила она ровно, всматриваясь в него.

– Да? А я подумал, если это элитное место, то и проход как на частную территорию. Может, отпечатки пальцев, скан радужки, налоговая декларация за прошлый год... Ну, или кто-то с бейджиком и холодным взглядом. Типа тебя.

– Я без бейджика.

– Но взгляд зачётный.

Она закатила глаза, но уголок губ все таки дрогнул.

–Не пытайся меня очаровать. – сказала она, разворачиваясь к воротам. – Я не ведусь на дешевые комплименты и на легкую иронию.

–А на дорогие?

Она проигнорировала, лишь чуть скосив глаза, будто выискивала у него на лбу знак "нарушитель порядка".

–Слушай, у нас нет клуба «флиртология»

–А жаль, я бы уж точно получил большую фан базу

–Ты бы получил выговор. И направление к психологу.

–Первый день, и уже персональный подход. Я польщен.

Он усмехнулся и пошел за ней, рассматривая тут все по сторонам. А в особенности взгляд задерживался на ней, видно, будущая заноза в заднице.

– Прекрати смотреть, как будто что-то понял, – бросила она через плечо, не оборачиваясь.

– Я просто анализирую окружение. Политика. Флора. Фауна. Хищники.

– Ты намекаешь, что я хищник?

– Ты сама на это намекаешь. Я лишь подтверждаю.

Она остановилась резко, и он чуть не врезался в неё. Развернулась.

– Послушай, Вадим. Это не кино и не твоя личная сцена. Если ты думаешь, что с этой своей ухмылкой ты сможешь всех обвести вокруг пальца, не выйдет. Тут место тем, кто знает за что борется!

Он на секунду стал серьёзным. Почти чересчур. Взгляд его стал плотным, будто сквозь неё что-то прочитывал.

– А ты знаешь?

– Что?

– За что борешься.

Она чуть дёрнулась. Неожиданно. Как будто он ткнул пальцем туда, куда даже она не смотрела.

– Знаю. – холодно ответила она. – Я здесь, чтобы всё работало. Без таких, как ты, всё бы работало идеально.

– Без таких, как я, тут было бы скучно. И слишком тихо.

Она стиснула губы, будто не хотела отвечать. Но всё-таки выдохнула.

– Советую просто придерживаться правил.

– А если я не люблю правила?

– Ты тут долго не задержишься

– А если мне вдруг захочется остаться... только чтобы каждый день выбешивать одну конкретную особу?

Ее взгляд растаял, и было заметно, как дернулся уголок губ.

– Ты серьезно сейчас?

– Абсолютно, Я здесь, чтобы систематически подрывать твоё душевное равновесие.

– Вадим, это худший способ начать адаптацию.

– Ну так, я не стандартная личность.

Она фыркнула, раздражённо, но без злости.

– Господи... – пробормотала она, уже разворачиваясь. – С такими, как ты, у нас сразу направление к психологу. Или в подсобную, полы мыть.

– Идеально. Только чтобы ты пришла проверить, как я справляюсь.

– Я тебя засыплю выговорами тогда. Будешь плохо вести - быстро улетишь работать после пар.

– Хм, интересно. Значит, игра началась?

– Вадим, это не игра, это реальность.

– А я всё равно играть буду. Чтобы ты злилась, закатывала глаза, строчила отчёты... А внутри думала, как его убить.

Она прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

Проклятье. У него получалось слишком легко. И слишком... опасно приятно.

– Ты идиот, – сказала она тихо. – Харизматичный, самоуверенный, проблемный идиот.

– Запиши это в характеристику. Но подпиши «Проблема. Личная»

Они вышли на главную аллею академии широкую, вымощенную белым камнем, окружённую идеально подстриженными деревьями. Всё было слишком чисто, слишком симметрично. Даже воздух здесь пах чуть иначе.

– Это Центральный двор, – начала Вероника сухим, официальным тоном. – Сердце Академии. Здесь проходят парады, общие собрания, торжественные линейки и отчисления. Последние особенно эффектны.

– Со слезами и фанфарами?

– Иногда с хлопками. У нас любят театральность.

– А у вас тут есть... как это... сцена для признаний в любви? Ну, знаешь, как в японских фильмах под деревом, лепестки падают, кто-то кричит "Я любил тебя всё это время!"

Она посмотрела на него как на досадную техническую ошибку.

– Это элитная академия, Вадим. Тут кричат только если проиграли выборы в студсовет. Или если на них случайно вылили кислоту в химклубе.

– Так, интересно становится. А если я вдруг, скажем, вступлю в этот химклуб? Подружусь с кислотой.

– Я начну писать завещание.

Он хмыкнул и огляделся.

– А что там, за углом? Уединённое место?

– Там зона для медитации. Или для поединков , в зависимости от настроения учеников. Академия старается поощрять и просветление, и агрессию. Главное делать это культурно и без переломов.

– Мне срочно туда. Почувствовать баланс.

– Почувствовать пинок, – пробормотала она.

Они шли дальше. Справа показался величественный корпус витражи, балконы, золотые гербы на стенах.

– Учебный корпус А. Там проходят занятия для старших курсов. Архитектура в стиле нео-имперского классицизма. Если потрёшь льва у входа -к сессии повезёт. Но если потрёшь второго, слева , можешь не приходить на зачёт. Примета.

– Потрясающе. Академия с суевериями. Как религия. Только с формой и пропусками.

Он кивнул с видом полного одобрения:

– Ага. Местечко мечты. Репрессивная эстетика и ритуальный абсурд. Уютно.

Она закатила глаза.

– Хочешь, я покажу тебе клубы? Может, найдёшь себе дело по душе, кроме того, чтобы раздражать меня.

– А у вас есть клуб "Пассивная агрессия"?

– Он распался. Руководитель закричал на всех, что они "и так всё должны понимать".

– Это что, ты была руководителем?

– Заткнись. -Она закатила глаза

– Тогда, может, театральный? Я мог бы сыграть кого-то важного. Например, твою последнюю надежду.

Она шумно выдохнула, остановилась и повернулась к нему лицом.

– Послушай, Вадим. Я понимаю, что ты ищешь границы. Но эта академия их уже обозначила. И если ты всё будешь делать назло то не надо потом удивляться, когда это к тебе вернётся.

Он приблизился на полшага. Его лицо уже не было насмешливым, оно было живым. Слишком живым.

– А если я сделаю всё назло, только чтобы ты меня замечала?

На секунду повисла тишина.

Листья деревьев медленно колыхались в ветре, будто подслушивали.

Вероника смотрела на него с тем выражением, которое бывает у людей, чьи броня дала трещину тонкую, едва заметную. Но уже есть.

– Тогда я официально запишу тебя в "самые большие проблемы этого семестра".

– С сердечком? – спросил он невинно.

– С черепом.

Она развернулась и пошла дальше быстрее, чем нужно. Вадим остался на полшага позади, всё с той же тенью полуулыбки.

Вероника очень сильно надеялась, что этот мерзкий прилипала, отлипнет.