4 сезон 2 глава
Первое, что исчезло — его голос. Ни утреннего "Доброе", ни короткого напоминания о встрече, ни тихого "я рядом" на ночь. Феликс проснулся и понял: кровать рядом пуста, но ещё теплая. Он сначала не запаниковал. Подумал, Хёнджин вышел на пробежку или в кафе. Они делали так раньше. Всё казалось обыденным — до тех пор, пока часы не перевалили за полдень, а Хёнджин всё ещё не отвечал.
Феликс начал обзванивать всех. Никто его не видел. Телефон был выключен. На камерах с парковки видно, как он уезжает — один, в серой худи, которую почти не носил. Его машина въехала в тоннель… и не выехала. Тот участок не просматривался на других камерах. Будто Хёнджин растворился в воздухе.
Три дня прошли как в тумане. Полиция не спешила с действиями — "взрослый мужчина, мог уехать по делам". Мафия молчала. Никто не знал, где он. Или делал вид, что не знал. Феликс не ел, почти не спал, сидел перед ноутбуком, просматривая записи, кадры, маршруты. Он знал — Хёнджин не исчез просто так. У него был ребёнок. У него был он. Он не оставил бы их.
Именно поэтому, когда на четвёртый день после исчезновения Хёнджина они с Минхо, Джисоном, Сынмином и Чонином собрались вместе, решение пришло само собой: детей надо было на время отправить к родным. Это было не бегство — это была стратегия. Убрать всё лишнее, обезопасить самое важное, чтобы иметь свободу действий.
Хвана Хёла забрали родители Хёнджина, временно увезя к себе в Пусан. Ли Стери, сын Минхо и Джисона, отправился к бабушке в Канаду, где было спокойно и где он мог жить без постоянного напряжения. Близнецов Ким Чена и Ким Сэна Чонин отвёз к родной тёте в Чеджу — там было безопасно, надёжно и далеко от всей их суеты.
Феликс стоял у окна, держа в руке обручальное кольцо Хёнджина. Оно лежало на прикроватной тумбочке. Снятое. Оставленное. Зачем? Почему? Он прокручивал все их последние разговоры. Не было ни ссор, ни недомолвок. Хёнджин улыбался, обнимал его перед сном, гладил волосы сына. Он не выглядел испуганным. Он не собирался уходить.
На пятый день Минхо собрал всех в их старом убежище. Оно стояло заброшенным с тех пор, как они ушли из мафии. Там пахло пылью, старыми воспоминаниями и опасностью.
— Кто-то охотится на нас. Не напрямую. Через тех, кого мы любим.
Сынмин сжал челюсть, Чонин молчал, сжав кулаки. Джисон не мог сдерживать слёз. Все были на пределе. Только Феликс смотрел в пустоту. Он не злился. Он выжидал.
— Мы должны действовать. — произнёс он тихо. — Не через полицию. Не через суд. Через людей, которые не боятся исчезать в тоннелях.
И тогда в воздухе повисло молчаливое согласие.
Они возвращаются.
Не как отцы. Как охотники.
Феликс выходил на улицу редко. В основном по ночам — когда город был тише, когда его мысли не глушились фоном жизни. У него остался старый маршрут: от дома до кофейни, через аллею, где они когда-то гуляли с Хёнджином, держась за руки, прячась от фанатов и врагов. Сейчас там было пусто. Он сидел на скамейке, с телефоном в руке, раз за разом перечитывая последние сообщения от Хёнджина. Последнее — обычное, почти бессмысленное: «Возьмёшь хлеб по дороге?» Боль от этого была сильнее, чем если бы это было прощание.
Минхо тем временем налаживал связи. Старые долги, старые угрозы. Его голос снова стал холодным, чётким, лишённым эмоций. Джисон держался рядом, но видно было, как тяжело ему снова погружаться в этот мир. Он не хотел возвращаться к насилию, к теням, которые они оставили позади. Но ради семьи — был готов на всё.
Сынмин подключился к старой аналитической сети мафии. Он снова стал «мозгом» группы — просчитывал ходы, маршруты, уязвимости. Чонин же вернулся к тренировкам. Он знал, что столкновение неминуемо, и нужно быть в форме. Дни сливались в чёткий ритм: сбор информации, анализ, подготовка.
На седьмой день пропажи появилась зацепка. Один из старых информаторов Минхо сообщил, что слышал имя Хёнджина в переговорах на подпольном аукционе. «Живой товар», — так его назвали. У Феликса закипала кровь. Это было омерзительно. Но это было что-то — первая настоящая ниточка.
Они поехали туда вчетвером. Без шума, без оружия на виду. Место оказалось в старом театре, под которым был оборудован клуб — закрытый, элитный, пропитанный страхом и деньгами. Внутри они нашли следы — фотографии, одинокую серую худи, оставленную в углу склада. Феликс сжал её в руках, словно это было живое напоминание: Хёнджин был здесь.
И в этот момент в здании кто-то выстрелил. Звук глухо отразился от бетонных стен. Паника. Крики. Чонин потащил Джисона за укрытие, Минхо выхватил нож из рукава, а Феликс инстинктивно бросился туда, откуда донёсся звук. Он не знал, кого найдёт. Но если это был след — он не упустит его ни за что.
...
В подземной комнате, где не было ни окон, ни часов, раздался тихий щелчок замка. Кто-то вошёл. Шаги. Скрип стула.
Альфа с запястьями в наручниках приподнял голову. Его лицо было исцарапано, губы потрескались. Но глаза — холодные, живые.
Хёнджин.
— Вы пожалеете, что тронули меня — прохрипел он, несмотря на боль в голосе.
Секунда — и кулак охранника опускается ему в бок. Тьма снова накрывает. Но Хёнджин улыбается.
Он знал, что они придут.
Феликс найдёт его. И тогда начнётся настоящая игра.
...
Следующей ночью Минхо и Сынмин устроили тайную встречу с человеком из старого круга — бывшим посредником в сделках оружия. У него был доступ к подземным каналам торговли, и, возможно, информация о покупателях "живого товара". За информацию он потребовал услугу: устранить одного из конкурентов, мешающего его бизнесу. Цена была высокой, но у Феликса не было выбора.
Тем временем Чонин вместе с Джисоном вернулись к технике слежки. Они установили наблюдение за аукционом, его поставщиками, маршрутами и складскими помещениями. Один из маршрутов вел на заброшенный склад за чертой города — тот самый, где они нашли худи. Это не могло быть совпадением.
На месте их ждал сюрприз: несколько ящиков с чужими паспортами, фотографиями, списками. Всё указывало на то, что это логово использовалось для переправки людей. Но среди документов был и тот, что заставил кровь в жилах застыть — поддельный паспорт Хёнджина. С новым именем. Новым фото. Всё подготовлено для продажи. Но значит — он ещё жив.
Ночью Феликс сидел у окна с фотографией в руке. На ней — они втроем: он, Хёнджин и Хёл, их малыш, с солнечной улыбкой и любимым одеялком. Феликс сжал снимок. Он не позволил бы этому исчезнуть. Даже если придётся снова стать тем, кем он когда-то поклялся больше не быть.